До последнего вздоха...

Гоголь хорошо помнит их первую встречу. Да и Фёдор всегда хранил в воспоминаниях тот день. Это произошло когда Николай вступил в смерть небожителей. Он пришёл туда ради своих собственных замысловатых целей, да и сама идея главаря организации Очи Фукучи казалась ему до безумия интересной в выполнении. Тогда то он и увидел впервые самого великого "Демона" во плоти, не сильно привлекающего к себе внимание, однако всё равно бросающийся в глаза из-за своей гнетущей ауры. И тогда... Они ничем не зацепила друг друга. "Ну да, может убить одним лишь касанием. Да, на столько гениален, что с ума сойти можно. И что с того?" – Думал Гоголь. Он был слишком зациклен на своих идеях, чтобы его действительно так сильно волновал какой-то Дьявол. "Странная личность, но он не представляет угрозы моему плану. Он даже не заинтересован в чем-то таком чтобы могло мне помешать. Угрозы не представляет, однако всё равно стоит по внимательней относиться к его действиям." – Проносились в мыслях Федора, после чего он так же как и прежде начинал творить какие-то махинации на мониторе компьютера. Так и казалось этим двоим, что бы могло их объединить кроме выполнения единого плана Смерти Небожителей? Долго они придерживались подобного мнения друг о друге. И ключевым моментом давшим начало всех их странных взаимоотношений, вероятно можно назвать.... – Так значит хочешь создать идеальный мир в порядке и гармонии? – Николай кружил вокруг Демона и его рабочего стола, пока тот спокойно не отрываясь от своих дел за компьютером, поддерживал диалог с Шутом. – Абсолютно верно. Совершенный мир в глазах бога, без грехов и его воплощений, коим и являются эсперы... – Голос у Достоевского был тихим и спокойным, но услышать его можно было хоть с другого конца помещения. Его голос манил, и заставлял продолжать слушать. – Эх.. Какая же ску-ука! Никогда не понимал таких как ты! На столько убежденных в своей вере, и не видящих что тем самым вы запираете только больше замков на своей клетке, и делаете шаг назад на пути к истинной свободе. – Гоголь жестикулировал словно отчаянно пытаясь привлечь к себе внимания, даже не ясно для кого и зачем, ведь Достоевский невозмутимо продолжал смотреть лишь в бледный экран монитора. – Ты прав. Ведь абсолютная воля - толчок к греху. В совершенном мире необходимы правила диктуемые самим богом, ради гармонии всего сущего... Что для тебя значит истинная свобода? – Гоголь в миг нахмурился. Кому бы он не старался объяснить свои истинные цели и желания, он оставался не понят. Какой тогда вообще смысл пытаться кому-то объяснить, то, что он не в силах понять? – Мм? Я слышу тишину уже больше трёх секунд. Ты сомневаешься в своём ответе? – Ха-ха, вовсе нет. В моих целях нет сомнений, ведь сомнения - лишь очередной замок на клетке. Собственно, как и любые другие чувства и эмоции. Они сковывают, вешают новые цепи, жмут твоё тело и... Рвут крылья, – Гоголь снял карту со своего глаза, глядя на Достоевского уже двумя своими глазами совершенно разного цвета. – Истинная свобода для меня - это выход из той клетки в которую меня посадила моя человечность. Когда я выберусь из неё, я смогу воспарить над небом так же легко и свободно как птица... .... Именно ради этого я и здесь. Ради истинной свободы. Ради ключа от этой клетки. Собеседник Шута некоторое время молчал, и можно было подумать что тот и вовсе не слушал мечтательные бредни обладателя светлой косы. Однако тот приостановил своё монотонное тыканье по клавишам клавиатуры, что сопровождало их на протяжении всего диалога. А после.. усмехнулся. – Хах... Как чудно, – Достоевский улыбнулся, наконец повернувшись к своему собеседнику лицом. – Ты идёшь против воли Божьей, и сражаешься чтобы утратить себя. Это превосходно. .... И вот тогда это началось. Тогда эти слова сразили Гоголя пулей прямо в голову. А полноту картины добавлял совершенно спокойный, глубокий и убивающий взгляд фиолетовых глаз, что смотрели не просто в глаза или душу. Они смотрели в самую глубину, в самую суть души и личности Николая. В этот самый момент он понял на сколько его собеседник ему... Близок. Он смог понять его. Смог увидеть в натуре Гоголя истину. Этот человек... Он.. он.... "Мой лучший друг.." У Федора не было какого-то особого щелчка, как у Николая. После этого диалога он лишь думал... "Интересная личность и мотивы... Воля Бога ему не указ, а истинная свобода - пустота. Хаа... Впрочем.. Значит насчёт него даже беспокоиться не нужно. Он не угроза моему плану, а это самое важное." Вот только беспокоиться всё таки стоило. Федор чаще замечал как мельтешит Гоголь у его глаз, или просто рядом с ним. Он сразу понял в чем дело, да и Николай не сильно то и скрывал. – Федя! Феденька! – Мм? Прежде ты так не назвал меня, Николай. Есть веские причины? – Конечно есть! Фёдор, или Достоевский, а то и вовсе "Демон" звучат слишком официально для наших с тобой взаимоотношений! – "Наших с тобой взаимоотношений"? ... Ох, кажется я понял. – Видимо Николай сам решил что они теперь друзья не разлей вода, даже не спросив мнения у Фёдора. Собственно... Тот не был как-то сильно против. Думая над этим, он пришёл к выводу, что просто подыграет этому до момента пока Гоголь по плану не умрёт. Это будет не трудно, да и какой смысл переубеждать Гоголя в этом? – И впрямь, не подходит для дружеских взаимоотношений. – Вот-вот! По этому и ты можешь звать меня просто Колей! – Возьму на заметку, .... Коля. А теперь я буду признателен, если ты оставишь меня ненадолго в покое. Мне нужно закончить работу. Вот так началась эта странная дружба. Даже в организации в скором времени заметили это. Хорошо это или плохо, кто знает? В любом случае, это начало приносить даже некоторые удобства Достоевскому. Например, Федор довольно много времени проводил за экраном компьютера. Да, каким бы устрашающим не был Демон, большая часть его работы проходила в монотонном сидячем не очень полезном для здоровья положении, среди нескольких мощных компьютеров, на каждом из которых он выполнял свою задачу. Распределение бюджета, планирование дальнейших действий, наём необходимых людей, закупки необходимых материалов.... Трудно на самом деле быть страшным и расчётливым демоном. Удивительно как всё это не мешалось в голове Федора, особенно когда он работал по ночам в полудрёме. Ведь даже такому как он всё ещё необходимо удовлетворять базовые потребности своего человеческого тела, такие как еда, вода и сон, чтобы не помереть раньше времени. Удивительно, но именно этим не смотря на всю свою расчётливость и гениальность, а ещё не самый лучший иммунитет, который тоже стоит учитывать в планы, Федор спокойно пренебрегал. Ну вот и а одну из таких бессонных ночей, помимо клацанья клавиатуры, Фёдор уловил звуки чужих шагов. Сквозь сон ему пришла мысль в голову, что кто-то желает совершить покушение на его жизнь, что мгновенно взбодрило сонный разум. К счастью спустя мгновение он понял что шаги принадлежат никому иному, как Гоголю. Всё поитем же шагам, Фёдор спокойно определил что он не собирается убить его по спины. Значит... Бить тревогу и активировать свою способность не стоит. А что в целом Гоголь делает здесь? Причин может быть много, но главная для Достоевского, чтобы эти причины не мешали ему. Он выдохнул. – Весьма неожиданно встретить тебя в этот поздний час, Николай. – Федор обернулся к Гоголю лицом. Тот в отличие от него выглядел довольно бодрым, собственно как и всегда... – Угу. А ты всё работаешь потеряв стрелку часов. Как и обычно. Я видел что ты чуть не уронил голову на монитор в попытках не уснуть. Разве это не явный звоночек пойти спа-ать? – На последнем слове, тянув гласные, Гоголь склонился, чтобы быть с лицом Достоевского на одном уровне. – Представь какой переполох случится, если наш гениальный стратег умрёт от переутомления? Это будет больше похоже на очередную мою шутку! – Я весьма