Иероглиф на ладони.

Сегодня Лю Цингэ впервые поймал на себе настолько разгневанный и тоскующий взгляд Шэнь Цинцю, что сам, не замечая этого, начал нервничать, когда ему помахали рукой, прося — нет, требуя! — подойти. Судорожно перебирая варианты, из-за которых Шэнь мог так разозлиться, юный воин всё же медленно пошёл к своему старшему боевому брату, мысленно уже хороня себя под кустиком в ближайшем лесу. Приблизившись к учёному, Цингэ привычно протянул ему руку, позволяя ему самостоятельно вывести необходимые иероглифы, тем самым сберегая свои духовные силы. Хотя сначала юноша сопротивлялся этому жесту, раздражённо фыркнув, вскоре он смирился с добротой своего шиди. Робко притянув мозолистую от множества тренировок и драк ладонь ближе к себе и взяв её в свою руку, стратег устало вздохнул и принялся выводить слова. Точнее, вопрос: Какого чёрта ты весь день на меня пялишься? Юный бог войны неловко прикусил нижнюю губу. Неужели он настолько увлёкся наблюдением за немой принцессой, что не заметил, что его безбожно заметили? Хотя… не заметить было трудно, ведь он буквально не отводил от Шэнь Цинцю свой взгляд целый день. Если бы его не засекли, у него возникли бы вопросы, вроде: А нет ли у нашей немой принцессы проблем со зрением? Лю Цингэ задумался так, что пропустил момент, когда заклинатель перед ним нахмурился, а во взгляде начинало читаться: Ты серьезен? Не долго думая, юный стратег пнул своего собрата в колено. И, слава небесам, на него обратили внимание! Ткнув бледным и тонким пальцем в ладонь, намекая всё же ответить ему на поставленный вопрос, юноша пристально посмотрел на юного воина, всем своим видом показывая, что если тот не ответит и на этот раз, то он пнёт его уже выше. Байчжановец замялся, не зная, что сказать в своё оправдание. И пока тот раздумывал над ответом, по ладони снова провели пальцем, вырисовывая иероглифы: Что же, тебе тоже язык отрезали? Поймав на себе изумлённый взгляд Лю Цингэ, Шэнь поспешил вывести ещё несколько иероглифов: Не молчи, дурень! – А, извини. Я немного задумался. – Ответом ему стало лишь тихое фырканье и закат зелëных глаз, которые вскоре снова посмотрели на юного воина. Не зная, какие слова подобрать в свое оправдание и начиная нервничать, юноша сжал в своей ладони руку Шэня, перевернув ее тыльной стороной вверх. Заметив, что на него смотрят с удивлением и интересом, Лю Цингэ покраснел, обдумывая, стоит ли это того или нет. Но, зная переменчивый нрав ученого, байчжанец робко притянул бледную руку к себе, оставляя на тонком запястье почти невесомый поцелуй. Лицо Шэнь Цинцю залилось краской, а сам он замер на месте, смотря то на свою руку, зажатую в ладони воина, то на него самого. Юный стратег лишь приоткрыл рот от немого шока, пытаясь осознать, что сейчас произошло, в то время как Лю Цингэ не осмеливался поднять голову и взглянуть в лицо старшему боевому брату. Всё же, спустя несколько секунд, байчжановец решился поднять голову, замечая на себе очень заинтересованный взгляд Шэня. Он будто бы спрашивал: правда ли это? Юноша готов был поклясться, что это действительно так, ведь следующим действием Шэня был робкий, но всё так же, как и всегда, лёгкий кивок, направленный на его ладонь. После этого его голова слегка склонилась к плечу, таким образом задавая вопрос. Ответом стал уверенный и твёрдый кивок, нахмуренные брови Лю Цингэ и ещё один поцелуй в запястье. А затем ещё несколько, посыпавшихся следом за предыдущим, градом. Шэнь Цзю, понимая, что жестом не остановит столь отважный поступок человека напротив, издал какое-то непонятное мычание и слабо дернул ладонь к себе. Мысленно проклиная байчжановца за все, что он натворил, учёный только что осознал, что на него смотрят с неописуемым удивлением и любопытством. Это понимание накрыло его с головой, и обладатель зелёных глаз хлопнул себя по губам свободной ладонью, тем самым скрывая их от заинтересованного взгляда. Он и сам не ожидал от себя такого, да и давно забыл, что может подавать хоть какие-то голосовые сигналы.