Не по уставу

Товарищ Замятин устал от бумаг и отвлёкся. За соседним столом сидел его сослуживец Семён Нечаев по кличке Нечай. Он уткнулся в кальки, пытался разобрать эти проклятые чертежи… но откровенно завал. Ограниченный и свирепый, грубый мужик. Нет, что-то не так и неправильно. Волосы у Нечая совсем другие, мягкие-мягкие. Шелковистые, в которые хочется зарыться пальцами. Замятин представлял, как сжимает их в кулаке. Да черти, о чем он думает? Замятин спохватился, осознав, что таращится. Повезло ему, Нечай засел в кальках и ничего не заметил. Замятин отвернулся, сделав вид, что тоже разбирает кальки. Изредка, украдкой он разглядывал его лицо. Острые брови сосредоточено сдвинуты, глаза прищурены. Голубые глаза, которых не было у того, старого Семёна Нечаева. Замятин складывал кальки стопкой и невольно ерзал на стуле. От тесноты в штанах не мог спокойно сидеть. Папирос пять уже выкурил, да и Нечай нещадно дымил, чего-то там дорисовывая, измеряя. Замятин про себя гадко бранился, но всё равно, поднимал глаза, поглядывал. На его волосы, на лицо и на пальцы — длинные и какие-то слишком изящные. Не тот, не такой. Этот Нечай вызывал у Замятина нездоровые чувства. Последними словами Замятин клял себя за желание: он недопустимо и постыдно хотел, чтобы эти пальцы к нему прикоснулись. Замятин в который раз поглядел — будто вор — и поймал на себе такой же заинтересованный, но вороватый взгляд. Нечай сразу же отвернулся. Но Замятин всё понял. Тянуться к нему через стол — не ахти, неудобно. Замятин поднялся и… не успел, Нечай первым потянулся к нему через стол. Прихватив Замятина за затылок, Семён дёрнул его на себя. Поцелуй, будто взрыв, Замятин опешил. Семён тут же проник языком в его рот. Он целовал всё глубже, а Замятин постыдно, бессовестно ему отвечал, вцепившись пальцами в эти проклятые светлые волосы. Семён гладил Замятина по небритым щекам и беззастенчиво играл с его языком. Сергея бросало в жар, он ерзал, чувствуя как член упирается в брюки. Чёртов стол, Замятин навалился на него животом, придвигаясь к Семёну поближе. Он прижимался к нему как девица, ловил прокуренное, хриплое дыхание. Замятин не сопротивлялся, когда Семён стащил через голову его гимнастёрку — не понравилось только, что для этого пришлось разорвать поцелуй. Семён вновь притянул Сергея к себе, и тот сразу поймал его губы и углубил поцелуй, будто с девицей. Семён, не стесняясь, ласкал его грудь и пощипывал за соски. Замятин чувствовал себя девкой на сеновале, которую лапают за голые сиськи… Как же кортило сделать тоже самое и с Семёном… Но чёрт побери, тогда снова придется отпустить эти желанные губы. Замятин не мог, расстёгивая пуговицы на его гимнастёрке. Да и Семён не спешил, глубоко проникая языком Замятину в рот. Оба уселись на стол, прижимаясь друг к другу покрепче. Дыхание становилось всё тяжелее и жарче, но лбу у обоих выступил пот. Замятин с трудом отстранился, сорвал, наконец, с Семёна ненужную гимнастёрку и залюбовался его обнажённым торсом. Напряжённые рельефные мышцы заводили покруче девичьих сисек. Замятин схватил Семёна за плечи, облизал его левый сосок. Перешёл на правый, оставляя на груди дорожку слюны. Семён выгибался и хрипло рычал, прижимая к себе его голову, а Замятин по очереди обводил языком ареолы, прижимал пальцами и оттягивал губами соски — точно как с девкой. В штанах так же тесно. Семён расстегнул ему молнию и ловким движением вытащил член. Замятин дёрнулся от острого возбуждения и снова вернулся к его губам. Семён сейчас же запустил язык ему в рот и начал ритмично массировать член, слегка прижимая то у основания, то у головки. Замятин неуклюжеми пальцами расстёгивал его ремень, затем — непослушную пуговицу