признателен этим беспокойством за меня. Я в порядке, но вероятно мне действительно пора закругляться. А то не смогу проспать и часа... – Федор повернулся на своём кресле вновь к монитору компьютера, дабы по быстрому закончить там все свои дела и закрыть всё. Краем своего слуха, Достоевский заметил что Гоголь никуда не торопится уходить. – Тебе ещё что-то нужно от меня? – Ты как всегда попал в самую точку! Ви-идишь ли, мне тут стало интересно как выглядит дом самого Демона! –.... Тоесть ты хочешь... – Я хочу к тебе в гости, Феденька! Дава-ай! Пригласи своего лучшего друга к себе домо-ой!! – Видя как Достоевский не шибко заинтересован в данной затее, Гоголь добавил. – А я взамен могу доставить нас туда буквально за пару взмахов своей шинели! – Николай широко улыбнулся показушно махая своим плащом. – Тоесть мне не придется тратить ещё около часа чтобы добраться до дома? – Гоголь активно закивал головой, когда Фёдор вновь к нему обернулся, прекратив работу компьютеров. – Мм... Не могу не признать, звучит заманчиво. Не получив не согласия, не отказа, Коля уже решил всё наперёд. Резко, без каких либо колебаний и страха схватив Достоевского за руку, он взмахнул шинелью. И ведь не соврал же. Пара взмахов - пара мгновений, и они были на пороге дома самого демона. Достоевский с непривычки таких перемещений пошатнулся, практически упав. К счастью опёрся на стену. Стоило бы задаться вопросом откуда Гоголь знал адрес дома Достоевского, но Федор прекрасно понимал, что способы узнать его местожительства есть, и Николай достаточно умён, чтобы додуматься хотябы до одного. Они молча глянули друг на друга. Николай ожидающие похлопал глазками, а во взгляде Фёдора промелькнула некая растерянность от таких резких и неожиданных действий. Но и та быстра скрылась в глубине равнодушных фиолетовых глаз. Федор тихо поблагодарил Гоголя, и открыл дверь в квартиру. И все ожидания Николая чего-то невероятного... Разбились в дребезги об... Скажу обычную квартирку. Ну тоесть... Буквально. Она выглядела обычно. Только довольно захламленной от того что в ней давно не убирались. А так же из-за частых переездов, было очень много не разобранных коробок. И всё! А где какие-нибудь приборы для пыток? Где гробы? Засохшая кровь на стенах и полу? Да трупы какие-нибудь в конце то концов?? – Я вижу по твоему взгляду... Ты хотел увидеть что-то другое? – Я ожидал чего-то больше от места жительства самого демона! – Ожидания - причина влияния окружающих факторов. Они не обязаны сбываться. Ты ведь не думал, что раз я страшный демон, я живу в каком-нибудь европейском замке времён средневековья, и сплю в гробу? – Ну вообще-то.... Чего-то подобного я и ожидал. Достоевский только шумно вздохнул, проходя в дом, снимая шапку и аккуратно ложа её на полку в прихожей. Гоголь всё ещё пытаясь найти хоть что-нибудь интересное, не заметил как хозяин дома ушёл на кухню. В итоге спустя ещё немного времени он сдался, и взмахнув плащом, очутился так же на кухне. – Мм... Наверное мне всё же стоит проявить хоть какое-то гостеприимство, я могу предложить тебе чай или... Чай. – ничего в доме больше собственно и не было. Фёдор всегда принимал пищу вне дома, так что она просто не имела никакого смысла быть тут. А чай... Без него Федор не Фёдор. Гоголь усмехнулся. В конечном итоге они всё же мирно сидели за столом молча попивая чай с сахаром. Они не старались завести какого-то длинного и связанного диалога. Им это практически не свойственно. Удивительно, но такое шумное и резвое явление как Гоголь, значительно затихало в компании демона. Фёдору кстати ещё поломать голову пришлось, чтобы понять почему, но к какому-то цельному ответу не пришёл. Это конечно несколько напрягло, по этому Федор в эти моменты старался быть более внимателен к своему временному товарищу. А причина то на самом деле крылась в простых, незамысловатых вещах, которые Фёдор упускал из вида по причине того что... "Не может быть это так просто". А вот могло. В компании прочих людей, Гоголю было необходимо быть громким, но рядом с Федором..... Николай просто чувствовал себя невообразимо прекрасно в компании демона. В компании своего лучшего друга. В компании единственного человека, способного его понять. Этой причины было достаточно, чтобы хотелось просто сидеть рядом, и продолжать их тихое спокойное чаепитие. Превосходно. – Мм? Значит собираешься ложиться спать? – Да, уже довольно поздно, и тебе тоже пора уходить. – Они стояли в спальной комнате. Она не то чтобы часто столько отличалась от коридора, но в ней была кровать. – Но я бы хотел задержатьсяя... – Нет. Ты не можешь, Коля. – Мм? Какой приказной тон. – Гоголь усмехнулся. А вот Федор выглядел вполне серьёзно. – Хаха. Кажется я догадался. Великий демон... Боится! –...... – Федор хмыкнул. – Ты прав от части, Николай. Я же не могу подвергать опасности свою жизнь. Я пустил тебя в свой дом, потому что это лишь временное жилище, которое я в скором времени вновь сменю. А дать тебе возможность лицезреть меня в настолько уязвимом состоянии? Ни при каких обстоятельствах, Коленька. Но это всё не страх. Лишь моя аккуратность. – Ка-ак скажешь, друг мой! – Николая совсем не смущало такое открытое недоверие Достоевского к нему. Наоборот, он скорее даже ценил такую прямолинейность своего друга. – В таком случае до новых встреч! Надеюсь не в аду! Достоевский кивнул. – До свидания. – И в следующиц миг, махнув шинелью, Гоголь растворился в пространстве, оставив Фёдора совсем одного в тишине. Длилось это на протяжении довольно долгого времени, и само собой, в какой-то момент начало заходить совсем не туда, куда хотелось. Со временем Гоголь заметил что исптываюет к Достоевскому... Слишком сильные чувства. Слишком сильное желание проводить больше времени вместе. Слишком сильное желание смотреть на него каждый раз когда он рядом. Слишком сильное желание как можно чаще слышать его голос. Слишком сильное желание слушать часами напролёт его бредни про бога. Слишком сильное желание остаться в этой клетке своих чувств ради него. ............... Осознание нахлынуло на Гоголя огромной волной, в ней же утопило его, не оставив ничего, кроме одного лишь вопроса.. "А что делать теперь?" Гоголь был влюблён. Абсолютно точно влюблён. И это было ещё ужасней чем все прочие чувства от которых он так наравил избавиться. Ведь теперь, всё это было многократно приумножено. Теперь чувства давили сильнее, отдаляли от так желанной свободы, и сажали на цепь которую держал непосредственно сам Достоевский, что мог двигать ей как угодно. И Гоголь волей, не волей будет двигаться вслед за этой цепью, потому что другого возможного исхода просто не будет. Николай дрожал. Ему было страшно. А потом... Раздался нервный смех, что а каждой секундой становился всё громче и безумней. Вскоре он перерос в истерический. – Я знаю..... Я ЗНАЮ! Я знаю что мне делать.... Истинная свобода.... Я ДОБЬЮСЬ ИСТИННОЙ СВОБОДЫ КОГДА УБЬЮ ФЕДОРА!! ХАХА! – Гоголь наедине с собой не был таким же шумным клоуном как на публике. Но сейчас.... Сейчас в одиночестве, в темноте, скрытый от чужих глаз, он не мог никак по другому справиться с этим. Безумная мысль убить демона казалась единственным верным решением. И при представлении, как он стоит над трупом лучшего друга, сердце сжималось. Это было ужасно, больно и страшно. И именно это придавало Гоголю только больше уверенности что это правильное решение. Что это единственный выход из клетки. Что это единственный верный путь к свободе. Что он готов пойти на это. Он убьёт Фёдора Достоевского, ни смотря ни на что. У самого Демона в это время тоже был не лучший период. За продолжительное общение с Шутом, он слишком привык к нему. Стал менее бдителен. И упустил момент когда подпустил слишком близко к себе. Стал испытывать беспокойство, когда Гоголя отправляли на особо опасные задания, хотя знал что в его плане нету просчёта, и даже если