***
– это джин-тоник?
прозрачная жидкость нетерпеливо обжигает горло, заставляя невольно поморщиться. хисын честно соврет, если скажет что любит этот напиток, но отчего-то бездумно решает пить до дна. до первого победного размытого взгляда и постепенного отключения чувства меры, совести и остальных лишних факторов, лишающих веселья в повседневной жизни. по запотевшему ледяному хайболу скатываются редкие капли конденсата, приятным холодом покалывающие кожу рук, пока ли незаинтересованно разглядывает пространство совсем нового, но уже достаточно популярного шумного клуба.
как вообще его туда занесло? по личному приглашению
одного придурка его лучшего друга, решившего что влупить стриптиз-лаундж на одной из центральных улиц города, будет совершенно скромной православной идеей. вышло, ни много ни мало, в копеечку, но это явно того стоило.
за первые две недели своего существования, клуб уверенно поднялся с нуля на первые строчки рейтингов по посещаемости и рекомендациям гостей, уверенно удерживаясь в числе лучших. стал лидером, среди заведений, предоставляющих услуги хост-сервиса.
ли, в свою очередь, будучи лучшим другом владельца, имел в разы больше, чем простой гость: начиная от свободного приоритетного входа, бесплатных безлимитных напитков и доступа в вип-румы, до возможности уводить понравившуюся ему модель без согласования с кем-либо. пока что, хисын пользовался только первыми двумя пунктами, но и этого ему хватало с лихвой, чтобы с удовольствием проводить вечера. а что? выпивка отличная. он бы даже сказал отменная. нишимура лично занимался подбором персонала, выискивая лучших из лучших в свою обитель, особенно щепетильно собеседуя барменов и танцоров. и это дало свои плоды: заведение забито до отказа, громкость битов глухо бьет по перепонкам и тесно. боже, как же тесно. кажется что вся молодежь города собралась в одно время в одном месте. хисын даже молча осуждал их, полностью не осознавая и свою принадлежность к этому количеству.
голову уже ведет, причем конкретным образом. счет опрокинутым в горло напиткам забылся уже на третьем круге и, кажется, ли забыл свое стоп-слово. по невербальной просьбе бармен обновляет содержимое стакана, и ловко подцепив стакан пальцами, шатен наконец покидает насиженное барное, пришвартовываясь у самой сцены.
– говорят, сейчас выйдут танцоры, - кто-то неподалеку пытается докричаться до собеседника, активно двигаясь под ритмичную музыку. обычно здесь не так уж и громко, но пятничный вечер может себе позволить таковым быть: шумным, жарким и тесным. – и что в этот раз будут парни. - ли прислушивается и невольно кидает взгляд в сторону говорящих, заинтересованно поджимая губы. парни? уже интересно, но вполне ожидаемо от владельца. стоит задержаться чуть подольше.
постепенно биты спадают, и свет всех прожекторов падает на сцену, приковывая внимание всех, кто находился поблизости. хисын не исключение. предвкушение обжигает сильнее напитка, обнуляет сознание. концентрирует внимание. на доли секунды освещение отключается полностью, но включается музыка.
хисыну кажется, что он попал в рай.
а когда кажется - креститься надо.
молиться.
и есть на кого.
переливы шифона на контрасте с бледной кожей струятся водой, тянутся и стекают по изгибам пластичного тела. бирюза перламутра сияет упиваясь светом прожекторов, холодит кожу и горячит сознание. ткань расползается по изяществу рук, собирается складками на талии и манит, тянет и принуждает неотрывно глазеть. голодно. чужое тело сопоставимо со словом грация. элегантность и тонкость в естественном и основном своем значении. каждый сантиметр кожи сияет изнутри, светится и блестит, щедро осыпанный россыпью блестящей пыли.
ли гулко сглатывает, напрочь забывая о крепко сжатом в пальцах хайболе.
угольные пряди прикрывают лоб, и очень зря. шатен готов поклясться собой, своим здоровьем и матерью, что никогда не видел никого прекраснее. даже мешкается на секунду, отводя взгляд от существа: может, показалось? может, алкоголь так сильно мажет? может, поспать стоит?
но возвращая взгляд на сцену сталкивается с чужими черными.
юноша смотрит неотрывно, томно, теряя зрачки под тьмой густых ресниц, двигается размеренно и почти не дышит. да и зачем ему? разве божествам так нужен кислород?
мягкое тело скользит по холоду пилона, растягивается по-кошачьи и так же плавно стекает на поверхность сцены, выполняя очередной элемент. прогибается в пояснице и тянется так направленно, что старший успевает оценить даже тонкость чужого запястья. но очарование танцором сменяется праведным гневом, когда чужие руки грязно проталкивают пару смятых купюр в белую сетку чулок, слишком уж долго задерживая под ними пальцы. ли сдерживает порыв злости изо всех сил, залпом допивая остатки алкоголя и старается, ох как старается не подпортить репутацию заведению.
