Теперь Киришима все понимает

      Киришима искренне недоумевает.       Нет, в смысле, Мидория и Бакуго всегда были близки — друзья детства как-никак. И как бы второй не орал, не психовал, он всегда был в очевидной близости к Деку. Некая стабильность, к которой все привыкли. Эта своеобразная рутина вообще казалась правильной.       Они никогда не переходили черту — друзья есть друзья. Да и странно даже думать об этом, просто между ними, вероятно, более глубокая связь на каком-то молекулярном уровне. В бою так было, по крайней мере, всегда: Кацуки абсолютно без раздумий кидался на защиту к Деку и наоборот. Два безумца. Очень тонко чувствующих безумца.       Все хорошее продолжалось вплоть до войны. Изуку Мидория покинул академию во имя мира и спасения, жертвуя собой полностью и безвозмездно. Он был таким каждую секунду своей жизни, отдавал лучшее людям и, на удивление, Кацуки: каждое последнее пирожное, последний глоток воды и последнюю каплю собственной крови. Не Урараке, не Тодороки, не Асуи — Кацуки. Киришима не понимает, но принимает в надежде на скорейшее прозрение.       Потому что после войны Деку меняется.       Сражение было тяжелым и откровенно ужасным. Гибли гражданские и про-герои, гибли частички надежды и последние нервные клетки. Гибли Кацуки с Изуку. Потому что ощущение собственной ничтожности сжирало изнутри, потому что отнять жизнь знаменитого героя — меньшее, чего хотел бы Бакуго.       Потому что потерять причуду и снова стать бесполезным ничтожеством — меньшее, чего хотел бы Изуку; меньшее, к чему он был готов.       Эта война отняла у каждого нечто ценное, но А класс отважно старался держаться вместе: теплые кино-вечера стали неотъемлемой частью жизни в общежитии, совместный поход по магазинам и приготовление ужина — тоже. В целом, все казалось по-старому, если исключить физические травмы, шрамы и периодические разговоры и потерях и страхах.       Да, случаются войны, случаются смерти, но они обязательно все переживут. Верить в это хочется и приходится, даже если Мидория огрызается и смотрит исподлобья, поджимая губы. Даже если заливает свое горе дешманским пивом. Даже если ругается с Кацуки.       Осуждать его, однако, никто не смеет. Кацуки тем более: из-за него Деку сейчас так относится к своей беспричудности. От этого грудь острой болью разрывает на мелкие частички. Но он его понимает. И верит в лучшее.       Дается это с трудом, честно говоря. Хочется накричать, обвинить, высказать все, что накопилось, однако осознание истины больно бьет прямо по черепушке. Деку на самом деле добрейшей души человек, и злость на себя копится в нем от африканских мотивов до немецкой попсы. Вот он и драконится на всех, а ему-то это, в общем, не свойственно совершенно. Но он обязательно найдет себя снова даже в этой непроглядной тьме собственного жестокого разума. А Кацуки просто будет рядом.       К слову, спустя время положение действительно улучшается, и Изуку одаривает одноклассников робкими улыбками и тихим смехом, а пиво сменяется энергетическими напитками. Он кутается в теплые одежды с капюшоном и при просмотре очередного фильма в гостиной садится всегда возле Бакуго, прижимаясь боком к чужому. Тот лишь хмыкает и протягивает свою кружку горячего чая. Идиллия восстанавливается на совершенно ином уровне.       Правда, приобретает она отличный от привычной «дружеской» характер. Нет, Киришима вовсе не хочет наговаривать и строить теории заговора, но это — Кацуки, а вот там справа — Изуку. Они в абсолютно иррациональной близости. Более того, Кацуки улыбается и смотрит другу детства в глаза, слушая тихую болтовню о малышке Эри. Это странно, неестественно, но отчего-то правильно.       Изуку улыбается все чаще и даже шутит свои задротские шутки. Однажды рассказывает, что кошмары перестали мучать его и пить энергетики теперь не является необходимым, однако он все равно балуется ими. Уже привычка. — Удручает, да, но жить можно. К тому же, — упоминает он, — Я ведь больше не герой, так что мое здоровье сейчас не так необходимо для гражданских, как ваше.       А ведь он герой. Самый настоящий, без сомнений и препираний. Так считают все, но статьи о том, что он подверг Японию огромной опасности — спас величайшего злодея Томуру Шигараки — так и блуждают по просторам интернета. Люди нуждаются в возмездие, и их определенно точно можно понять, даже если на тебя озлобились тысячи.       Кацуки, впрочем, не дает отчаяться: его в своей комнате почти не встретить — все время с Деку. Они играют в видео-игры, смотрят старые альбомы с фотографиями и новые фильмы. Страна восстанавливается, продолжает развиваться, а ребята вместе с ней.       Все становится на круги своя спустя полгода. Нормализуется ход жизни и эмоциональное состояние стабильно спокойное. Психотерапия больше не тревожит, Мидория больше не плачет. Кацуки продолжает быть рядом. И, действительно, все хорошо.       Киришима привык к такой стабильности, радости было полно, а потом он внезапно застал друзей на столешнице в гостиной.       Целующихся.       Целующихся Бакуго и Изуку на столешнице в гостиной в шесть, мать вашу, утра.       В моменте все предположения о их слишком тесной для друзей связи оказались очевидными. Они были близки всегда, их история буквально пришла к своему логическому финалу. Вместе с самого рождения и до самого конца, во всех трудностях и радостях. Истинные чувства, подкрепленные искренним желанием обезопасить и быть рядом.       Они, его друзья, заслуживают счастья.       И они, наконец, его обрели.       Теперь Киришима все понимает.