Pretty, Unpretty, Then Pretty Again

Скрывать синяки — задача простая. Возможно, для некоторых людей, чьи убеждения настолько тесно сосуществуют со стандартным моральным кодексом, что он их душит, это не так. Аарон — не тот человек, который когда-либо сталкивался с такой проблемой. Скрывать синяки и порезы заложено в самом мозгу его костей, это заложено в его ДНК, и это никогда его не душило и не подводило. Возможно, когда-то это даже утешало его. Когда его мать не отличала мир от фантазии, а его кости от своих, было вполне логично, что он стал так хорошо скрывать синяки. Немного тонального крема и пудры — и ты можешь идти куда хочешь, никто не должен знать, что ты терпишь в школе и дома. Ты мог свободно практиковать рутину, прячась до тех пор, пока кто-нибудь не найдет тебя. Никто никогда не находил его. Теперь он практиковал такую рутину. Тональный крем, который неровно ложится на его пальцы, замазывает отпечатки пальцев, усеявшие шею. Это нормально, думает он. Это никогда не бывает нормально. — Аарон! — кричит Ники, — Пора идти! Его взволнованный лепет пробивается сквозь закоулки сознания, проникая в дымку, застилавшую мышцы. Он наносит пудру. Хорошо, думает он, может, Эндрю и не заметит. Пока что не заметит: Аарон очень старается не поддаваться старым привычкам, вздрагивая от громких звуков, отказываясь от воды, если она капает на его тонкий слой защиты… наркотики. Эндрю не должен об этом знать. Он не хочет, чтобы Эндрю узнал. — Иду! Иду! Боже. — жалуется Аарон. — Мы пропустим час коктейлей! Мы не можем пропустить час коктейлей. Именно там подают… — Все самые лучшие коктейли. — Аарон перебил Ники. —Я знаю. Ники дуется на него, но все равно тащит Аарона к машине. Эндрю, прислонившись к ней, курит, пока Кевин читает ему лекцию о том, что Аарону совершенно безразлично. — Поехали, дамы. Я хочу успеть до того, как все хорошее будет распродано. —говорит Эндрю. Аарон закатывает глаза. — Это же ночной клуб. Они не собираются сбегать. Но Аарон все равно садится в машину. Кевин начинает бормотать что-то бессмысленное, держась за подголовник сиденья Джостена в машине. Джостен вклинивается в беседу и резко призывает Эндрю также отвечать на вопросы. Он просто спрашивает, — всегда говорит нападающий. Аарон хотел сказать «чушь собачья», ему очень хотелось верить, что все было не так просто, что его можно оправдать. Он почувствовал себя немного оправданным, когда понял, что только ради Джостена Эндрю поступил бы так. Аарон прислонился головой к прохладному окну и позволил своим мыслям погрузиться в то, что произошло всего час назад. Аарон примерял наряды для «Райских сумерек», когда Крис подошел и обнял его за плечи. Аарон радостно хмыкнул, почувствовав, как взгляд Криса переместился на его фигуру. Он повернулся и попытался поцеловать его в губы, но Крис остановил его. — Ты же не всерьез это наденешь… да? Аарон нахмурился, он думал, что все в порядке, просто черные джинсы и белая рубашка на пуговицах. — Да…? — сказал Аарон, немного растерявшись, наблюдая за тем, как сжимается челюсть Криса. Нет. Он же не станет… из-за наряда? Аарон поспешил исправить ситуацию, как-то успокоить его. Ему это не нравилось. Крис успел сжать его горло, прежде чем тот начал кричать. Аарон едва мог расслышать слова Криса сквозь шум в ушах. Небольшая поблажка, но она оказалась достаточно мала, чтобы несколько ключевых слов проскользнули сквозь его защиту и отпечатались в голове. Толстый. Никчемный. Ни на что не годный. Обычные слова, используемые для описания и причинения боли. Ему просто повезло, что он остался жив. Во всяком случае, так ему говорили. Машина заезжает на парковку у «Сладкоежки», и Ники, взволнованно крича, выбегает из машины. Кевин, Джостен и Эндрю следуют за ним, пока Аарон пытается остановить дрожь в руках. Его близнец почти лениво поднимает бровь, а затем снова обращает внимание на Джостена. Аарон стискивает зубы и идет за ними внутрь. Внутри «Сладкоежки» никогда не меняется: в воздухе витает запах сахара, колокольчик, висящий на двери, обломан и относительно бесполезен, диваны ободраны и обшарпаны. Они устраиваются на одном из диванов. — Кто-нибудь хочет десерт? —взволнованно спрашивает Ники. — Разумеется. — говорит Кевин, закатывая глаза на Эндрю. Эндрю не отрицает это. — Я возьму пирожное. — говорит Джостен. Аарон хмурится, почти инстинктивно, от звука его голоса. В последнюю секунду он ловит себя и натягивает маску безразличия. Аарон не ненавидит Джостена, не настолько, чтобы это было важно. Он знает, что Джост...