Сборник редких пейрингов по Хуашань от 30.04.24

— Как ты меня назвал? Сглотнув, молодой человек отполз назад, натягивая распахнутые одежды и пряча обнажённую кожу груди, слишком бледную для солнечного Сычуаня и контрастирующую с загорелой ладонью, схватившей его за затылок и притянувшей к себе. Губы казались грубее и суше, чем несколько лет назад, до того, как его старшая сестра вошла в секту Горы Хуа, но таящаяся за видом домашнего цветка настойчивость давила на Тан Хва, нажимая на губы с силой и заставляя их открыться. В глазах четвёртого господина семьи Тан скопились слёзы от знакомого тепла влажного кончика языка на губе, боль укуса, более сильного и кровожадного, и полное подчинение, когда его руки прижали к стене, не дав убежать, не дав увернуться от поцелуя, который, казалось, никогда не закончится. В отдалении звучал шум пира, но на складе с ядами было тихо, и все пошлые звуки и его стоны били по ушам, заставляя краснеть и пытаться вырваться из цепкой хватки. Мысль того, что кто-то пройдёт мимо этой комнаты, заглянет внутрь и увидит их в таком положении… — Ах, мой Хва-я, о чём ты думаешь? — пальцы нежно задрали подбородок, подставляя под полоску света из-за двери пухлые раскрасневшиеся от поцелуев губы. — Неужели ты так охладел ко мне… — У-ученица Сосо, нет!.. Тан Хва сжался, когда взгляд зелёных глаз, принадлежащий членам их семьи, такой же, как у него, сузился. Сосо перехватила его лицо, сжав щёки, и склонилась к уху, чтобы прошептать: — Нуна, — она дунула в его ухо горячим дыханием. — Это то, что ты должен сказать. Когда Тан Сосо покинула семью Тан, он решил, что сестра отказалась от них, ведь ей здесь было плохо, как и ему. Прорыдав всю ночь в комнате, он решил звать её ученицей и делать вид, что они не знакомы и между ними нет ни семейных уз, ни другого рода отношений… Но сегодня его внезапно затащили на склад и прижали к стене. Когда воспоминания этого вечера проносились одно за другим, Тан Хва не заметил, как ловкие пальцы, покрывшиеся шрамами, медленно оттянули ворот формы, открывая вид на загоревшую кожу, небольшие шрамики, ключицы, ложбинку и две мягкие округлости. Тан Хва сглотнул, зажмурившись, и его прижали к груди, перебирая волосы, пропуская их через пальцы, как было это несколько лет назад. Дрожащими руками он обхватил женскую талию, прижимая к себе знакомое тепло его дорогой сестры, и расплакался, промямлив: — Я всё ещё нужен ну-уне. — Вот так, Хва-я, — на губах Сосо появилась мягкая улыбка, когда она опустила его руку себе на задницу, ослабляя узел на своих штанах. — А теперь поработай для своей нуны. Заглушая шум, доносившийся из зала для встречи с гостями, Тан Хва наслаждался теплом, которое дарила ему нуна, обнимая его крепкими руками и поглаживая по голове, пока её бёдра усердно работали под его тяжёлое дыхание; этот день не был так плох, как остальные.