Потеря

«—Я не могу остаться. Я должен уйти, Эндрю. — слезы градом катились по щекам рыжего парня, но тот словно бы не замечал их. Все его внимание было приковано к блондину напротив, что смотрел на него, словно он сказал какую-то шутку. — Им нужен я. Я не могу допустить, чтобы они навредили вам. Не озвученное «тебе» повисло в воздухе. Оно тяжким грузом давило на грудь двоих парней, но никто из них не осмеливался произнести в слух три заветных слова. Они крутились на языке, сжигали язык своим ядом, но так и не были сказаны. — Я что-нибудь придумаю. Мы вместе придумаем, только прошу, пожалуйста Нил…останься. — Нил притянул Миньярда к себе, наплевав на все запреты, чтобы крепко обнять. Чтобы просто уткнуться в его плечо и разрыдаться, сжать в своих руках такую хрупкую на данный момент фигуру парня и почувствовать, что его точно так же трясет. — Я люблю тебя. — Шепчет, боясь, что кто-то посторонний может его услышать. Эти слова предназначены только для одного человека и Нил не позволит услышать их кому-то еще. Эндрю шумно вздыхает и, кажется, не дышит. Его сердце останавливается в тот момент, когда дверь раздевалки тихо закрывается за Нилом, а его взгляд, все еще такой родной и теплый, исчезает навсегда. Они больше не увидятся. Оба знают, что один из них этой ночью умрет и Нил сделал свой выбор. Он уберег свою команду и любимого человека от смерти, отдав взамен с вою жизнь.» Он понимал, он все знал с самого начала. Стоило догадаться. Чертов наркоман, чтоб его… Эндрю по обычаю сидел на подоконнике в их комнате, смотрел на парковку, снующих туда-сюда людей и не мог успокоить бурный поток мыслей в своей голове. Весь мир словно опустел посте того дня. Эмоции сошли на ноль. Не хотелось ничего. — Эй, Эндрю… — Ники не успел договорить, едва увернувшись от полетевшего в него ножа. Это был не первый раз, когда Эндрю кидал в него что-то, но нож…такое было впервые. Быстро смекнув что к чему, Хэммик поспешил уйти, уже забыв зачем пришел. После пропажи Нила он стал сам не свой. Нет, Миньярд и раньше был готов кинуться на людей за просто так, но сейчас его поведение ухудшилось в несколько раз. Тренировки было невозможно проводить — ребята и так были опечалены, а тут еще и Эндрю со своими закидонами. К счастью это длилось не долго — через две недели Миньярд и вовсе перестал посещать тренировки. Тренер Ваймак первое время пытался вразумить парня, но вскоре понял, что это гиблая затея и оставил его в покое. Уговоры сходить к Би он игнорировал, предпочтя запереться в комнате и не выходить оттуда. Единственные новости о состоянии Миньярда Лисы получали от его близнеца и изредко от Кевина, с которым Эндрю не разговаривал от слова вообще. Спасибо не пытался убить. Воспоминания душили Миньярда, раз за разом ломали все замки и заставляли чувствовать то, что он так давно запер внутри. Он знал, что нельзя было привязываться, знал, что это опасно, но снова позволил себе эту слабость, впустил так глубоко в свое сердце, что теперь, потеряв, не знал что дальше делать. Эндрю помнил все. Его глаза… Эндрю никогда их не забудет. Их чистоту, искренность, преданность. Глаза Нила были большими, они словно светились маяком только для него. Каждый раз ловя взгляд своего идиота Эндрю чувствовал себя глупым мотыльком, летящим на этот дьявольски ослепительный свет. А эти губы… Миньярд до сих пор помнит их мягкость, нежность и вкус. Каждый поцелуй с Джостеном пробивал его тело током, словно приковывая к месту, без шанса отстраниться. Вызывал странное желание большего и от этого появлялся страх в душе. Эндрю ненавидел себя за это желание, но еще больше он ненавидел Нила за то, что он одной лишь улыбкой вызывал в нем все эти чувства. Эндрю ненавидел Нила настолько же, насколько любил. Да, именно любил. Миньярд очень долго не хотел признаваться себе в этом, но каждый раз при взгляде на Нила в его груди расплывалось непонятное тепло, а сердце замирало на шаг. А эти чертовы веснушки…господь милостивый, лишь ты знаешь сколько часов Эндрю провел без сна, рассматривая их. Они были повсюду — на носу, на щеках и плечах. Рассыпаны словно созвездия по всему телу, завораживая своей беспорядочностью и красотой. Иногда желание коснуться Нила было настолько велико, что Эндрю взрывался и уходил в общую комнату, чтобы забраться на подоконник и покурить, проветриться. Но становилось лишь хуже. Странное чувство в груди нарастало с каждой