Завидуешь?

      Небольшая комната была забита дымом и стонами. Было неимоверно жарко и дурно. Со сдавленной шеей, Юшенг лежал на небольшой кровати, обитой красным шёлком, на нем уже не осталось живого места. Все тело было синим от веревок, все в укусах и отеках, в следах засосов.       Обычно, люди зависящие от опиума были невзрачны, будто живые кости. Но с Пекином было иначе. Стоило ему отдохнуть после истязаний, как он возвращался в прежний прекрасный вид. Этим и пользовались две, более властные столицы – Париж и Лондон. Накурить и приручить Хайхэ — достаточно лёгкая задача, которая не составит труда. Он вскоре, после нескольких партий, стал сам садиться на колени ради новой дозы опиума.       Но отсасывать сразу двоим было достаточно трудно и проблематично, поэтому вскоре ему пришлось отдать свое тело. Его горло уже привыкло заглатывать сразу до самого основания, не смотря на жуткий дискомфорт и боль после. Вместе с дурью опиума, его разум пустел от недостатка воздуха, стоило головке члена проникнуть в глотку. С ним не церемонились, делали всё, что хотели, что только могло прийти иностранцам в головы. Издевались, как только могли. Резкие толчки и разливающаяся к желудку сперма — без этого не обходилась ни одна их встреча.       Когда же к этому прибавились и жестокие движения в живот, до такой степени, что азиат не мог пошевелиться, Пекин уже не мог просто наслаждаться приходом от дыма. Ему хотел вырваться, из-за чего приходилось связывать ему руки и ноги, приходилось держать его всеми силами и применять грубую силу. Его использовали, словно живую куклу. В прочем, что могло сделать тело, накаченное опиумом.       Юшенг лежал на спине без сил и возможности двигаться: ему запихивали член в глотку, сжимая шею до фиолетово-жёлтых синяков. — Ох, я чувствую свой член в его горле! Это достаточно интересное ощущение. — радостно сказал Пьер и, нащупав выпуклость, потер её большим пальцем. В это время Лондон вбивался в анус азиата. От боли он сжимался при каждом толчке, стараясь хоть как-то препятствовать действиям Уильяма. Его руки были привязаны к ногам, а сами щиколотки к бедрам, которые держал англичанин. Блондин ударил его по животу, дабы тот расслабился и наконец дал ему сделать пару нормальных толчков. Чаобайхэ хотел вскрикнул, но Пьер сжал горло сильнее, оставляя новые синяки. Сенье сдавленно простонал и вынул свой орган из горла, попадая в нос и на щёки Юшенга спермой. Лондон посадил азиата на свои колени, не вынимая из него свой член. —Черт, тебе реально нравится тереться о мой член внутри него...?       Они переговаривались, но Пекин уже не понимал, и не хотел понимать их слов. Ему наконец дали сделать заветную затяжку, ради которой он "продавал" этим двоим своё тело. Дым, выходя из легких, унес всю боль и мысли из тела азиата. Он обмяк и прижался к блондину, не в силах больше держаться. Наркотик стал действовать, унося Чаобайхэ всё дальше и дальше от реальности. Пьер придвинул свой член к анусу Юшенга и резким толчком вошел полностью, на что Пекин откликнулся тихим, отдалённым и хриплым стоном. Резкие толчки, шлепки, очередные удары, удушающие действия – всё это осталось лишь небольшим бредом. Всё это будто стёрлось из памяти столицы.       Войдя в большой зал, где посередине стоял овальный стол, Юшенг заметил знакомые лица – Лондон и Париж. Даже спустя столько лет, спустя столько событий, что он пережил, он не мог спокойно смотреть им в глаза. Каждый раз, вспоминая о вечерах проведённых с ними, у него начинало сдавливать горло.