что-то пойдёт не так, он расчитал все возможные варианты, и подготовил запасные планы. Стал испытывать неподдельное удовольствие от общения с ним, или когда тот просто мельтешил на фоне. Стал понимать что работать без компании Николая довольно скучно и... Трудно. Стал понимать что хочет сделать исключение в своём плане, и оставить Гоголя в живых в его идеальном совершенном мире. Это стало последней стадией, чтобы в полной мере осознать... Достоевский привязался к белобрысому шуту. Он старался до последнего отрицать, что такое действие может случиться, но со временем это стало просто невозможно. И это ужасно. Это перечёркивало все его планы. Все его цели. Всё, ради чего он живёт. Ведь в современном мире не должно быть исключений. Бог не принимает исключения. А совершенном мире должен быть мёртв даже сам Достоевский. А какой-то жалкий, жаждущий свободы человечешка жив? Бред! Но даже если не брать в расчёт это, возникало и так не мало проблем. Когда ты опаснейший враг для этого мира, ты обязан заботиться о своей безопасности больше всего на свете. Ведь с каждого уголка может проследовать опасность, и желающий тебя убить. К счастью Фёдор достаточно гениален чтобы рассчитать чуть ли не все возможные исходы. Подготовиться к абсолютно любой опасности, возникшей с той или иной стороны. Держать под контролем практически всё. ..... Ключевое слово практически. Были вещи что оставались за гранью власти расчётливого демона. И как на зло, именно Гоголь являлся одним из таких немногих исключений. Да, тот ещё пока не делал ничего, что могло бы представлять прямую опасность. Но Достоевский знает что Гоголь запросто может что-то такое сделать. От того он не может доверять ему. Не при каких обстоятельствах. Он привязался к тому, кому не может доверять. И это тот самый злой и страшный расчётливый демон? Тянет на очередную шутку Гоголя. Достоевский впал в действительно... Совершенно не свойственную ему панику. Ситуация хуже некуда. Как он мог позволить такому случиться? Как он мог не рассчитать это? Хаа.. впрочем, это было и не важно. Нужно было думать что делать с этим. Достоевский не мог подвергать такой опасности свои цели. Он должен был устранить угрозу как можно скорее. ... Хм... Устранить... Угрозу.. Достоевский расплылся в улыбке, когда решение пришло к нему. – Я убью Гоголя раньше, чем он помешает моим планам.. – Тихо прошептал Достоевский. Вообще-то ему не свойственно рассуждать в слух. Но здесь и сейчас он был в полном одиночестве и темноте. Он проверил помещение несколько раз, и тут точно не мог кто либо появиться, по этому он мог дать небольшую волю эмоциям. Решение устранить Гоголя раньше времени перечёркивало весь план Смерти Небожителей, но Достоевскому было кристаллически плевать на это. Свои собственные цели ему были в разы дороже планов организации. И за свои собственные чувства он не так уж сильно переживал. Демон, ну или же посланник бога должен быть непоколебим в своих целях до самого конца. Даже если ему будет больно. Всё ради безгрешного идеального мира. Всё ради бога. Он убьёт Николая Гоголя, ни смотря ни на что. Но пообещать оказалось труднее чем сделать. Причем для обоих. Достоевский быстро прознал про чужие замыслы, и стал относиться к своей безопасности в разы серьёзней. Гоголю потребовалось чуть дольше времени, чтобы понять желание его друга убить его. Но когда он узнал об этом, лишь расплылся в широкой улыбке. – Хахахаха! Как же это прекрасно, не находишь, Феденька?? Лучшие друзья что стремятся уничтожить друг друга.... Мхахахаха!! Аж кровь жилах закипает от предвкушения! Кто же окажется победителем!?! – Хаах.. Готов согласиться с тобой, друг мой. Назревает что-то действительно необычайно интересное... И лишь сам бог способен узнать исход этой игры раньше времени.... – И этоо...?? – Бесподобно, Коленька, просто бесподобно. – Хахахаха!! – Хаха. Они смотрели друг на друга глазами полными азарта и безумия. Они были готовы воткнуть в друг друга нож прямо сейчас. А их улыбки от предвкушения не на шутку пугали Сигму, что был свидетелем всего этого безумия и начала игры. Он думал что уже привык к ненормальности этих двоих, но те раз за разом продолжали его удивлять. Так началось безутешное сражение двух безумцев, длинной в... Ох.. они и сами не смогут вспомнить как долго этот хаос длится. Гоголь уже и не сочтёт сколько раз давал Достоевскому смертельные испытания из которых был нереальный способ выбраться. И ведь этот чёртов демон каждый раз охотно соглашался на подобные испытания и выбирался, без единого ранения! Что уж поделать. Гениального демона трудно обыграть или хотябы ранить..... А может Николай и не старался этого сделать? В любом случае он всегда расстраивался, когда Фёдор выходил живым и невредимым, от чего тот всегда добавлял: –... Но могу быть признателен. В этот раз было гораздо трудней, чем ранее. Кто знает, возможно в следующий раз тебе удастся меня ранить? – Достоевский дарил лёгкую улыбку Гоголю, и тот больше просто не мог обижаться. – Выпьем чаю? – Конечно, Феденька! Чай конечно же непосредственно с ядом. Это стало уже своеобразной традицией. Они даже создали небольшую игру исходя из этого. – И тааак.... Ваш вердикт, господин Демон?) – Мм... Мышьяк? – Ты как всегда попадешь в самое яблочко, мой друг! Хахаха! Чтож... Теперь моя очередь, да? Тааак.... Никакого запах нет, однако я думаю это.... Молотое стекло?? Достоевский слабо улыбнулся и кивнул. – Абсолютно верно. –Хаахахахах! Я так и знал! ..... Вскоре, Сигма, который и так был не частым гостем их чаепитий, и вовсе отказался так проводить с ними время. Достоевский конечно тоже не отставал в своих попытках убийства. Его изворотливые планы обыграть очень трудно, если не нереально. Однако у Гоголя на все случаи жизни был один козырь в рукаве. Точнее в плаще. Буквально. Его способность могла спасти буквально от всего. По этому придумать достаточно идеальный план было крайне трудно. ..... Или Достоевский просто не хотел создавать достаточно идеальный план. – Мм! Это была не плохая разминка! Спасибо, Федь! – Гоголь отряхивая свою шляпу. – Тц.. – Федор сидя на кресле выглядел не очень довольным, что вновь ничего не сработало. Но потом поменялся в лице легко улыбаясь. – Чтож... Рад узнать что тебе по крайней мере понравилось. – Да! Было весело! Это действительно затягивает, гадать каким будет следующий ход твоего плана и..... – Гоголь резко взмахнул плащом, переместившись за кресло, на котором сидел Достоевский. В этот момент мимо них пролетела пуля из винтовки. Останься бы Гоголь на том же месте, его бы пробило насквозь. –... Конечный ли это этап..) Достоевский лишь усмехнулся. Вот только эта бесконечная бойня давала совершенно другой результат.... Они начали сбилажться только больше. Больше думали друг об друге. Больше проводили времени друг с другом. Больше беспокоились. Больше влюблялись. Нравилось ли им это? Нет... Тоесть да.. А хотя... Всё же нет. Но не смотря на это, они продолжали это. Толи по прежнему ради того чтобы убить друг друга, толи потому что хотели больше взаимодействий друг с другом, а это был отличный способ. Бывали времена когда у обоих сдавали нервы, и они в открытую направляли друг на друга дуло пистолетов. – Этот пистолет полностью заряжен, Федя. Все пули до единой прилетят тебе в голову, я клянусь! – С нервной улыбкой и безумным взглядом говорил Гоголь. – Если память не изменяет мне.... Ты обещал мне это слишком огромное колличество раз.. – Фёдор глядел с вызовом в глазах, и азартно улыбался. – Мхахаха! Ты не поверишь как я обожаю твою самоуверенность, Феденька! У самого то снайпер на готове, не так ли? – А у тебя вторая рука в плаще, готовая в любой момент скрыться. Мы в расчёте, друг мой. –........ –....... Оба были не в силах нажать на курок. И по итогу опускали оружие. – Ты не думай что раз я не смог сделать это сегодня, то не смогу и в следующий раз! Однажды ты умрёшь, Феденька! – Восклицал Гоголь, стараясь успокоиться и не давать слишком сильную волю эмоциям. Фёдор лишь вздыхал, отзывая снайпера, разочарованный собой. – Не раньше, чем твоя душа будет отдана всевышнему богу, а я не воплощу свой план в реальность. – Фёдор устало улыбнулся. Подойдя к Гоголю ближе. – А сейчас... Уже довольно поздний час. Грустный Николай глянул ему в глаза. – И пора пойти поспать? Федор кивнул. – Абсолютно верно. –.... Ты прав. Пойдём. Сон в конечном итоге тоже стал их совместным времяпрепровождением. Хотя сном назвать это крайне трудно... Началось оно, как собственно практически всё остальное в их отношениях, постепенно, и совершенно случайным образом. Они стали очень утомляться от всех этих вечных попыток убить друг друга. И в конечном итоге стали вместе от этого отсыпаться. Ну... Как отсыпаться... В темной комнате, на не особо мягкой кровати. Лёжа. В обнимку. Никто не спал. Они просто молча лежали в тишине с закрытыми глазами. Федор упустил момент, когда стал позволять Гоголю такое нахальство, как объятия. Единственное что он может сказать в своё оправдание, что изначально, он заставлял Гоголя держать дистанцию. Но тот постепенно, толи специально, толи случайно, стал её сокращать, пока она не исчезла, и он всё чаще стал обнимать демона. А если возвращаться к их совместным молчаливым лежаниям.... Это было очень странное занятие. Они не спали, и даже не собирались. Федор не мог позволить себе ослабить бдительность. Держал нож в рукаве, готовый в любой момент его достать, чтобы зарезать Гоголя, ну или по крайней мере защищаться им от чужих нападений. Гоголь так же держал нож на готове. Обнимая Достоевского он вот-вот собирался воткнуть ему нож в спину, ведь для этого был такой прекрасный момент... Но... Он всё не мог решиться. С каждой новой минутой, он всё думал "Ну вот сейчас точно убью!", и не убивал. Ещё оттягивал. И оттягивал... И оттягивал..... В конечном итоге устало убирал холодное оружие, с мыслью "Ну вот в следующий раз точно ему не жить!", и наконец мог хоть немного расслабиться, и спокойно полюбоваться красивым демоном.... Что не сказать о самом демоне, которому потребовалось очень много времени чтобы в такие ночи хотябы немного расслабиться. Он всё ещё не мог доверять, хотя соврал бы, если бы сказал что не хотел. Однажды из-за сильного переутомления от работы, сонливость взяла над ним верх, и он задремал. Гоголь когда заметил это, просто не мог поверить своим глазам. "Он... Спит???" - Для тогда чтобы убедиться наверняка, Николай тыкнул в спящего Достоевского несколько раз. Ноль реакции. Точно спит. Гоголь такое себе даже в мыслях представить не мог. А тут в реальности блин уснул. После долгого шока, последовала широкая улыбка и тихое хихиканье. "Ну вот ты и попался, Достоевский! Ты не сможешь никак противостоять мне! Ты наконец то умрёшь избавив меня от оков!!" – Николай довольный осторожно забрал из чужого рукава холодное оружие, и приставил к чужому горлу нож. Приставил, и... Не мог решиться сделать следующего шага. Казалось бы, вот. Он так близок к своей цели! Достоевский допустил оплошность, и второго такого шанса больше явно не появится. Вперёд, Гоголь! Ты в шаге от свободы! Ты....... Вновь не смог. Вновь до невмоготы долго оттягивал, и в конечном итоге убрал нож в сторону. "Побуду... Побуду в этой клетке ещё недолго... Он очень красивый когда спит, а такой картины я больше вряд ли увижу.... Но вот в следующий раз..!!!" – Конеечно, Коля. В следующий раз обязательно. С такими мыслями Гоголь и сам заснул, прижимая демона к себе поближе. Конечно же, в ту ночь, когда демон проснулся после своего довольно продолжительного по его меркам сна, он не на шутку испугался. Сразу же вылез, из под чужих объятий и отошёл в другую комнату, к зеркалу. Стараясь найти на себе хоть какие-то признаки покушения на его жизнь. Ничего. Нож из рукава правда спиздили, но это в буквальном смысле единственное. Тогда то от его вечного недоверия и отвалился первый осколок. Конечно он потом месяц не лежал по ночам рядом с Гоголем. Но месяц гораздо меньший срок, чем "Больше никогда", так что Николай не жаловался. Не смотря на всё это усталое безумие, между ними были и довольно спокойные безобидные моменты общения.... Точнее почти безобидные. Например однажды Гоголь заявился к Достоевскому во время работы с удивительнейшей новостью о том.... Что он поймал голубя. – Смотриии, Федяяя!! Скажи же, какой миленький!! – Только не говори мне, что ты возвращаясь с очередной миссии, даже не избавившись от всей крови решил что тебе жизненно необходимо поймать этого голубя? – Всё было именно та-ак, Феденька! – Мм... Думаю мне стоит поинтересоваться... Зачем? – Конееечно же потому что... Эта милейшая птичка знает толк в свободе! Смотри, она всегда жила на воле, не ограниченная тесными прутьями клетки, и сейчас так отчаянно пытается выбраться из моих рук, так небрежно отдаляющие её от её заслуженной свободы! Эх, как же я понимаю её в этот самый миг... – Гоголь кружился вокруг Достоевского с птичкой на руках, и смотрел таким помешанным взглядом, пока это всё рассказывал. – Ну... Раз так прекрасно понимаешь её, может отпустишь её на волю? – Единственное что сказал Федор, внимательно наблюдая взглядом за тем, как Гоголь мотается туда сюда. – А ты, Феденька? Не хочешь отпустить меня, чтобы я приобрел свою заслуженную свободу? – Гоголь наконец приостановился, глядя на Демона единственным не прикрытым картой глазом. Достоевский непринужденно смотрел в ответ, молчав некоторое время. – Не я причина закрытых на твоей клетке замков, Коленька. В отличие от этой птицы, единственный кто лишает тебя заслуженной свободы, ты сам. – Фёдор улыбнулся, приводя взгляд на птицу. Николай молчал пару секунд, тоже переводя взгляд на птицу. А потом прикрыл глаза. – Ты как всегда необычайно прав.. – Довольно тихим и непривычно спокойным для самом себя голосом сказал Николай. А после подошёл к окну начав его открывать одной рукой, а другой по прежнему держал птицу. Достоевский встал со своего кресла тоже подойдя к окну. Гоголь выпустил птицу из своих рук в открытое окно, и та наконец смогла воспарить над землёй, и улететь туда, куда она желает. – Смотри, Феденька! Однажды я воспарю над облаками так же как и эта птица! Жаль ты не сможешь этого увидеть.... Ведь твоё тело будет лежать бездыханным в кровии... – Гоголь улыбнулся на последней фразе, махая птичке на прощание. – Хах, только после того как я подарю богу идеальный безгрешный мир, так что, увы, ты умрёшь гораздо раньше. – Достоевский тоже смотрел птичке вслед слабо улыбаясь. После этого оба разошлись обратно по свои делам, словно ничего и не было. Было и такое, что Гоголь наблюдал как Фёдор читает Библию, сидя напротив него. Зачем он это делал? Да просто нравилось видеть как Достоевский делает хоть что-то связанное с его фанатизмом от его религии. Он же влюблённый голубок всё таки. Однажды когда он случайно застал как Фёдор выполняет вечернюю молитву, ему надевали по шапке, так что лучше уж смотреть за этим. – Феедь, зачем ты читаешь библию? Я более чем уверен что ты знаешь её вдоль и поперек! – Ты прав. Но разве это должно мешать мне её перечитывать? – Ну.. да? – Хаа... Коля, Коля.. Как бы хорошо ты не знал книгу, если она хороша, в ней всегда можно найти много нового и занимательного. – Или тебе просто больше не интересно читать что-то другое, а читать хочется?) –..... Если тебе что-то нужно от меня, скажи сразу. – Сколько я слушаю твои религиозные бредни, всё понять не могу, почему ты так помешан на боге? – А почему ты так помешан на свободе? – Потому что я всю жизнь живу в клетке, и хочу выбраться из неё! – Именно, Коленька. Это твой смысл жизни. А мой смысл жизни это религия и бог. – Тогда почему ты не ушёл в монастырь? – Хаа... – Фёдор понял что читать дальше Библию ему не дадут. Он прикрыл книгу, и глянул