run for the roses

Они знакомятся, когда Кисе носит статус альфы всего месяц, а у Касаматцу за плечами почти два года в статусе омеги. -Держи, - неожиданно раздается сверху, и Рета неохотно открывает глаза, чтобы увидеть серебристый кластер. – Выпей одну таблетку и иди домой, как только станет легче. -Касаматцу-сепмай… -Давай, сопляк, пей. А то станет еще хуже. Откровенно говоря, он думал, что хорошо скрыл свое состояние, поэтому то, что новый капитан так быстро это заметил, уязвляло. -Я омега, Кисе. Чувствовать, когда кому-то плохо, считай, мой инстинкт, - с оттенком обреченности говорит его семпай, и Кисе посещает шальная мысль, что он умеет читать мысли, о чем он и говорит. Касаматцу с улыбкой фыркает и треплет его по голове, своей близостью почти заглушая остальные запахи. “Море, - отстранено думает Рета. - Касаматцу-семпай пахнет морем.” Запах веселого лета, шумных игр с семьей и синей свободы. Он выпивает таблетку, даже не спрашивая, что это за подавитель. Почему-то ему кажется, что старший просто не мог дать ему то, что может навредить. -Спасибо, - тихо шепчет Рета и добавляет уже громче. -Отличный навык для капитана, кстати. -Или для медсестры. Это не смешно. Это вообще не смешно. Но Кисе не может сдержать улыбки и глупого хихиканья. -Ты будешь отлично смотреться в белой юбке, семпай. Его капитан что-то шипит себе под нос, Рета готов спорить, что услышал “наглый засранец”, а потом с печальным вздохом еще раз касается его головы. Только на этот раз его аккуратно гладят. Всего пару раз, но даже это ощущается так, словно он глупый щенок, наконец-то получивший ласку от матери. -Ты скоро привыкнешь, Кисе. Так тяжело только первые несколько месяцев. Море Касаматцу Юкио пахнет уверенностью и утешением.

***

Юкио представляется омегой в самом начале старшей школы, и это почти нормально. Он не был против своего нового статуса. В конце концов, дерьмовые стереотипы — это просто дерьмовые стереотипы, он готов разрывать шаблоны о “милых кухарках” сколько угодно. Но он был против жизни в магазине парфюмерии. Запахов резко стало так много, что первые несколько месяц он почти задыхался без подавителей, и хотя постепенно он привык, он не может не признать, что до этого было лучше.

-Это нормально. Твои рецепторы теперь работают лучше, и мозг еще просто не справляется с таким количеством, так сказать, информации, - объясняет ему врач, когда он рассказывает, что чуть не потерял сознание посреди тренировки.

Люди редко представляются, очень-очень редко, один из пяти тысяч, чтоб его удачу, поэтому его окружают бэты, чьи запахи почти всегда сливаются вместе и напоминают одну большую кучу мусора. Морияма, когда слышит это, говорит, что Юкио ужасно грубый, но такова правда: только альфы и омеги имеют яркие, выраженные ароматы, которые можно отделить от общей массы.

-Я омега, Морияма. Для меня даже десятка бэт достаточно, чтобы сойти с ума, - огрызается он на друга.

И это, в общем-то, правда. Ради выживания человечества природа подарила омегам восхитительный дар - сверхчувствительность к чужому физическому состоянию. Поэтому обострившееся чутье раз разом сообщало Юкио, когда с любым игроком в зале было что-то не так. Простывший Кобори пах затхло, отравившийся Хаякава - кисло, а вечно бледный третьегодка со скамейки запасных - горько. Капитан так и не сказал, что с ним, но эта горечь была настолько сильной, что Юкио невольно сочувствовал. За полтора года запахи чужих болезней становятся спутниками Юкио, поэтому впервые почувствовав что-то не связанное с очередной болячкой он на мгновение теряется. “Поколение чудес” пахло гордостью и надменностью. У него нет понимания, почему ему на ум пришли именно эти два слова, но в каждом их отдельном запахе были эти неприятные нотки, вызывающие желание дать подзатыльник. Надменная паприка серьезно угрожала его ментальному состоянию в этот день.

-Очевидно же, что они засранцы, Касаматцу. Ты просто посмотри, как они играют,- пожимает плечами Мориями.

Поколение чудес играло жестоко, и этой же жестокостью пахло.

-Я думаю, что нам подходит Кисе Рета,- говорит он тренеру, когда они выбирают, кого позвать к себе. Это, наверное, наивно, но ему хочется верить, что блондин будет лучшим выбором, чем дети, от чьего запаха его почти тошнит.

Новость, что их будущая звезда тоже стал альфой в последний месяц учебы не удивляет. И хотя у него есть оправдание, по его мнению, опасение, что тот тоже будет вонять какой-то едкой хренью и высокомерием звезды средней школы, реальность полностью противоположна. Кисе Рета пахнет грозой и потерянностью.

***

-Кисе, почему ты не пьешь подавители? - недовольно спрашивает Рету капитан на следующий день после инцидента. Они одни в кабинете тренера, от которого Касаматцу Юкио получил ключ, видимо, в честь большой уверенности в его ответственности. Ответственности, которой нет у Реты, о чем ему, не стесняясь, напоминают. -Это опасно для тебя же, и ты это знаешь. Так почему? И что он должен на это сказать? Правда будет звучать глупо, ложь, которая тоже, в общем-то, правда, только чуть меньше, не особо умнее. -Ну, понимаешь... Я думал, что справлюсь. Рета выбирает ложь. Семпай смотрит на него тяжелым взглядом, хмурит брови, а его море пахнет гневом и усталостью. Какое-то время они оба молчат, а потом омега обреченно выдыхает. -Если ты так говоришь... Просто сходи к врачу за новым рецептом и начни пить с этого момента, хорошо, Кисе?- почти ласково просит его капитан, и он клятвенно обещает пойти на прием сразу же после тренировки, для пущей убедительности тряся чужую руку. -Нет. Никаких тренировок, пока ты не покажешь мне таблетки. А теперь иди домой. Когда они расходятся, Касаматцу Юкио пахнет жалостью.