Ах, мой милый Августин…

Феликс опускает футболку и измученно прикрывает глаза. — У тебя несильные внутренние кровотечения и вывих плечевого сустава. — констатирует Чимин, служащий на базе главным врачом. — Пей таблетки, которые я тебе дам дважды в сутки: утром и вечером после еды. Вывих сейчас вставим. Парень приоткрывает глаза, а врач уже оказывается рядом с ним. — Глубокий вдох, — Чимин берёт его правую руку, чуть надавливая в районе плеча, — и выдох по моей команде. Раз, два, три. Врач вправляет сустав на место, а у Феликса искры из глаз сыплются от боли. — Нормально? — интересуется старший. Парень в ответ только мычит нечленораздельно. — Нормально. — усмехается Чимин и лезет в тумбочку, стоящую около койки. — Держи. Феликс крутит в руках увесистую белую баночку с жёлтой наклейкой.— Спасибо, док. — благодарит он и, забрав небольшую сумку с пуфика, покидает кабинет. На базе тихо. Большинство агентов уехали отсыпаться. Даже Крис, поставив систему охраны на сигнализацию, отбыл в квартиру впервые за несколько дней. Феликс идёт по длинному коридору, прислушиваясь к собственным шагам, приятным гулом отдающимся от стеклянных стен. На плече висит сумка, которую парень бережно поддерживает рукой, чтобы не болталась. Мембранная ткань неприятно скользит в вспотевших ладонях. Феликс снова кусает губу до крови, хмуря брови. В сумке лежит небольшой квадратный пульт с экраном таймера и двумя кнопочками: красной и чёрной. Парень ощущает их выпуклость через слой мембраны и неосознанно отдёргивает палец каждый раз. Голова идёт кругом и уже непонятно, почему. То ли от бессонной, нервной ночи, то ли от боли в плече, так и не утихнувшей после вправления сустава, то ли от переживаний за правильность своего решения. Феликс в нём почти не сомневается. Почти.        ***       Иссиня-чёрное небо на несколько секунд освещает вспышка молнии. Она, словно трещина на тонком льду, расползается под облаками, опасно сверкая. Прохладный ветер несёт с собой запах приближающегося дождя. Его Юнги вдыхает полной грудью, блаженно прикрывая глаза. Он стоит у подъезда Хосока. Наплевав на вселенскую усталость и слабость во всём теле, на урчащий желудок, который время от времени заходится в болезненных спазмах, на ранние семь утра, Мин пришёл. Смена Чона уже должна была закончиться, так что Юнги надеется на его скорейшее появление. Бармен и не заставляет себя долго ждать. Он подъезжает на своём сером «Додже», который Юнги был готов облизать целиком при первой возможности и тормозит прямо напротив Мина. Окно с водительской стороны опускается и из него выглядывает сам владелец машины. — Давно стоишь? — интересуется Хосок, ехидно щурясь и свешивая руку. — Не считал. — Юнги расплывается в улыбке. — Садись, припаркуемся. Мин обходит автомобиль, пробегаясь кончиками пальцев по чистому капоту, и садится на пассажирское сидение. — Как на работе? — спрашивает он, потягиваясь. — Шумно и одиноко. — отвечает Хосок, скользнув взглядом по коже, открывшейся из-за задравшейся толстовки. — Прости, что не написал. — Мин закусывает губу, грустнея. — Не думал, что настолько задержусь. — Как операция прошла? — задаёт ответный вопрос Чон, глуша мотор и разворачиваясь к парню целиком. — Успешно. — Кого на этот раз грохнули? — совершенно спокойно говорит бармен. Юнги застывает, глядя в серые глаза. Хосок смотрит на него, как удав на кролика. Внешнее спокойствие разбивается о ледяные глыбы в радужке и грозится потопить парня. — Погоди, ты… — севшим голосом проговаривает Мин, но его перебивают. — Бар на сегодняшний вечер полностью забронирован тем же человеком, который был боссом Минджон. А босс Минджон — главный в ПОНБе. И количество человек примерно такое же. И ты с ними. Я специально спросил. — рассказывает Чон, сверля взглядом сжавшегося парня. — Давай не здесь. — выдыхает Юнги, отводя глаза. Хосок кивает и выходит из машины. Мин следует его примеру и дёргается от хлопка двери с водительской стороны. Парни молча поднимаются на четвёртый этаж. Юнги следует за напряжённой спиной бармена и нервно заламывает пальцы. Оказавшись в квартире, Чон пропускает его вперёд и закрывает замок. — Чай будешь? У Юнги смелости хватает только