своим обычным уставшим и спокойным взглядом. – Коленька, друг мой дорогой... Скажи. Зачем мне делать это? Уйти в монастырь - лишь отгородиться от всего этого грешного мира, а не решить мою проблему. Ко всему прочему, монастырь - такое же гнилое и грешное место как и весь прочий мир. Люди в нём так же грешны и далеки от бога. К тому же они совершенно не стесняются пренебрегать религией, но говорят что они абсолютные верующие... Мерзость. – Мм... А. Кажется я понял. Ты уже был там? – Хаха. Ну а ты как думаешь, Коль? Думаешь я изначально родился с идеей переделать мир во имя бога? Нет конечно. Это был... Довольно долгий процесс. И поверь, люди служащие в монастырях и церквях, не вызывают у меня ничего кроме разочарования. Все они далеки от понимания бога. Почему-то Николай только сейчас задумался над этим. И мысль, что в каком-то далёком прошлом Демон был адекватным и обычным верующим человеком служащим в монастыре, его позабавила. Фёдор тяжело вздохнул смотря на книгу в своих руках. – К тому же, порождения хаоса пробрались в каждый уголок этого мира. Даже в монастыре от них не спастись.. – Фёдор сказал это... Довольно грустным голосом? Гоголь не уверен, но он точно слышал грусть. – Порождения хаоса? – Гоголь заинтересованно склонил голову. – Хаос и люди всегда будут неимоверно связаны. Этого не избежать. Но бог и вера в него способны контролировать и заводить безумство в определенные рамки. Это необходимо для совершенного порядка и гармонии. – Достоевский отложил Библию в сторону, но всё ещё не поднимал на Гоголя глаз. – Однако... Люди со сверхспособностями абсолютно бестактно рушат эти рамки, переходят за грани отведенные хаосу и погружают мир в безумие. В их руках слишком... Огромная сила, которая не должна принадлежать человечеству. – Тут, демон глянул на свои собственные бледные и тонкие руки. – Не знаю, поинтересуешься ты или нет, но все, кто слышал от меня данный рассказ, всегда спрашивали: "Почему ты думаешь, что можешь решать такие вещи?", по этому думаю мне стоит заранее ответить на этот вопрос. Я знаю о чём говорю, Коленька. Даже если я не имею права решать такие вещи, я буду решать их ценой всего. Я... Обязан решить их ценой всего, и склонить перед богом совершенный мир. – Федор с некоторым отвращением и злостью во взгляде глядел на собственные руки. А после закрыл глаза и сложил руки в замок, по всей видимости стараясь подавить в себе нахлынувших эмоции. После он вновь приоткрыл глаза и наконец посмотрел на Гоголя. В его взгляде снова была прожигающая пустота, однако с нотками еле различимой печали. – По этому я не остановлюсь ни перед чем. И даже такая угроза как ты, Коленька, не помешает мне. Ты будешь убит. Гоголь некоторое время молчал смотря на демона в ответ, и внимательно изучая его глаза. В конечном итоге он расплылся в улыбке. – Тоесть... Ты боишься хаоса? – Это не страх, Коль. Это.... – Тссс! – Гоголь резко оказался буквально в нескольких сантиметрах от Достоевского, прижимая к его губам палец, приказывая помолчать. – Великий Демон, что является буквально олицетворением хаоса, боится его! Хахаха..... Это во истину безумная новость! – Коля, я не... – Ти-ихо!! – Достоевского опять заткнули, нагло садясь ему на колени и довольно лыбясь, в нескольких сантиметрах от его лица. – И я готов поклясться! На это сильно повлияла твоя способность. Ты боишься её? Ненавидишь её?! Она доставила тебе в прошлом слишком много неприятностей?? Ну да, конечно... Убивать людей касанием действительно способность... Проблемная. – Николай всё таки соизволил отодвинуться немного от чужого лица, но только ради того чтобы взять руки Достоевского в свои. Он не боялся умереть. Он знал что Достоевский не использует её на нём, даже при всём своём желании убить Шута. – Николай, я прошу тебя. Слезь с меня, и..... – Федор был в растерянности. Вообще Гоголь часто неосознанно заставлял его прибывать в растерянности, в силу своей чрезмерной активности и странности. Однако именно сейчас Достоевский просто не знал что делать, когда на нём буквально сидел Гоголь, смотрел на него снизу вверх из-за разности в росте, и осторожно но настойчиво держал его руки в своих. А ко всему прочему ещё и говорил.... Такое. В любом случае ему опять не дали закончить фразу. – Кто бы мог подумать что за "Демоном" скрываются такие простые человеческие травмы, хахаахах?? Каак мило! Достоевский начал откровенно злиться что его не слушали. Может быть были ещё причины, по типу того что Гоголь проехался прямо по больному, но Федор не признает это так просто. – Гоголь. Я настоятельно рекомендую тебе прекратить. Ты говоришь слишком много лишнего, да ещё и нагло нарушаешь моё личное пространство. – Более злым и серьёзным тоном произнес Достоевский. На что Гоголь глянул на него и лишь рассмеялся ещё больше. – Хахахахахаахаха! Значит я говорю чистую правду! Наконец не только ты попадаешь в самую суть..) Достоевский нахмурился. Обоим в этой ситуации было очевидно что расклад дел явно не на стороне Фёдора. Мало того, что его в буквально смысле зажали в определенном положении, не давай двинуться ни туда ни сюда, и в силу того что при всём могуществе Достоевского, он всё же был слабее физически своего друга. Так ещё и действительно, Гоголь копал слишком глубоко и попадал в самую цель, от чего Фёдор откровенно не знал что делать, и уже несколько раз точно успел пожалеть что вобоще рассказал это всё. "Слишком.. близко." – Думал Федор сразу и про то, насколько действительно непристойно близко к нему Гоголь. И про то, что Николай буквально в шаге от того чтобы полностью застать Достоевского врасплох. Чтобы предпринять хоть какие-то попытки сопротивления, Фёдор постарался вырвать свои руки из чужой хватки. У него не вышло, его руки лишь притянули к себе ближе довольно хихикая. – Николай Гоголь. – Очень грозным и раздражённым голосом сказал Фёдор, но.... В миг вся его злость и недовольство испарилось, оставив лишь искреннее непонимание удивление и.... Смущение. Что могло заставить самого Демона так себя чувствовать? Ну... Возможно то, что Гоголь притянув чужие руки к себе... Прислонил их к своим губам и нежно поцеловал, после чего улыбаясь вновь глянул на Фёдора. – Хахаахах!! Видел бы ты своё лицо прямо сейчас, Феденька!! Хахахахаах!! – Гоголь наконец отпустил его руки, но заместо этого заключил Достоевского в объятия. Достоевский всё ещё прибывал в лёгком шоке. – Хахахахаааа...... Знаешь, Феденька. До этого самого момента у меня возникали сомненияя точно ли ты обычный человек, или может кличка "Демон", на самом деле не кличка. Но... После твоего рассказа ты прям очеловечился в моих глазах, хаха!! Теперь мне даже будет немного грустно тебя убивать, когда я так проникся твоими проблемами. Ты считаешь эсперов, а в частности самого себя чистым хаосом, и так сильно этого хаоса боишься, что готов перевернуть мир с ног на голову! Ведь в твоём "совершенном" мире будешь мёртвы все они, а в первую очередь... Ты сам. ..... Мне кажется.... Я заново в тебя сегодня влюбился. Это просто ужасно! Это отдаляет меня от моей свободы! Но... Я... Ещё успею тебя убить, а пока останусь в этой клетке ещё совсем не на долго ради.. ради этого самого момента.... – Гоголь улыбнулся, прикрывая глаза и уткнувшись в чужое плечо. Правда Гоголь не знал что если сегодня он влюбился заново, то кое кто неожиданно и резко влюбился в первый раз. Достоевский не знал что говорить, по этому просто слабо ответил на объятия, думая что по какой-то неясно причине, Гоголь в этот самый момент красивей и прекрасней чем когда либо. Достоевский быстро понял что он пересёк точку не возврата, и теперь сзади него бетонная стена, которую по какой-то причине никак нельзя разломать, от чего остаётся идти только вперёд. И как его угораздило влюбиться?? Его! Самого Федора Достоевского! Влюбиться! В какого-то шута? ..... Ну... На секундочку очень красивого шута.... Но