Наконец-то.

— Антон, ты правда..? — Несвойственно себе, тихо спросил Ден, прижав уши к голове, пока хвост опустился и прижался к ноге. Парень напротив смотрел ему прямо в глаза, сжимая в кулаках ткань штанов. Обычно он всегда отводил взгляд. Обычно он краснел, походя на спелый помидор и начинал заикаться. Но не сейчас. Не сейчас, когда он признался своему другу на этом — бессмысленном, как говорил он про себя — песенном батле. Он ярко помнит момент признания, а ещё ярке - картину прижатых ушей к голове и смущенного взгляда, который хвостатый отвёл почти сразу. А вот Ден глаза обычно не отводил. Он смотрел прямо, выпячивая груди и с яростью говорил что хотел. И уши он прижал к голове редко, ему казалось это чем-то смущающим и слабым. Антон так, честно сказать, никогда не считал. Он всегда считал лучшего друга — друга ли? — самый милым, прекрасным и близким к себе. Именно поэтому многое связанное с ним отдавалось глухой болью в груди и сжатыми кулаками, ногти которых уже до крови исцарапали ладони. Так было когда при виде друга в груди всплывало щемящее чувство нежности и радости. Так было когда от громких, полных ярости, криков спину сводила судорога, а глаза наполнялись слезами. Так было когда хвост бился о ногу друга, пока его взгляд впился в него надеждой и мольбой. Так было всегда. Всегда если дело казалось Дениса. И сейчас тоже. Потому что Ден до жути милый с этими прижатыми ушами, отведенным взглядом и ярким румянцем на щеках. Ден был самым прекрасным в его глазах. — Да. — Спокойно произнёс Антон через пару минут, длившихся будто вечностью. Он издал тихий смешок, когда парень на против видимо вздрогнул, начиная приглаживать собственные крылья. — Да, Денис, я правда люблю тебя. — Красноволосый взял руку друга — вообще-то, уже не друга — и пальцами подцепил его подбородок, устанавливая зрительный контакт. — Люблю больше всех на свете. Ты всегда был самым близким человеком для меня, неважно насколько далеко ты мог находиться. Твой голос всегда вызывал спокойствие, а вечно дергающийся хвост умиление и улыбку. Мне всё в тебе нравится. От больших, милых и забавных ушей, до привлекательных пальцев ног. Мне всегда хотелось обнять тебя, расцеловать твоё лицо, потрепать за ухо и расчесать непослушный хвост. Мне часто снилось как я обнимаю тебя со спины, мягко целуя в шею. Я думал о тебе так много времени, что теперь кажется, будто думаю о тебе всегда и везде. Если бы мне сказали, что пройдя все круги ада, — А он их уже, вообще-то, прошёл. Правда, это были скорее все круги музыкального ада. Он никогда не слышал настолько ужасного пения. — я смогу снова поговорить с тобой и признаться, то я бы без раздумий согласился. Я люблю тебя, Денис. И чёрт возьми, больше всех на свете. Ден всё это время молчал, поджимая уголки губ, а после окончания длинного монолога и вовсе отвёл взгляд сначала на сцепленные руки, а потом на пол. Антон сидел минут две, разглядывая всего друга — боже, друга? — и испепеляя его взглядом. От него не ускользнули начавшие дрожать плечи, а потом и тихие всхлипы. Красноволосый дёрнулся, посильнее сжав руку ушастого и собирался спросить что случилось. Но он и слова вставить не успел, потому что парень прыгнул на него, обхватив за шею и громко что-то хныкал, то и дело шмыгая. Он плакал. Ден, который говорил что слёзы удел слабых, говорил что с самого детства у него даже глаза не слезились, плакал. Плакал так горько, как и на том, первом ещё, батле. Так отчаянно цеплялся за него, хватая то за волосы, то за сползший шарф. Его хвост беспокойно носился в разные стороны, а крылья то и дело подпрыгивали за дрожащим хозяином. И при всём этом Денис умудрялся что-то быстро щебетать. Расслышать что-то было сложно, но Антон точно уловил фразу, после которой хотелось прямо сейчас зарыдать на пару с возлюбленным. — Я тоже тебя люблю! И это хватило чтобы Антон был готов прямо сейчас свернуть горы, высушить океаны и достать звезду с неба. Эта фраза придавала кучу сил. Фраза о взаимности. 4 слова ставшие для него самим даром божьим. Стало его долгожданной победой за страдания и бессонные ночи, которые он проводил рыдая и ненавидя весь мир. Он наконец может вздохнуть всей грудью и обнять Дена посильнее, прижав его к себе. Хотелось стать с Деном единым целым. И он уверен, что когда-нибудь так и будет.