на короткий кивок. Хосок вздыхает. — Не трясись так. Ты не ребёнок, чтобы я тебя тут отчитывал. Меня просто напрягает твой род деятельности. — говорит он мягче. Мин снова кивает и идёт на кухню, осматриваясь по сторонам. Дома у Хосока он ещё не был. Квартира бармена просторная, выполненная в тёмно-зелёных и коричневых тонах. Проходя мимо какой-то двери, Юнги успевает заметить полностью чёрную кровать и большие окна. Кухня выглядит очень уютно. Здесь есть даже барная стойка с маленьким холодильником внизу. Видимо, Хосок уже настолько приспособился иметь напитки под рукой, что сделал такую расстановку. Мин опускается на низкий мягкий стул с широкой полукруглой спинкой и расслабленно вытягивает ноги под небольшой обеденный стол. Чон на такое настроение хмыкает и отворачивается, чтобы достать две кружки из сушильного шкафа над раковиной. — Какой пьёшь? — спрашивает он, щёлкая кнопкой электрического чайника. — Любой. — сонно отзывается Юнги потирая глаза. Через несколько минут на столе рядом с ним стоит высокая белая кружка с дымящейся жидкостью. Мин делает глоток, щурясь от удовольствия. Хосок коротко улыбается, пряча нежный взгляд в своей кружке. — В ПОНБе я работаю уже несколько лет. Ничего конкретного сказать не могу, потому что это военная тайна, но пошёл я туда по собственному желанию. — начинает парень, когда молчание затягивается. — В ветеринарном институте я действительно учился, но работать по специальности так и не пошёл, хотя мог бы. Иногда жалею об этом, но потом сразу вспоминаю то, каким город был после окончания гражданской и каким он стал сейчас. То, что делает ПОНБа — это грех, да, не спорю. Мы вершим самосуд, но без него война и не закончилась бы. Без него, может, и от прежнего города ничего бы не осталось. Не сказать, что я горжусь своей работой, но иногда, стоит взглянуть на людей, узнавших о смерти того или иного ублюдка, становится легче. В их глазах я вижу прощение за убийства. Хосок слушает, не перебивая. Он только изредка делает большие глотки чая, скрывая взгляд за ободком кружки. — Поначалу у меня случались панические атаки после операций. Они и сейчас бывают, если ночи выдаются особенно напряжёнными, но уже значительно реже. А тогда страх брал верх и казалось, что вот в следующий раз меня точно прикончат. Но я всё не умирал, а потому и боязнь смерти отступала. Вернее, я стал к ней безразличен. Когда почти каждую неделю ты видишь смерть на расстоянии прицела винтовки, она приедается и перестаёт быть настолько значимой, как была раньше. Да и к тому же, мне некого было терять. Не было человека, из-за которого мне не хотелось умирать просто потому, что ему будет больно, плохо и одиноко… — Не было? — прерывает Хосок. Юнги грустно улыбается и заглядывает ему, кажется, в самую душу. — Теперь я боюсь оставить тебя. Чон смотрит неотрывно, будто ищет в глазах напротив подтверждение этим словам. И ему тоже становится страшно.              Потому что он находит.        Мин залпом выпивает остывший чай и встаёт из-за стола. Вымыв кружку и поставив её сушиться, он оборачивается к Хосоку. — Можно сигарету? Чон кивает и, поднявшись, идёт в другую комнату, зовя Юнги за собой. Они оказываются в спальне с той самой чёрной кроватью, которую парень видел мельком. — Как тебе спится на такой тёмной постели? — не удержавшись, спрашивает он. Хосок, копавшийся в прикроватной тумбочке, поднимает голову. Он недоумённо выгибает бровь. — Не знаю, я бы побоялся спать на всём чёрном. Вот так открываешь глаза посреди ночи и кажется, что кто-то рядом лежит. — Мин пожимает плечами. Чон только смеётся негромко, качая головой. Достав-таки пачку сигарет, он подходит к одному из окон и, повернув ручку, открывает его на распашку. Мин идёт следом, подставляя лицо хлынувшему в помещение воздуху. Тучи, за всё время их разговора, не разошлись. Покрапывает мелкий дождь, попадающий и в помещение, но никого из парней это не смущает. Хосок прикуривает обоим, близко наклонившись к лицу Юнги, отчего тот перестаёт дышать. Когда его сигарета тухнет сразу после подпала, Чон снова смеётся. — Я настолько тебя пугаю, что ты аж забыл, что такое дыхание? — Ты настолько меня смущаешь. — отвечает