всё же!!! Федор корил себя. Очень сильно. Очень много. Но что-то поделать с этим он увы был не в состоянии. А вместе с этим, под давлением своих влюбленных чувств его до того и так шаткое недоверие буквально разбилось вдребезги, без возможности его восстановить. Гоголь подошёл к нему слишком близко. Разрушил его недоверие и презрение ко всем, и ныне не собирался куда-то уходить, засев в голове едким паразитом. Так мало этого, Достоевский искренне признал, что Гоголь в разы сильнее его. Потому что Николай при всей своей безумной любви к Фёдору, всё ещё с особой жёсткостью пытался его убить и бороться со своими чувствами. Любовь Достоевского же, связала ему руки жёсткими прутьями, и не давала нормально предпринимать свои попытки убийства. Теперь, направляя на него пистолет, он прекрасно знал, что ему не хватит сил нажать на курок, хотя раньше были хоть какие-то мизерные надежды! Это было отвратительно. Федору это не нравилось, и он вёл с этим активную борьбу. Гоголь же, прознав об этом, тихо хихикал и понимающе наблюдал за этим. Сам ведь проходил через это каждый день своего блядского существования. В конце концов, не трудно догадаться что взаимная любовь приводит людей к тому, что они начинают встречаться. Но двое безумных друзей хоть и прекрасно знали о чувствах друг друга, очень долго никак не поднимали эту тему. Может просто не хотели, может ещё почему... Но в конечном итоге тема всё же поднялась, совершенно случайно, в один прекрасный вечер, когда весь день они вновь играли в убийственные игры друг друга. Сидя в практически пустой темной комнате, которую освещал лишь яркий лунный свет из окна, Гоголь мотая ногами изредка зевал, глядя в потолок. А Федя тем временем сидел сзади него, аккуратно и очень нежно расплетая чужую косу, а по совместительству ещё и держа нож на готове, надеясь всё же напасть и зарезать возлюбленного. – Уаа.... Феденька, ну чего ты там так долго возишься?? – У тебя очень запутанные волосы, Коль. Что я ещё могу поделать? – Ну а ещё, возможно совсем чуть-чуть, Фёдор любовался ими. Гоголь недовольно и устало простонал. – Знал бы, не согласился бы давать тебе расплетать её!( – Наберись терпения, мой дорогой друг. Осталось совсем чуть-чуть. Гоголь помолчал недолго, о чём то задумавшись. – "Мой дорогой друг"..... Тебе не кажется это устаревшим обращением, Федь? Ну мы же... Это.. любим друг друга, все дела. Дост приостановился в своих действиях. –... Ты прав. Но мы совершенно не обсуждали эту тему. – Тогда думаю самое время! – Гоголь резко обернулся на Федю улыбаясь. –.. Не вертись. – Его голову вновь повернули в то положение, в котором она была. И продолжили медленно расплетать косу. – Ой, прости. Так.. всё же время обсудить это! – Хаа... Хорошо, Коль, хорошо. – Ура! Кхм-кхм.. И так. Как мы хорошо знаем.. мы оба друг другу не безразличны... Тоесть вообще небезразличны. Мы влюблены! – Хаа... К сожалению абсолютно верно. – Не грусти, Федь! Для меня это тоже очень печальный факт. Но раз уж так вышлоо.... Может нам, как нормальным людям, пора бы переметнуться с друзей к возлюбленным? –.. Хмм... Даже не знаю. Зачем нам это? – Ну... Я честно тоже не совсем понимаю зачем нам это нужно, да и ко всему прочему это только больше ограничит мою свободу. Но... Я.... Я хочу с тобой такой близости, Феденька. Достоевский наконец то расплёл белоснежную косу, и сейчас водил руками по волнистым волосам. – Хочешь сказать, что желаешь навесить на свою клетку ещё больше замков? Добровольно? – Да! Стоп.. тоесть нет.. или да? Агрх! Я не знаю! Мои чувства говорят за меня, и я ничего не могу поделать с этим! – Гоголь заметно расстроился. Достоевский заметив это, погладил Николая по голове. – Я понимаю тебя, Коль. Прекрасно понимаю. И в этой ситуации у тебя два выбора. Либо, остаться в этой клетке до момента пока я не убью тебя, и мы всё таки станем парой, либо, можешь продолжать бессмысленную борьбу со своими чувствами. – Ух... Ты... Ты сам то желаешь между нами таких отношений? –...... Хаа.. Я не уверен. Но как бы то ни было... Моя ситуация и так уже хуже некуда из-за тебя, так что.. мне уже всё равно. – Хехе. Лаадно. Значит мы... Оба согласны на то чтобы быть парой? – По всей видимости да. – И... Теперь мы пара? – Достоевский молча кивнул. Гоголь посмотрел в потолок не совсем зная как теперь реагировать на данную новость. Достоевский по прежнему молчал и не отставал от чужих волос, по всей видимости так же как и Гоголь, не зная что теперь думать насчёт этой ситуации. – Значит теперь обращение "Друг мой", не актуально..... – Вдруг совершенно неожиданно и спонтанно сказал Фёдор. Гоголь хихикнул. – Я знаю как и чем это заменить! Можешь назвать меня..... – Сказал он, резко поворачиваясь лицом к Федору, и наклоняюсь к его уху. – Любовь моя..) Мда, вот так странно, спонтанно и возможно немного глупо эти двое начали прям официальные романтические отношения. Хотя в этих отношениях многого не изменилось. Потому что, а чему меняться? Они по прежнему были больными на голову, пытались друг друга убить, вели странные разговоры и чаепития, лежали вместе.... А каких-нибудь там потребностей в интимной близости ни один ни второй не испытывали. Фёдор из-за своих религиозных соображений, а Николай просто потому что был от этого слишком далёк. Но однажды они всё таки вспомнили чем помимо секса милые парочки отличаются от других людей. – Тоесть ты хочешь... Поцеловаться? – Они сидели в доме Достоевского. На кухне. Николай сидел на подоконнике смотря то в окно, то на скудную обстановку внутри дома. Фёдор заваривал себе чай. – Ага! Мы ведь встречаемся, Федь! А люди которые встречаются це-лу-ют-ся! Ну и чем же мы хуже?? – Мм... Я не вижу в этом особо сильного смысла. – Ну пожааалуйста!! Просто из интереса!! Достоевский со вздохом глянул на Гоголя несколько секунд молча изучая его взглядом. Тот умоляюще глядел в ответ. Фёдор вздохнул. – Хаа... Только позволь мне допить чай... Николай чуть ли не засветился от радости. Достоевский лишь открыл сахарницу и добавил в чай две чайные ложки сахара, медленно размешивая. Когда чай был допит, они сели друг напротив друга. – Это же просто поцелуй в губы, да? Без языка? – А давай сразу с языком! – Может не так сразу, Коль? – Даваааай! – Хаа.... Гоголь придвинулся к чужому лицу ближе, ложа свои руки на плечи Федора. Тот молчал и ожидал пока Николай начнёт действовать. Обладатель длинной косы несколько секунд собирался с мыслями, а после резко прислонился к чужим губам, втягивая в поцелуй. Ощущения были довольно... Странными и необычными. Гоголь долго старался получить от этого первого поцелуя максимум ощущений. По этому губы Достоевского беспощадно мяли, и даже укусили пару раз, прежде чем проникнуть языком глубже. Вот тут началась вторая фаза. Язык Федора буквально отказывались оставлять в покое, чем он навряд ли был сильно доволен, но не оказывал сопротивления. Весь контроль над поцелуем полностью взял Николай, и ему никак не мешали. Достоевский даже немного слабо отвечал, пока его заключали в объятия и продолжали по полной развлекаться в этом поцелуе. Но тут, неожиданно и резко, среди резких и активных движений Гоголя, Фёдор в своём рту почувствовал какой-то сладковатый привкус, которого быть явно не должно было. Долго гадать что это такое не пришлось. Всё прояснилось, когда Гоголь стал активно выталкивать языком ему в глотку какую-то таблетку от которой этот сладкий привкус и исходил. Яд. Ему пытались впихнуть яд. Ну или что-нибудь другое явно не очень хорошее. Конечно же Достоевский стал оказывать сопротивление, и пытаться достать нож. Но из-за того, что ранее его заключили в объятия, его способность двигаться сильно ограничили, не давая нормально сопротивляться. И вот, ему всё же впихнули насильно таблетку в глотку, и наконец разорвали поцелуй. Фёдор сразу же оттолкнул Гоголя, отшатнулись и откашливаясь, стараясь выплюнуть таблетку, что