Нил (он никогда не говорит, даже не думает о Джостене в хорошем смысле, нет) хорош для Эндрю. Поэтому он старается быть лучше. Правда, все идет не совсем по плану. — Аарон? — спрашивает Кевин. Аарон всегда берет банановый сплит без миндаля. Каждый раз это десерт, которого он с нетерпением ждет всю неделю, что-то хорошее на фоне плохого. Слова уже были на кончике языка. Но слова, запечатленные в его мозгу, начинают вспыхивать. — Я ничего не буду. — Аарон говорит, стараясь выглядеть так, будто это совершенно нормально. Глаза Эндрю сужаются. — Что? Почему? — растерянно говорит Ники. — Я не хочу. — Но ты же всегда… — хмыкнул Кевин. — Нет. — Эндрю недоверчиво поднимает бровь. Джостен поворачивается к Кевину. — Что ты хочешь? — спрашивает он. Ники хмурит брови. Кевин никогда ничего не берет. — Нил… — Банановый сплит без миндаля. — Кевин отвечает почти сразу. Все взгляды устремляются к бывшей звезде. — Что? — спрашивает Кевин, словно это совершенно нормально. Даже Джостен — самый толстокожий человек на планете — смотрит на Кевина как на сумасшедшего. — Ники, что у тебя? — спрашивает Кевин. — Оооо, может, печенье? Нет, кусочек торта? Подождите… — Ники лепечет какое-то время, прежде чем решает заказать печенье. —Что я могу сделать для вас, ребята? — официантка хлопает ресницами в сторону Кевина. Кевин не замечает этого. Официантка хмурится и поворачивается к Аарону. — Как обычно? — официантка уже записывает. — Нет, спасибо. Она смотрит на него так, словно его похитили и кто-то другой занял его место. Он отводит взгляд. Официантка поворачивается к Эндрю. — Шоколадное мороженое, брауни, банановый сплит без миндаля и печенье Смор. — Эндрю отмахивается от нее рукой. — Спасибо! — восклицает Ники. Джостен смотрит в лицо Аарону. —В чем дело? — Аарон молчит. Джостен хмыкает. — Ты, видимо, так часто брал банановый сплит без миндаля, что эта официантка, которую мы никогда раньше не видели, знает о нем. Она назвала это твоим обычным блюдом. Так в чем дело? Ах да. Джостен снова лезет не в свое дело. Аарон поднимает бровь, глядя на Эндрю. Эндрю ничего не говорит, выглядя так, будто ему тоже хотелось бы узнать, в чем дело. Тогда Аарон говорит по-взрослому. «Не твое дело.» Джостен скрипит зубами, но отходит от темы и снова обращается к Эндрю. Когда им приносят еду, они берут и крекеры. Ники, Кевин и Аарон сразу же приступают к еде, а Эндрю наблюдает за ними с бескорыстным интересом в глазах. Кевин слегка толкает его, а затем опускает взгляд на миску: нападающий протягивает ему ложку. Он берет ее, совершенно не обращая внимания на теплое чувство в груди. Разве может быть плохо от одного укуса? Он откусывает и немного тает, когда на язык попадает знакомый вкус. Кевин наблюдает за ним со смесью веселья и беспокойства, пляшущей в его глазах. Аарон откусывает еще один кусочек. Никто не комментирует, когда Аарон откусывает еще кусочек, прежде чем они уходят. Танцпол в «Райских сумерках» — место, которое Аарону наиболее знакомо и в то же время незнакомо. Он приходит сюда, чтобы забыть обо всем дерьмовом, что происходит в его жизни, он не помнит о цветах, мерцающих у его ног, о дешевом алкоголе на языке, о плохой техно-поп музыке, которую включает диджей, о взгляде Кевина на него. Он просто забывает. Так легко забыть, что его парень звонит ему, пока он игнорирует, голоса, кружащиеся в его голове, время, когда ему приходится заново наносить макияж на синяки, которые он скрывает. Он