– нравится? - рики подплывает незаметно, укладывая руку на чужое плечо. – пак сонхун, наша гордость. я был готов пристрелить конкурента, который хотел забрать его в свою помойку, но этот малыш сделал правильный выбор.
– он безупречен, - отвечает ли, нервно сминая губы. юноша уже на него не смотрит и это самое досадное. – я могу его...могу пообщаться с ним? - он даже мнется, не желая даже думать о чем-то гнусном.
– поговорить? - с издевкой поддевает друга нишимура и ухмыляется, складывая руки на груди. – он характерный, тебе стоит спросить у него самого. - блондин подворачивает рукава на рубашке и аплодирует вместе с залом, когда танец подходит к концу. – можешь перехватить его у гримерки, это его единственный номер на сегодня. дерзай.
ли одаривает друга благодарственным похлопыванием по плечу и хищно скользит вдоль сцены, бегло выискивая в плотной полутьме изящный силуэт. скорее. если упустит - сам себе не простит, сам себе запретит ходить в такие заведения и глазеть на других. будто грешно. взгляд мечется, теряется и тонет в темных углах, не находя цели, волей случая цепляясь за случайных встречных.
не то, все не то. блеск пайеток и страз, на костюмах танцовщиц, блики на стенах и редкие вспышки. глухой гул, отдаленный смех и звон бокалов. хисын теряется в изобилии полутьмы, путается в собственных ногах и опирается периодически о стены, плутая по коридорам. он в поисках той самой чистоты и невесомости, того идола всего самого ирреального, недоступного человеческому восприятию. и когда шатен почти отчаялся, загнанно озираясь по сторонам, как замечает мелькнувший вдали шифон. материал струится и теряется за поворотом, следуя за хозяином, а хи срывается с места, лавируя между людьми. сейчас или никогда.
преследует озабоченно, петляя по проходам. пару раз извиняется, мол, задел кого-то случайным образом и движется дальше, гонимый желанием и одержимостью, возникшей и закрепившейся в нем за пару минут.
он - алиса в стране чудес, не иначе.
сонхун - тот самый кролик, убегающий, и то и дело исчезающий из виду.
еще чуть-чуть, и он точно провалится в кроличью нору, кубарем скатываясь в небытие, но обязательно откусит печенье или выпьет зелье, чтобы ситуацию исправить.
– черт, - выругивается ли, беспомощно выбегая на развилку: несколько дверей, на которых черным по белому написано «только для персонала» и еще одна, побольше, с ярко-зеленым табло «запасный выход». выбор очевиден. – как досадно-то, блять, - бормочет себе под нос и с силой толкает дверь выхода. сигареты точно должны, если не исправить ситуацию, то хотя бы облегчить страдания. он тянется к заднему карману, медленно поднимаясь по лестнице, выуживает пачку и зажимает в губах одну с яблочной кнопкой. на редкость, гадостную. продавщица дала не то, а он и не посмотрел. один-один по невнимательности. по другому карману себя хлопает в поисках зажигалки и замирает, собравшись прикурить.
перламутровая ткань, что бирюзовой лужей расползлась по бордюру, ярко поблескивала в бликах неоновых вывесок и отдаленного фонаря, периодически вздымаясь от коротких порывов сквозняка. кролик, то есть, юноша, то есть, тот самый пак сонхун мирно сидел на прохладе асфальта, бездумно вглядываясь куда-то вдаль, теряясь в выпускаемых из легких облаках дыма. вроде как, тоже яблочного. он сжимает сигарету в пальцах, периодически касаясь фильтра бледно-розовыми и прикрывает веки. отчего-то интимно. ли смотрит, как завороженный, не в силах подойти ближе. спугнуть боязно, будто пак не человек вовсе, а мираж, который рассыпется вот вот. слишком тонкая материя, невесомая. слишком чистая и невинная, для такого грязного опущенного фона. сюрреальность.
физический формат утопии.
парадокс среди тщетности бытия.
шатен скользит по чужому профилю, жадничая с самим собой за возможность его лицезреть. скатывается по молочной шее до ключиц, невольно пересчитывая камушки необычного ожерелья и натыкается взглядом на чужое бедро, обтянутое переливом тканей, как же голодно. но хисын решается.
–
надеюсь, не против? - садится рядом, но расстояние безопасное: не слишком далеко, чтобы показаться странным, но и не слишком близко, чтобы не нарушать чужое личное. даже просто задержаться рядом с юношей на пару секунд уже победно, не говоря уже о диалоге.
– пожалуйста, - пак отвечает, но не поворачивается. ему необязательно делать это, ведь он и так понял кто пришел по его душу.
они курят в тишине, нарушая ее лишь рваными выдохами. действительно интимно. у ли нет к нему вопросов, а у пака нет ответов, лишь обоюдное наслаждение этой тишиной и компанией друг друга. сонхун - кот, гуляющий сам по себе, а хисын хочет то, что ему по праву не положено. слишком много и самонадеянно.
– каков смысл этого всего? - заговаривает пак.