застряла в горле. Николай лишь расплылся в широкой улыбке. – Не уж то я наконец убью Фёдора Достоевского!? – Воскликнул он смеясь. Таблетка с ядом тем временем совершенно не хотела выплёвываться, и Достоевский понял, что её либо глотать окончательно, либо она так там в горле и останется. Фёдор очень недовольно глянул на улыбающегося Гоголя, и стал искать стакан чтобы налить в него воды и выпить. – Эээ.... Любовь моя?? – Гоголь совершенно не понял эти действия. Демон самостоятельно собирается себя убить??? Фёдор найдя стакан быстро налил туда воды и выпил залпом. Таблетка была окончательно проглочена, оставив после себя только противное сладковатое послевкусие. – Феденька!!?? – Гоголь быстро подбежал к нему, обеспокоенно начав его шатать. Он думал что тот выпюнет таблетку, ну или сделает хоть что-нибудь другое и не умрёт просто так. А тут... Самоубийство? – Выплюнь, выплюнь, выплюнь!! – Спокойней, Коль.. – Тихо сказал Фёдор, открывая рот и показывая Гоголю... Какую-то пилюлю у себя во рту. Противоядие. Это было сраное противоядие. Достоевский всё предвидел..... Он улыбнулся глотнув противоядие. – Ну вот. Я снова жив. Возможно только голова покружится пару часов... – Боже мой, Феденька! Ты так напугал меня!! – Чуть ли не плача воскликнул Гоголь прижимая демона к себе. – Но... Но когда?!? Я следил за всеми твоими действиями после того как предложил тебе поцеловаться! Ты просто делал чай, добавил сахар..... ...... Добавил сахар..... Я не мог хорошо разглядеть сахар ли ты добавил, или.... – Именно так, Коленька. По всему моему дому спрятаны различные вещи что могут помочь спасти жизнь. В сахарнице например разные виды противоядий. – По этому ты так спокойно согласился?? Достоевский кивнул. Гоголь глубоко вздохнул наконец успокаиваясь. – Точно... Ты же сам Фёдор Достоевский... Было очевидно что ты предвидело такое... Я знал это, но в какой-то момент ты действительно меня напугал!! Я просто хотел сделать наш первый поцелуй незабываемым!! Убить я тебя ещё успею! – Хаха. Наш первый поцелуй в любом случае был бы незабываем... В любом случае, было очевидно что ты постараешься сделать что-то такое. Но не смотря на это всё... – Достоевский уткнулся в чужое плечо. – Этот поцелуй был прекрасен, любовь моя. Обнимались они ещё очень долго. Поцелуи в их отношениях продолжили своё существование. Однако подобных выходок больше ни от одного ни от второго не наблюдалось. Они действительно спокойно без попыток друг друга убить целовались. Правда первое время всё же перед этим проводились проверки на наличие яда и не только. Время медленно, но верно шло. Приближалось время выполнения нового пункта плана, в котором Фёдор и его организация "Крысы мертвого дома", должны были устроить переполох между ВДА и Портовой мафией, и в конечном итоге которого, Достоевского должны были засадить в тюрьму. Попытки убить друг друга стали восприниматься как что-то несерьёзное и слишком привычное чтобы вот так просто от этого избавляться. Хотя в самом начале это было проявление серьезных намерений обоих, прикончить объект своей симпатии. В любом случае, они отошли на второй план. Демон и Шут больше времени проводили за совместными разговорами, а так же просто взаимодействовали с друг другом телесно. Для них это было важно. Им это давало понять, что их близкий человек рядом. Они стали слишком часто говорить на откровенные темы и затрагивать их проблемы. "Я желаю оставаться в этой клетке как можно дольше. Это так противно! Я так желаю свободы, но из-за чувств я начинаю в этом сомневаться!" – Плакался Гоголь в объятиях того, кто лишал его свободы. Он знал об этом. Он хотел чтобы его успокоили. Он хотел оставаться в своей клетке ради этого. "Я... Слишком близко подпустил тебя к себе, и ныне совершенно не знаю как реализовать свой идеальный мир, когда я так не хочу убивать тебя. Это безумие. Я ненавижу безумие." – С опустошенным взглядом говорил Достоевский свои переживания, расплетая по вечерам чужую красивую шелковистую косу, принадлежавшую тому, из-за кого и творился так ненавистный ему хаос. Он знал об этом. Он хотел оставить совершенный мир на потом, ради этого. Они в целом полюбили оставлять свой смысл жизни на потом, ради любви. Сколько раз кричали что убьют друг друга, но оставляли на потом? Сколько раз Гоголь был близок к выходу из клетки, но говорил, что успеет позже? Сколько раз Достоевский держал свою любовь на волоске от гибели, но каждый раз не доводил дело до конца, думая что у него будет ещё множество шансов потом? Много. Очень много. Слишком много. Всё подходило к концу. И каждый день приближающий их к последней встрече был всё тревожней и тревожней. Они понимали что не хотели этого. Они понимали что обоим страшно. Но оба молчали перед друг другом. Однажды они встречали рассвет в не родной стране. На родину им уже не вернуться. Никогда. Япония, страна восходящего солнца, встречала их нежно белыми облаками, первыми яркими лучами солнца и шумом. Ведь такой город как Йокогама не может быть тихим. – В России эта картина в разы великолепней. – Тихо нарушил тишину Достоевский. – Но мы в Японии. И возможно это наш последний рассвет. – Негромко ответил Гоголь. – Ты прав, Коленька. Стоит радоваться тому, что мы имеем в этот самый момент. – Ага. Вот только я так и не убил тебя... – Так сильно печалишься из-за этого? – Конечно! Я мог бы уже давно воспарить над облаками, и...! И....... – Приобретёшь свою свободу, Любовь моя, приобретёшь.... Не переживай. Гоголь повернулся к Достоевскому, и взглянул на него с печалью и... Ноткой надежды. Николай снял карту со своего глаза, искренне улыбнувшись. Такое не часто можно было увидеть. Но когда Гоголь так улыбался Демону, тому становилось теплей на душе. –..... Феденька. Если.. если ты всё таки создашь идеальный мир, то... Обещай что будешь помнить обо мне перед конечным этапов его создания. Перед своей смертью. –..... Мне будет больно строить безгрешный мир помня о тебе, Коленька. – Фёдор прикрыл глаза. –... Я обещаю. Они оказались правы. Это был их последний рассвет встречный вместе, и последний душевный разговор. Начался этап плана "Каннибализм". Всё прошло более чем успешно, и ровно так, как задумывалось. Конечно же Демон не мог где-то просчитаться для того чтобы всё пошло не так как надо. Его поймали, и посадили в тюрьму. Он лишь печально вздыхал, мысленно и навсегда прощаясь с Гоголем. Ведь тот должен был умереть по следующим этапам плана. Конечно он старался радоваться, ведь его любовь приобрела так желанную ей свободу. А ко всему прочему Гоголь теперь не будет мешать его целям, но..... Внутри разрасталось опустошение. Опустошение а вместе с этим печаль и страх, от того что он больше не увидит своего любимого. И даже когда у него появился вечный собеседник, Дадзай, это не помогало. Умственные игры с забинтованным японцем хоть и скрашивали скуку, но только больше давили на Демона, хотя тот и искусно не подавал виду. Отвратительно. Достоевский много читал, много думал над всем этим. Когда ты в тюрьме, на это времени достаточно. И все они были об одном. Об одном прекрасном белобрысом Шуте, что любит птиц. Фёдор ныне не был уверен, так ли ему нужен этот совершенный мир... Ведь мотивация затерялась в горе и бесконечной пустоте его грешной души. Вобщем загнивал Фёдор Достоевский ежедневно, и бог знает к чему это по итогу привело бы его. К счастью в бесконечной пустоте словно засиял лучик света, когда Достоевский вновь увидел Гоголя живым. Живым, невредимым, и не плодом его фантазии. Ведь тот как и прежде брал его руки в свои, был активным, радостным и... Желал его убить. Всё как и прежде. Как и всегда. И плевать Достоевскому было, что это не по плану, что он в тюрьме, и что рядом его заклятый враг с которым придётся играть в смертельную игру за один единственный шприц противоядия. – И наша игра на выживание начинается прямооо.... Сейчас! Когда