Мин, вытащив сигарету изо рта. Хосок затягивается, щуря глаза, и снова приближается к нему, аккуратно беря за подбородок. Юнги по привычке приоткрывает губы и на них, вместе с поцелуем, ложится дым, обволакивая кожу. Мин прикрывает веки и отвечает, втягивая его внутрь. — Ты курить-то будешь? — хрипло интересуется Чон, прерывая поцелуй. — Я пока не решил, что хочу больше — курить или тебя. — со смешком отвечает Юнги, быстро поджигая свою сигарету. Хосок тянет уголок рта в улыбке и затягивается второй раз. Слова парня отзываются внутри разрядом тока, пробегающим по каждой артерии, вене и капиллярчику, вызывающим дрожь по телу. Чон забывает думать, наблюдая как бежевые, малокровные губы обхватывают сигарету, как поднимается и опускается кадык, натягивая бледную кожу, как трепещут ресницы, когда прикрываются веки. Хосок видит эти действия в сотый, а может уже и тысячный, раз. Но всегда ему кажется, что Юнги вкладывает в движения разные эмоции и чувства. Вот сейчас, например, Мин трепещет, понимая, что провоцирует мужчину, но не останавливается в заигрываниях: лижет губы медленно, растягивая для Хосока наслаждение от наблюдения за острым кончиком языка, который оставляет на коже влажные следы, заставляя ту поблёскивать в тусклом свете. Это эстетическое мучение длится для Чона целую вечность. Но сигарета заканчивается, оставляя от себя только струящийся дым и тлеющий бычок. Хосок сам выхватывает его из тонких пальцев, не глядя отправляя в пепельницу. Юнги смотрит исподлобья, снова утягивая в свои чёрные дыры. На его губах непроизвольно расползается хитрая улыбка, когда серая радужка Чона темнеет. Там теперь грозовые тучи, которые вот-вот и пропустят молнию. А та в свою очередь поразит парня насквозь, проткнёт сердце и останется в нём навсегда. Хосок шагает ближе, пуская руки-змеи по талии и вверх — к лопаткам. Оглаживает их осторожно, словно ощупывает на предмет крыльев. Юнги — его личный ангел. Ангел смерти. Парень сам жмётся ближе, тянет пальцы к волосам, мягко тянет их назад, наслаждаясь ощущением шёлка, скользящего по подушечкам. Поцелуй выходит совсем не таким, каким планировался. Нежность окутывает обоих, мягко забирает в свои руки, закрывая от остального мира — от дождя, от проблем, от людей. Хосок разворачивает Юнги, чуть подталкивая к подоконнику. Парень хватается руками и запрокидывает голову, чувствуя первые поцелуи на шее. В этот же момент небо позади них вспыхивает и оглушительно грохочет, пуская по коже двойную порцию мурашек. Мин протяжно выдыхает и крепче сжимает пальцы. Он весь — оголённый провод. Где ни прикоснись — всё чувствует в сотни крат сильнее, чем обычно. Хосок забирается ледяными от возбуждения пальцами под одежду, заставляя Мина резко подобраться и тихо простонать. Мужчина подхватывает его под бёдра и усаживает на подоконник. На пол летит футболка. Сначала одна, а за ней и вторая. Юнги тоже получает доступ к телу. Он вслепую шарит по ломанным линиям: от плеч до кромки джинс, чувствуя, как напрягаются и расслабляются мышцы под пальцами, как стучит чужое сердце, как вздымается грудь от вдохов и выдохов. Мин наклоняется к Хосоку, оставляя на нижней части шеи красный след от зубов. Мужчина под ним напрягается, перемещая руки с шеи на талию и сжимая её. Юнги усмехается ему в плечо и снова кусается. Чон издаёт стон, который не перекрывает даже шум дождя и утыкается парню в грудь. — Любишь укусы? — интересуется Мин. — Сам только что узнал. — шепчет в ответ Хосок, поднимая голову. Юнги облизывается котом, наклоняется ближе. В его зрачках такая вакханалия творится, что Чон чувствует себя раздетым до души. Его губы захватывают в плен, кусают и их, пуская маленькую капельку крови. Мин жадно слизывает её, словно вампир. В человеческой сущности парня Хосок сомневается всё больше. Он снова подхватывает Юнги на руки и несёт к кровати. Волосы чёрным нимбом развеиваются по постели, сливаясь с бельём. Чон тянется к тумбочке, достаёт ленту презервативов и бутыль смазки и возвращается к своему августу. Попадает в цепкие объятия и наслаждается судорожным дыханием у самого уха, когда принимается стягивать штаны. Покончив с ними, Хосок пробегается пальцами по всей