брюк. Наконец, он дёрнул вниз молнию, и в его ладонь лёг налитой, крепкий ствол. Замятин набирал темп, лаская его, горячий от возбуждения. Оба двигали бёдрами, и стол под ними трясся и скрежетал. Замятин отстранился рывком, шумно вдохнув. Рывком приспустил брюки Семёна и плотно обхватил член губами. Семён схватил его за волосы, а Замятин начал отсасывать медленно, перекатывая в пальцах яички. Он брал поглубже и увеличивал темп, отпускал член и облизывал яйца, а после — снова сжимал губами покрытый венами ствол и двигался, двигался, поглядывая на взмокшее обнаженное тело Семёна. Семён отстранил Замятина за волосы и встал, полностью стянул с себя брюки. Растерявшегося Сергея он схватил под подмышки и растянул на столе, прямо на кальках. Спустив с Замятина галифе, он стал над ним так, что открытая, блестящая от слюны и смазки головка прижалась к его губам. Замятин вцепился пальцами в крепкие бёдра Семёна и, облизав головку по кругу, глубоко взял член ртом. Семён навис над ним, широко облизал член снизу вверх. У Замятина вырвался стон, едва горячий влажный язык коснулся головки. Семён прижал его член у основания пальцами, начал массировать, меняя темп и нажим. Головку он лизал и посасывал, дразнил под уздечкой самым кончиком языка. Замятин неприкрыто стонал, подаваясь бёдрами навстречу его движениям. Семён брал у него каждый раз глубже, плотнее сжимал член губами, двигался всё быстрее. И сам тоже стонал: он на пике, его член пульсировал во рту у Замятина, и тот сосал ему всё быстрее. Семён выгнулся, бурно кончая Замятину в рот. Замятин отпустил его член и повернулся на бок: разрядка накрыла его нестерпимой волной. Сперма толчками била на кальки, а Замятин давил рвущийся крик, прикусывая губу. Семён тоже давил: стоило хоть кому-то что-то увидеть, и обоих ждут десятки лет лагерей. Замятин развалился на столе, хватая воздух, которого в кабинете мало до чёртиков. Семён упёрся руками в столешницу — миг, и они встретились взглядами. У Замятина снова скрутило внизу живота. Семён здорово ему отсосал, но Сергей понимал, что готов зайти дальше. Только бы не увидели… Чёрт, почему с девкой можно, а с Нечаем нельзя? Семён не спешил одеваться и — Замятин перехватил его взгляд — разглядывал его обнажённую грудь, дорожку волос, спускающуюся к лобку от живота. Он ведь тоже готов. Он готов. Семён собрал пальцем сперму с собственных бёдер и несильно надавил на анус Замятина. Тот раздвинул ноги пошире, показав что согласен. Сергей чувствовал возбуждение, член опять наливался. Да и у Семёна вставал. У обоих никого не было слишком долго, чтобы отказываться друг от друга. Семён надавил посильнее, аккуратно вводя указательный палец. Замятин заволновался: ему ещё не вводили. Семён заметил и, наклонившись к нему, поцеловал в губы, медленно облизал нижнюю, потом — верхнюю. Снова поцеловал, уже глубже. Замятин ответил, коснувшись языком его языка. Поцелуями Семён от губ спустился к его подбородку, по шее — к ключицам, а после — к груди. Замятин зарывался пальцами в его волосы, когда Семён подразнивал его соски кончиком языка. Его палец вошёл чуть поглубже. Семён целовал Замятина ниже, перешёл на живот. Облизал по кругу пупок и, наконец, прикоснулся губами к возбуждающемуся члену. Посасывая головку, Семён добавил ещё один палец. Замятин стискивал зубы: Семён непозволительно глубоко, двигается внутри. Двинулся глубже, и Замятин едва ли не вскрикнул: от удовольствия и возбуждения сорвалось дыхание, а член крепко встал под острым углом. Семён лишь слегка трогал губами головку, ритмично двигая пальцами. Их уже три, от напряжения Замятина колотило. Он взмок, дыхание ускользало. Разрядка? Она где-то близко… Но Семён вынул пальцы и выпрямился. Он тоже с