хисын тушуется, молчаливо затягиваясь дымом. почему так неожиданно? что это вообще за вопрос?
кому вообще он был адресован: хисыну, самому сонхуну или вселенной?
– жить, чтобы работать, работать - чтобы не жить, - хун затягивается глубже. - четкая работа над образом молодых, - цитирует, выдыхает медленно, поджимая губы. пропускает дым между пальцев, незаинтересованно развевая клубы, но смотрит внимательно. а на него, в свою очередь, внимательно смотрит хисын. – предпочтение сменить перекуром свой перерыв никогда не было правильным. но кого это волнует, да? - наконец, брюнет бросает на старшего колючий взгляд. колючий, не угловатый, не как крапива или заноза, а как стекловата. по телу проходит легкий холодок, а от внезапной волны стресса хочется расчесать кожу в кровь. почему такая реакция?
– а что вообще правильно? разве есть понятие правильности? есть наверняка. но оно придуманное. как и все, в нашем, блять, мире. - хун откидывает голову назад и выдыхает достаточно тяжело. – даже мат. ну серьезно, мы сами придумали его и запретили тоже сами, решив что именно эта комбинация букв - непотребство. - посмеивается и затягивается снова. ли же, как завороженный наблюдает за чужими действиями и невольно сглатывает, забывая затягиваться своей. – смешно, - подытоживает и вздыхает. лучше не перегружать случайного собеседника вопросами о тщетности бытия и не вдавать взрослого ребенка в темы экзистенциального кризиса. хватит на сегодня, а то перегреется.
походу, действительно процессор перегрелся.
потому что
чужая голая талия манит на касание, и ли не слышит, не слушает, невольно представляет, каково это, сжимать ее в руках, до розовых отпечатков. смоль волос, наверняка, невероятно приятно пропускать сквозь пальцы. бедра. ах, эти гребаные бедра. шатен готов продать все свое имущество, чтобы хотя бы на долю секунды коснуться, ощущая мягкость и податливость их. почувствовать легкую дрожь и сокращения мышц в своих руках. он готов каждой его клеточке посвятить строчку, хоть никогда в руки пера не брал. готов писать по нему картины, хоть никогда и кисти не держал. готов подписать договор с дьяволом, не вчитываясь в мелкий шрифт, лишь бы иметь возможность каждый день глядеть на прекрасное. какие же низменные, но в то же время честные желания.
а сейчас, это божество собственной персоной тушит окурок о зеленый мусорный бак и облизывает губы, собирая языком приторный яблочный вкус.
хисын никогда бы не подумал, что будет завидовать чьей-то мышце.
он тупит взгляд в асфальт, будто смотреть на сонхуна в упор - самый большой грех, величайший, за которым следует самое тяжкое наказание, непосильное для человеческой души до желания забвения. но теряет все свои мысли, когда тонкие пальцы уверенно поддевают его подбородок.
это мираж?
пак нарисованный, ненастоящий.
эфемерный.
смотрит томно и чужие выбившиеся пряди за ухо зачесывает. слишком непозволительно близко. настолько, что пиксели в глазах рушатся.
склоняет голову чуть набок, растягивает ухмылку и подается вперед уверенно, сминая губы старшего своими. ведет сам, и ведет нехило, упиваясь чужой внутренней озабоченной дрожью. позволяет себе шалость,
обводя контур его губ языком, чтобы в удовольствии ощутить вкус схожих сигарет.
вкусно.
знакомо.
ли же сильнее упирается ребром ладони в асфальт, едва заметно откидывая свою никотиновую в сторону, но коснуться не решается. разрешения не давали. и не дадут явно. а хисын не вандал: не намерен омрачать прекрасное. хоть и хочется невероятно. до дрожи в коленках и бьющей пульсом венки на виске. хочется, но не можется.
пак пользуется чужой кротостью и заключив его запястье в замок собственных рук, укладывает его ладонь на свою талию. прямо как старшеклассница, позволившая чуть больше.
хисын давится вдохом и мычит что-то невнятное невольно, сводя брови к переносице. кто бы мог подумать, что великий итан ли окажется таким чувствительным и робким, фактически зажатым в какой-то подворотне у ночного клуба. добровольно.
сонхун позволяет больше. например, провести ладонью по глади груди, задеть ключицы и даже слегка сжать пальцы на горле. но не больше. разрешает ощутить то, что горело желанием в чужих глазах парой минут ранее. не осуждает, а направляет. не только же хисыну должно быть хорошо. он и сам на секунду забывается кто он и где вообще находится, потому что чужие губы ощущаются так правильно и приятно на своих, что реальность перестает иметь значение. но надо останавливаться. иначе потом точно будет поздно.
–
надеюсь, не против. - сонхун отстраняется первым, прикусывая розовую нижнюю и выпрямляется, приводя ткань в порядок: вот что что, а сценические костюмы он бережет как ничто другое. поправляет челку взмахом пальцев и скрывается во тьме пространства, оставляя старшего в довольстве и ощущении того самого непостигнутого
совершенства.