длине поджатых ног, задерживаясь на внутренней стороне бёдер. Юнги крупно вздрагивает и запрокидывает голову сильнее, приподнимая лопатки. — Это я так на тебя влияю или ты всегда был настолько чувствительным? — интересуется Чон, попутно стягивая с парня бельё. — Я никогда такого не ощущал. — честно отвечает Мин, снова прихватывая бармена за волосы. Тот усмехается ему в пупок и проводит носом по животу вниз, совсем рядом с возбуждённым органом, щекоча нежную кожу дыханием. Хосок не глядя выдавливает на пальцы смазку и тянется к кольцу мышц сразу двумя. Юнги резко вдыхает, когда чувствует, что в него погружается что-то холодное и мокрое, но старается не напрягаться. — Сколько у тебя было партнёров? — снова спрашивает Чон, наблюдая за сменой эмоций на лице парня. — Это так важно? — не понимает тот, поднимая на мужчину расфокусированный взгляд. — Хорошо, задам вопрос по-другому. — Хосок вздыхает и опускает пальцы глубже в Юнги, выбивая из того болезненный стон. — Как ты хочешь? Мин замирает на мгновение, ошарашенно глядя в глаза напротив, а затем падает обратно на постель, шипя, как кобра. Чон нашёл в нём чувствительное место. — Делай, как знаешь. — после минутной задержки отвечает парень. — Я просто хочу получить удовольствие с тобой. Хосок глупо улыбается на эти слова и вытаскивает пальцы. Он тянется вверх, оставляя в чёрных волосах самый ласковый поцелуй. — Хорошо, мой Август. ***        В баре горит тёплый свет от настольных ламп. Тихо играет какая-то незамысловатая музыка. Столики, сдвинутые в один, уставлены всякой едой и напитками. Люди расслаблены. Они негромко шутят, разговаривают о жизни и почти никто не думает о том, что всего этого могло бы не быть.       Почти никто.        Феликс сидит посередине, на него обращено больше всего внимания, а он будто палку проглотил: спина ровная, напряжённая, взгляд стеклянный, куда-то сквозь товарищей. На его коленях покоится маленькая квадратная сумочка. Под пальцами ощущаются две выпуклости. Две кнопки. Парень мельком смотрит на часы, висящие рядом с барной стойкой, глубоко вздыхает. У него остался час. Феликс встряхивается, неловко улыбается друзьям и осторожно, чтобы ничем не задеть сумку, выбирается с диванчика. Он машет рукой, бросая: «Я в туалет», и быстро скрывается за стенкой. Юнги провожает парня задумчивым взглядом. Он может списать всё это на пережитый стресс, на беспокойство, на боли в руке, но слишком уж часто и явно у беловолосого бегают глаза.       Не к добру всё это… Хосок, заметив волнение Мина, кладёт ладонь ему на колено. Заглядывает в чёрные дыры, спрашивает без слов. Юнги дёргает уголок губ в улыбке и качает головой. Облокачивается спиной о Чона и медленно выдыхает, успокаиваясь. Они не скрываются. Не от кого, да и не к чему. Ребята их контакт никак не комментируют, но взгляды бросают радостные. Друзья всегда рады за своих.        Феликс пытается унять паническую дрожь в руках, пока устанавливает взрывное устройство. Он за всю жизнь, кажется, столько не молился, как за эти пару дней. Сначала — за сохранение собственной жизни, затем — за спасение, а сейчас вот — за то, чтобы парни-боевики не догадались о том, что он обвёл их вокруг пальца. Две кнопки мигают, обозначая готовность механизма. Таймер продолжает отсчитывать время, мелькая раздражающими красными цифрами. Феликс поднимается с корточек, чувствуя небывалую слабость и усталость. Теперь дело осталось за малым: вывести всех из здания в нужное время. Сверившись с временем на бомбе, парень устанавливает таймер на своём телефоне и всё-таки направляется в туалет. Он умывается ледяной водой, снимая тремор и пелену страха. По возвращению в зал, Феликс никаких изменений не видит. Все сидят на своих местах, веселятся, расслабляются. Ему бы тоже не помешало, но не сейчас. На протяжение ещё получаса парень постоянно проверяет телефон. Эти действия не остаются незамеченными. — В чём дело, Ли? — спрашивает Крис, наклонившись к нему. — Ты смотришь время каждые две минуты. — Я… — начинает парень, но голос срывается, и ему приходится прокашляться. — Я подготовил вам небольшой сюрприз к определённому времени. Вот через несколько минут нам всем нужно будет