секундой, которую Эндрю проводил в одиночестве. Оно заставляло закрывать глаза и тогда воспоминания затапливали сознание. Эндрю помнил каждую деталь, каждый взгляд и улыбку, которые Нил бросал ему. Во время тренировок, между поцелуями, во время завтрака. В плохие дни Эндрю предпочитал вспоминать именно Нила. Его осторожные прикосновения к волосам, теплые руки на собственных плечах и то, как Нил брал его за руку. Коснувшись кончиками пальцев своей ладони, Эндрю сцепил пальцы в замок, как обычно делал Нил, и вздохнул. Джостен всегда с осторожностью касался его, даже получив заветное «да», что вызывало трепет в душе Эндрю. Тепло рук Нил перекрывало все остальные мерзкие прикосновения, словно даруя защиту. Эндрю было странно осознавать, что в его никчемной жизни появился человек, которому он мог довериться. Не только на словах, но и на деле. Было непривычно видеть уверенность в чужих глазах, доверие и понимание. Не то притворство, которое он видел в глазах окружающих, а настоящие, построенное на собственном дерьмовом опыте понимание. Это было проблемой. Нил Джостен не должен был стать его личной проблемой, от которой невозможно было отказаться. И вот теперь его нет. Через новости Эндрю узнал об убийстве сына Балтиморского мясника, а после о смерти его самого. Стюарт Хэтфорд, родной дядя Натаниэля, — Эндрю так и не смог принять это имя, для него он навсегда останется Нилом, — был свидетелем и взял на себя организацию похорон, указав в интервью дату, время и место, очевидно думая о том, что товарищи его племянника соберутся прийти. И он был прав, Лисы вместе с тренером действительно пришли на похороны. Только Эндрю не пошел. Это было выше его сил. Позже он пришел один на кладбище. Долго стоял, смотрел на могильную плиту, на цветы и пачки сигарет, которые оставили Лисы и все равно не мог смириться. Достав нож, Эндрю перечеркнул настоящее имя и нацарапал на камне «Нил Абрам Джостен», разве что дату трогать не стал. Единственная мелоч, которую Эндрю не знал — выдуманая дата рождения Нила. — Ты идиот, Джостен, — Эндрю пугается своего голоса. Такого сломанного, дрожащего — чужого голоса. Подняв голову к небу, Миньярд горько усмехается, пряча руки в карманы, после достает пачку сигарет. Прикуривает по привычке две и садится рядом с камнем, облакачиваясь о него спиной, вторую сигарету кладет на бугорок на земле. — Без тебя все не то. Слишком тихо, слишком скучно. Ребята не те, даже Кевин тише обычного. Ники больше не шутит, девчонки ушли в траур. Из финала мы вылетели, даже не успели надрать задницы Воронам, прикинь? Эндрю смеется, затягиваясь горьким дымом. Он не чувствует, как по щеке катится одинокая слеза. Он еще долго говорит об экси, о результатах схватки Троянцев и Воронов, о трудностях в Лисах. Зачем-то рассказывает про последнюю поездку в Сумерки и все никак не может заткнуться. Он никогда столько не говорил, даже под таблетками и, впервые, не пытался шутить. Сердце в груди сдавливало так сильно, что было трудно дышать. Грудная клетка нестерпимо болела, от сдерживаемой истерики и впервые в жизни Миньярд не сдержался. Горячие слезы скатились пощекам, падая на землю. — Идиот, идиот, идиот! — Эндрю так сильно вцепился в свои волосы, что казалось готов выдрать их. Боль в груди проделывала такую большую дыру, заставляла задыхаться и давиться проклятьями, которые никогда не услышат, на которые никогда не ответят язвительностю и острыми подколами. Эндрю был в ужасе, впервые за столько лет словив настоящую паническую атаку. Он так скучал по своему бегунку, так отчаянно желал к нему прикоснуться, наорать на него, поругаться да что угодно, лишь бы снова услышать его голос, уловить искры азарта и веселья в голубых глазах. Эндрю умирал прямо здесь, на могиле своего бегунка, расстыпался на атомы и совершенно не знал, как жить дальше. Не защитил. Не уберег. Отчание и беспомощность душили, тяжким грузом придавливая к земле, без возможности двинуться. Миньярд не знает, сколько просидел вот так, на могиле Нила, но когда пришел в себя было уже за полночь. На телефоне больше сотни пропущенных. Ники и Аарон звонили больше всех, быи еще тренер и Кевин. Отвечать сил не было, да и желания тоже. Хотелось напиться. Настолько, чтобы забыть обо всем. Да вот только не получится, Эндрю уже пробовал. Образ бегунка четко стоял перед глазами и избавиться от него не представлялось возможным. Это было невыносимо.