Дадзай с Сигмой покинули их, они молчали ничего не говоря друг другу. Хотелось бы обнять, поцеловать, но они молчали. Лишь взглянули друг на друга, и поняли... "Тоже тосковал." –... Кажется ты должен был умереть ради приобретения истиной свободы. – Сказал Фёдор отворачиваясь. – Это так! Но у меня было достаточно времени подумать.... И решить что я не приобрету свободу пока ты будешь жить. – Ты как всегда переменчив, Любовь моя. – В этот раз я настроен серьёзно. – Я заметил. В ином случае ты бы не приплёл к этому посторонние лица. – Я рад что ты это осознаешь, Любовь моя. Было очевидно что в Гоголе боролись две идеи. Освободиться, или остаться в клетке ещё на какое-то время, ради такого приятного и комфортного времяпрепровождения. Что бы в его голове не было больше в приоритете, обе его мысли заставили остаться в живых и сделать вот это всё. После этого Гоголю пришлось раствориться в своём плаще, а Достоевскому начать свои ходы в убийственной игре. Игра была сыграна. Дадзай как казалось был убит собственным напарником, рука Фёдора была повреждена, а так же, он был слегка разочарован Сигмой что наставил на него пистолет, хотя прекрасно понимал ход его мыслей и причины таких действий. И всё же он поделился с ним частью своих воспоминаний как вознаграждение за такую храбрость. Сейчас Демон и Шут стояли на крыше здания, пока Гоголь поздравлял с победой, А Достоевский молча ждал противоядие, ведь время поджимало. – Ах, я так рад, Любовь моя! Конечно я и так знал что победа будет за тобой, но всё же, это было бесподобно, как и всегда! – Гоголь был искренне раз победе Федора, хотя в этот раз за долгое время действительно намеревался его убить. Он радостно вручил тому чемоданчик с противоядием, всё ещё крутясь вокруг него. Достоевский сел в вертолёт, ведь оставаться тут было опасно для обоих. В любом случае они были уверены что встретятся вновь. Были уверены что всё будет так же как и раньше, даже если ситуация устаканится не скоро. Что они снова будут лежать ночами в мрачных комнатах с одной кроватью в обнимку, будут пытаться убить друг друга, будут целоваться и обниматься, Достоевский будет мучить волосы Гоголя, а Николай будет мешать ему каждый раз при работе или чтении религиозной литературы. Что бы могло помешать им? Могло. Мгновение. Одно чёртово мгновение и кровь пролилась на бетонный пол оставив обоих в непонимании. Достоевский почувствовал обжигающую боль. И то, как боль постепенно начинает мешать воспринимать всё происходящее таким, какое оно есть. На горизонте объявился Дадзай. Живой. Не убитый. Чёрт возьми, и как самого Демона могли так провести?!? Возможно демон слишком очеловечился, а может просто Дадзай нагло врёт что является обычным человеком. Но как бы то ни было... Фёдора Достоевского переиграли. Казалось, партия подошла к концу, и тот уже встал из-за стола чтобы сделать себе чай, но тут враг сделал свой сокрушительный ход. Мерзость. Отвратительная мерзость. Гоголь не мог отойти от шока и.. страха. Но его же собственное желание свободы мешало предпринять хоть какие-то действия. С каждой секундой возможность повлиять на ситуацию, и спасти свою любовь отдалялась, но её можно было ещё догнать, просто Гоголь не мог решить чего именно желает. Он буквально разрывался на части, пока на его глазах самый близкий ему человек медленно и верно умирал. Сердце сжималось, а в голове стояла паника. Николай так и не смог принять решения. Вертолёт взлетел. А дальше раздался оглушительный взрыв, и вот уже от вертолёта остались лишь груда разломанного железа и... Остатки трупа где-то под ними. –...... Достоевский в этот самый момент, поняв что до объятий смерти пара шагов, отпустил все сожаления. Как обычно оно и бывает, когда стоишь на пороге смерти, понимая что её не избежать. Все проблемы разом становятся... Такими жалкими и ничтожными. Фёдор... Не сожалел что прожил жизнь именно так. Может он и сделал очень много плохого... Может так и не создал идеальный мир.... Но может это даже к лучшему, кто знает? Достоевский знал, что дальше его ждёт либо встреча с самим богом, либо бескрайняя пустота. Единственное почему печально было, что он не сможет перед смертью увидеть Гоголя счастливым от приобретенной свободы. Он ведь знал что его смерть не спасёт его любовь от клетки, но сколько ни пытался объяснить это Николаю, тот ни в какую не слушал. – Боже мой, боже мой, почему ты меня оставил? ........ Но признаться честно, ему было совсем немного страшно в этот самый момент. Обычный природный страх перед смертью... Это всё ещё давало понять, что под страшной славой, невообразимой гениальностью и безумными помыслами, олицетворением хаоса, от которых его прозвали Демоном, он где-то глубоко внутри до последнего вздоха оставался обычным человеком, которого настигла не самая приятная участь. "Коленька, Любовь моя. Мне жаль." От бездыханного тела Достоевского осталась лишь... Рука. Всё прочее явно превратилось в подгорелую кашу, и затерялось под обломками. Гоголь прижал к себе единственное что осталось от его любви. Прижимал так сильно, что казалось, он сейчас сольётся с этой рукой в одно целое. Ведь он не мог видеть тела столь дорогого ему человека. Это единственное что в него было. Николай стоял буквально на ватных ногах, а внутри него творился хаос. Казалось бы, он так долго ждал этого момента, но... Это... Совершенно не то, чего он хотел. Хотел ли он вобоще этого? Нет. Только сейчас, когда оказалось слишком поздно, он мог с твёрдостью сказать, что смерть Достоевского - худшее что случалось в его жизни. Он надеялся обрасти свободу, воспарить над небесами, и избавиться от клетки. От клетки то он действительно избавился. Только вот.... Заместо неё, он сам же себя бросил в ещё более тесную и закрытую темницу. Навесил на себя ещё более тяжёлые и тугие оковы. Навесил ещё больше непробиваемых замков без ключей. Он сам же себя запер в тесном давящем со всех сторон пространстве. В прошлой клетке хотя бы было по приятней. А ней можно было жить. Он был не один. Он откладывал свою свободу чтобы ещё не на долго в ней остаться. Но эта... Эта просто ужасна. Она давит. Безумно давит и душит горем утраты. Причем не только снаружи, но ещё и изнутри. Гоголя разрывала вина за то, что он вовремя не принял правильного решения. Сейчас то стало ясно что выбор был очевиден. Но Гоголь опоздал. Из-за собственной глупости лишил себя, его и их отношений всего. И теперь ему жить с этим до самого последнего мгновения. Ужасно. Как же ужасно. По щекам полились слёзы. Они капали в полной тишине, без всхлипов или криков. Криков было достаточно в душе. Николай мог бы кричать, да вот только он быстрее сорвёт голос, чем выльет все свои эмоции. Да и оставаться тут как на зло долго нельзя было. Гоголь не понимал что делать теперь. Единственный кто понимала его, кто дарил ему смысл жизни, и кого он так любил, оставаясь ради него в столь ненавистной клетке, ныне мёртв, и больше не воскреснет. Никогда. Николай больше никогда его не увидит. Не услышит его голоса. Не будет чувствовать тепло его тонких рук. Ничего из этого больше не будет. Эти мысли давили лишь сильнее. В глазах помутнело от горьких слёз. Николай... Не сможет так жить. Ныне не существует для него смысла оставаться здесь дальше. Гоголь кое как заставил своё тело двигаться и подойти к краю крыши. Он всё ещё прижимал к себе руку некогда его живой любви, и посмотрел вниз. Если с помощью шинели он скинет себя с чуть большей высоты, то станет свободным. Только... Так ли эта свобода ему сейчас нужна? Хрен его знает, Гоголю плевать. Свобода его будет ждать, или нет. Рай, ад, пустота.... Что угодно. Всё потеряло для него хоть какую-то ценность и значимость. Он просто не желает оставаться здесь и сейчас именно в том воплощении в коем он и находится. –... Ты был прав, Феденька.. Ты... Ты всегда необычайно прав, Любовь моя... Гоголь взмахнул шинелью.