выйти на улицу. Мужчина верит сразу же, чуть заметно улыбаясь. Он притягивает младшего к себе и треплет по макушке. — Так, ребятки, наш Феликс хочет сделать нам подарок. Убедительная просьба всех встать и проследовать на выход. Агенты ПОНБы кряхтят, разминают затекшие спины и встают. Ли смотрит на них глазами, полными паники. Он пытается поймать в поле зрения каждого, чтобы никто не задержался, не остался, не взорвался. А люди всё так же расслаблены, они ничего не знают, ничего не подозревают. Идут нестройной толпой к чёрному выходу, снова шутят, смеются… Сердце отдаётся в каждой клеточке тела, разрывая изнутри. Феликс вспотевшими руками включает телефон.       Две минуты. Он снова осматривается, считает своих товарищей. Отходит дальше и дальше от здания, увлекая за собой остальных. Теперь, таймер кажется слишком медленным. Цифры секунд сменяют друг друга очень нехотя, вяло.       Минута. Впереди Ли слышит копошение и тихую ругань. Он огромными, влажными уже зрачками смотрит на то, как Юнги роется в сумке, хлопает себя по карманам. — Эй, — зовёт его Феликс, — что случилось? — Я оставил телефон. — обречённо выдаёт Мин. — Я сейчас. Феликс не успевает и моргнуть, как парень срывается с места, возвращаясь в бар. Ли трясущимися руками берёт телефон.       Двадцать секунд. — Юнги! — кричит он, что есть мочи. — Забей, кто-нибудь другой снимет. Сейчас уже будет. Но Мин, упрямый Мин, который был для него старшим братом, который вытаскивал из стольких передряг, благодаря которому он досрочно стал агентом, с которым они смеялись до боли в животе в глухой ночи, который никогда не сдавался и отступал перед трудностями, который многое делал по-своему, не слушает.       Десять секунд. Феликс начинает задыхаться. Ноги медленно подкашиваются, а взгляд застывает там, на двери бара. Парень опускается на землю. До Юнги не докричишься: дверь плотная, хорошая, а внутри всё ещё играет музыка. Юнги теперь в другом мире. Теперь спасти может только он сам себя.       Пять секунд. Ребята подлетают к Ли, наперебой спрашивают, волнуются, ничего не понимают.       Три секунды. Крис обращает внимание на телефон, который беловолосый сжимает в руке. Для осознания ему требуется один миг. Но он сейчас так чертовски огромен…       Две секунды. — На землю все! — рявкает Чан и сам падает. Агенты ПОНБы скорее по привычке, нежели по собственному желанию тут же ложатся, прикрывая голову руками. Стоять остаётся один Хосок. Он неотрывно смотрит на Феликса. А тот одними губами шепчет: — Прости.       Одна секунда. Дверь снова открывается, на пороге стоит улыбающийся Юнги с телефоном в руках.       Ноль. Хосок и Феликс резко поворачивают голову к нему. Чону намертво в мозг врезается этот образ Мина: с захмелевшей улыбкой и прищуренными чёрными глазами. Внутри здания раздаётся взрыв. Юнги на рефлексах дёргается вперёд, но ударная волна, расшибающая кирпичную стену в щепки, делает это первее. Парень, видимо, отключается сразу: на землю летит с прикрытыми веками. Хосок бежит было в его сторону, но его самого откидывает назад мощным толчком. Феликс кричит во всё горло, напрочь срывая связки, когда голова Юнги соприкасается с асфальтом и под ней тут же начинается расплываться уродливая лужа бордовой жидкости. Чон прилетает спиной в какую-то машину. Несколько вечных секунд он не может развернуть лёгкие и вдохнуть — крепко приложило. Хосок смотрит на лежащего парня как будто через очень мутную призму. Ужасно болит голова. Где-то на периферии рушится, как карточный домик, бар. Лопаются стёкла, летят в разные стороны осколки кирпичей.       Хаос. И в этом вселенском беспорядке мертвенно спокойным остаётся лишь один человек.       Чон отскребает самого себя от машины, делает шаг, падает. На четвереньках подбирается к телу, заглядывает в лицо. И падает рядом без чувств, поглощённый, наконец, чёрными дырами. Хосок никогда не любил август. А теперь он возненавидит этот месяц. Потому что его Август ушёл, оставив внутри огромную чёрную дыру, которая медленно-медленно, но очень верно будет засасывать в себя все чувства, эмоции, переживания, время, жизнь. Пока сам Хосок не станет маленькой точкой во Вселенной своего сознания.