ничего не помнит, и это замаскированное благословение. Он помнит похмелье после. Желчь бурлит и клокочет у него в горле, когда он откидывается набок. Она поднимается, и он стонет, чувствуя себя безмерно несчастным. — Я больше никогда не напьюсь, — думает он. Он знает, что это ложь. Его голова раскалывается, глаза похожи на землю после дождя, а рот — на пустыню Сахара. Он двигается и пытается подняться с пола спальни. В дверь стучат два кулака, и он вздрагивает, когда звук отдается в его черепе. Он знает, что это Эндрю — он единственный, кто никогда не врывается в его комнату без предупреждения, а только лихорадочно колотит в дверь. Он никогда не умел отказывать Эндрю. Он поднимается на шаткие ноги и поворачивает ручку. — Что такое? — прохрипел он, когда дверь распахнулась. — Будь готов через час. Аарон трет глаза. У него нет времени на это, он должен учиться, он должен… Черт. Крис. Он забыл о Крисе. Черт, черт, черт, черт Он отходит от Эндрю и лихорадочно роется в сумке, трясущимися руками нащупывая телефон. 27 пропущенных звонков. 60 непрочитанных сообщений. О, — думает он. Я труп. Эндрю с любопытством наблюдает за ним от двери. — Тебе нужно выйти. — говорит он, стараясь скрыть ужасную дрожь в своем тоне. Эндрю ничего не отвечает. Аарон поворачивается к нему лицом. Глаза Эндрю сразу же на что-то натыкаются — его взгляд становится огненным, как расплавленная лава. Он смотрит на… О. О нет. — Кто это сделал? В ответ тишина. Синяки на его шее говорят сами за себя. Аарон скрипит зубами. Макияж, должно быть, стерся во сне. Глупый. Бездарный. Недостойный. Эти слова крутятся у него в голове. Выражение лица Эндрю — убийственное. Выражение точно такое же, как и перед тем, как Эндрю убил его мать. Он не позволит этому повториться. Неважно, что Крис бил его. Это все равно была его вина, он был слишком толстым, слишком недостойным, слишком тупым. С ним все будет в порядке. — Кто. Это. Сделал. — Эндрю всегда формулирует вопросы как утверждения, когда злится. — Какие-то парни из класса. Ты их не знаешь. — он вложил в свой тон всю свою убежденность. —Имена. — Макс Смит и Джейкоб Льюис. По сути, это не было ложью, они были для него придурками столько же времени, сколько он учился в Пальметто. Эндрю кивает и уходит. Вздох облегчения, покинувший Аарона в то утро, был таким огромным, каким он никогда не был. Он идет в ванную, чтобы замазать синяки, уверенный, что брат никому не выдаст его секретов. Немного тонального крема и пудры, как всегда, помогают. Выйдя из ванной, он идет по коридору и замирает от неожиданности, когда теплая рука касается его плеча. Он наклоняется к ней, но в последний момент останавливается. Что ты делаешь? — ругает он себя. Одно прикосновение — и ты таешь? Возьми себя в руки. Это Кевин, беспокойство застилает ему глаза, когда он смотрит на обмякшую фигуру Аарона. Аарон хмурится и обхватывает себя руками. — Ты вчера не ужинал и почти не ел десерт. — Кевин говорит, продолжая сканировать его. — Да… и? — Ииии… тебе нужно поесть. Аарон хмыкает и отпихивает его. — Не волнуйся, это не изменит ничего, связанного с экси. Кевин усмехается и тащит его к столу. Он ставит перед ним тарелку с тостами, как будто знает, что Аарон не может есть ничего другого по утрам. Аарон съедает половину, после чего его желудок резко протестует, и он решает свернуться в клубок и умереть. — Почему ты не ел? — спрашивает Кевин, присаживаясь напротив него, ставя свой стакан, наполненный протеиновым коктейлем, и тарелку, состоящую из растительной колбасы и тостов. Аарон сморщивает нос и ворчит. Пальцы обхватывают его подбородок и наклоняют взгляд к Кевину. Аарон чувствует себя необъяснимо теплее, и на него накатывает приятное ощущение. Он сразу же успокаивается. Кевин тепло улыбается ему и накалывает вилкой кусок колбасы. Аарон откидывает голову в сторону и встает. — Мне просто плохо. Я не хочу есть. Слова снова крутятся у него в голове. Он оставляет Кевина за столом с опущенными глазами и вилкой в воздухе.