трудом дышал, а его член мощно стоял, головка открылась и поблескивала от смазки. Семён сделал шаг, и Замятин почувствовал, как она, горячая и влажная, прижимается к его анусу. Он ещё шире развёл ноги в стороны. Семён смотрел ему прямо в глаза, и от этого в дрожь бросало. Бросало от возбуждения, от запретности, от… Семён подался вперёд, медленно входя. Рукой он массировал Замятину член и мелко двигал бёдрами, опасаясь войти слишком резко. Он ввел Замятину где-то до половины и остановился, давая привыкнуть ему и себе: всё же, не с девкой. Чувство заполненности лишало Замятина разума. Он пошло помахивал бёдрами, ну точно как девка. Свободной рукой Семён сжал его ягодицу, немножечко вышел и снова продолжил входить. Медленно, нежно и с передышками, но полностью, по самые яйца. Оба ощущали боль с непривычки. Войдя на всю длину, Семён отпустил член Замятина и, склонившись к его губам, принялся с исступлением целовать. Замятин царапал его спину ногтями, а Семён начал медленные, осторожные фрикции, сжав его ягодицы. Замятин постанывал ему в губы, и Семён тоже стонал, но не разрывал поцелуй. С непривычки больно обоим, но боль потихоньку сходила на нет. Семён увеличивал амплитуду и темп и двигался так, что с каждым движением Замятин ощущал всё большее удовольствие. Он целовал Семёна в ответ, и порой они даже не касались губами, только язык к языку, а потом — снова, глубоко и неистово захватывали губы друг друга. Мягкие и плавные фрикции постепенно превращались в ритмичные. Семён входил на максимальную глубину, и Замятин под ним извивался, цепляясь руками за его мускулистую спину. По лицу Семёна стекали ручейки пота. Он с трудом оторвался от губ Замятина, казавшихся слаще дикого мёда. Внизу живота расходились горячие волны — ещё пару движений… Одно, второе — резко и мощно. Семён взял рукой член Замятина, прижав к своему лобку. Пульсирующий, горячий, твёрдый как камень. Сергей выгнулся и захрипел, по пальцам Семёна потекла его сперма. Замятин бился, как в судорогах… Ещё раз, по самые яйца, и волны превратились в нестерпимое пламя. Кончая, Семён впился пальцами в ягодицы Замятина, сжал зубы до хруста, но крик рвался из горла снова и снова. Оргазм выбил дыхание, Семён вынул член — сперма брызгала Замятину на яички, вытекала из ануса. Семён мягко массировал член себе и ему, чтобы ускорить разрядку. Замятин натужно дышал, и Семён с трудом переводил дух. Замятин сел на столе, и Семён плюхнулся рядом, прижался к нему. Голые, потные, они опять целовались. Слаще, слаще дикого мёда… Плевать, что смятые кальки под ними все в сперме, их теперь только выкинуть к чёрту. Плевать, что надо теперь выскакивать к колодцу и мыться. Ночь безлунная на дворе — можно даже и разок отсосать друг у друга. Замятину понравилось отсасывать член. Да и Семён тоже доволен. Снова язык с языком, снова они облизывали губы друг друга. Снова дёргали за соски. Одеваться пока не придется: отсосать — это минимум. Замятин хотел поменяться местами. Ночной ветерок ласкал обнаженную взмокшую кожу, но не мог осудить. Босые ноги ступали по росистой траве. Глухая безлунная ночь, а колодец — на заднем дворе, между стеной без окон и высоким забором. Их никто не увидит. И вряд ли услышат: ближние дома все заброшены, или темнеют руинами. Стоит единственный раз оступиться, и обоим конец. Но они уже оступились на десятки лет лагерей. Семён забросил в колодец ведро и вытащил полное. Он поставил его возле низкого замшелого борта. Замятин стоял в стороне и жадно разглядывал сначала его мощную спину, а когда Семён повернулся — грудь, покрытую глубокими старыми шрамами. Взгляд невольно стремился ниже: Замятина возбуждал рельефный развитый пресс и ещё сильней — нестерпимо — вновь набухающий член. Ощущения после их неправильной близости для Замятина были в новинку, странно приятные. Они быстро перетекали в новое возбуждение. Семён вытаскивал второе ведро — поставил его рядом с первым. Но пока не спешил обливаться водой — догадался? Замятин не мог больше ждать. Он быстро шагнул к Семёну и прижался губами к губам, ненавязчиво раздвигая их языком. Семён с удовольствием углубился поцелуй, обняв Замятина за ягодицы. Пальцы Замятина сомкнулись на быстро твердеющем члене Семёна. Помассировав ствол сверху вниз, Замятин прижал его головку к своей, начал тереться. Семён двигал бёдрами в такт, а потом — лёг навзничь на траву, увлекая за собой и Замятина. Семён догадался, чего хочет Замятин. Он слегка прогнулся в пояснице и широко развел ноги. Замятин видел его яички и твёрдо стоящий член. Сергей поцеловал головку, слизал уже знакомый вкус спермы и смазки. Плюнул на пальцы и указательным слегка надавил на анус. Семён вильнул бёдрами, приглашая его внутрь себя. Замятин дразнил языком ему под уздечкой и медленно вводил палец. Вынимал и снова вводил, чуть поглубже. Семён задавил стон, когда Замятин добавил второй палец. Сначала на чуточку, кончиками. Вынул, снова вошёл, немножечко глубже. Губами он плотно обхватывал член Семёна, двигался, не прекращая растягивать анус. Замятин уже три пальца вводил, а Семён подавался к нему, хватая за волосы. Несколько раз Замятин вошёл пальцами на всю их длину. Кажется, он готов. Сергей выпрямился, вытащил пальцы и, взяв в руку, собственный член, толкнулся головкой в разгоряченный анус. Семён прикусил губу, глотая стон. Узкий анус обхватывал член слишком плотно. Замятин вводил очень медленно, помахивал бёдрами, выходя, чтобы следующей фрикцией войти чуть поглубже. Пальцами он по кругу гладил Семёну головку, второй рукой придерживал за ягодицы. Толчок за толчком — наконец, Замятин смог ввести полностью. И замер: обоим нужно привыкнуть. Семён подался к нему, прося начинать. Замятин мелко, медленно двигался, обхватив его руками за талию. Он наклонился к губам — Семён вовлек его в поцелуй, крепко обняв за шею. Они целовались жарко и глубоко, играя языками, сминая губы друг друга. Замятин постепенно увеличивал темп, больше выходил, сильнее толкался вовнутрь. Ему хотелось быстрее и резче: с Семёном возбуждение намного острее — кажется, яйца лопнут от спермы. Но Сергей сдерживался, брал Семёна плавно и постепенно. Тот двигался точно как умелая девка — и Сергей осмелел, взял темп быстрее. От поцелуев губы пылали, а внизу живота тянуло и скручивало. Замятин чувствовал, что кончает: член пульсировал, наслаждение нарастало с каждым толчком. Сергей не мог разорвать поцелуя и входил, будто животное — ритмично, на всю глубину. Толчок — Семён едва содержал вскрик, и Замятина захлестнуло. От удовольствия он изогнулся, вцепившись в ягодицы Семёна. С каждой горячей волной била сперма, и Сергей чувствовал, как ему на живот брызгает сперма Семёна. Он всё ещё оставался внутри, ловя отголоски оргазма. И задыхался, заставляя себя не кричать. Сергея покинули силы. Он с трудом вынул член, придерживая рукой. Ствол мокрый и скользкий от спермы, дуновение ветерка вызывало мурашки и дрожь. Семён шумно дышал, развалившись лицом к звёздному небу. Его кожа блестела от пота, грудь судорожно вздымалась. Замятин упал рядом с ним, раскинув руки и ноги. Он ничего больше не мог — только дышал и таращился в небо. Оргазм отпускал, член лёг на бедро и появилась сонливость. Но Семён потеребил за руку. Они не могут спать голыми на траве. Нужно отмыться, вернуться в опорный, натянуть форму и забыть этот грех. Только не выйдет забыть: всё повторится, когда они в следующий раз заработаются до ночи вдвоём.