Дай мне уйти

Я просыпаюсь от разрывающей мозг головной боли. «Боже, только не это». Я так надеялась, что умерла. Полуприкрытыми глазами озираясь по сторонам, я осматриваю всё тот же, ничуть не изменившийся пейзаж засраной под завязку комнаты. «Дай мне сбежать отсюда». Где-то из глубины пульсирующего изнутри желудка, подступает приступ неконтролируемой рвоты. «Где он?»... Я встаю с дивана, едва не спотыкаясь о валяющуюся на полу пустую бутылку вина, и делаю пару глотков из стоящей на комоде, наполовину выпитой банки два дня как выветрившегося пива. Как будто от этого и правда полегчает. — Эд! — Кричу я в пустоту коридора, ожидая услышать ответ, — Эд, ты где?! Сукин сын... На секунду я задумываюсь о том, что возможно он уже мёртв, и ловлю себя на мысли, что даже теперь и не знаю, как бы я на это отреагировала. В голове гудит только одно: «Ещё один день.. Один час. Один миг в этом доме и я больше отсюда не выберусь. Никогда». Тело ломит, а ноги подкашиваются на каждом шагу так, что я едва успеваю держаться на них. Я заворачиваю налево, быстрым и расплывчатым взглядом окидывая кухню: дюжина пустых бутылок, сигаретные окурки, одежда на полу; и так никем и не вытертая лужа крови в углу. Его нет. «Как это его, чёрт возьми, нет? Куда он, мать его, ушлёпал в таком состоянии?» — Эдди!! Эд, где ты, к чертям собачьим?!! Я уже разворачиваюсь для того, чтобы осмотреть ванную, но тут внезапно в голове проносится мысль: «Возможно это мой шанс?». Сама не до конца отдавая себе отчёт в действиях, я залетаю в ванную комнату, попутно спотыкаясь о разбросанную по коридору обувь. Придерживаясь за стеночку, чтобы не рухнуть, я захожу в уборную и окончательно убеждаюсь, что в квартире сейчас никого нет. «Твою мать, твою мать! Окей... Хорошо, соберись. Тебе просто нужно найти ключи. Всего лишь найти, где эта падла спрятал грёбаные ключи...» Где-то в глубине проспиртованного сознания уже зарождается маленький огонёк надежды: «Неужели этот кошмар наконец-то закончится? Неужели я наконец-то смогу отнести свою умирающую тушу в больницу?». Но не успеваю я даже выползти из ванной обратно в коридор, как входная дверь с резким звуком отпирается. Я поднимаю глаза, на пороге стоит он: распахнутая настежь рубаха, растрёпанные, торчащие в разные стороны волосы; он с трудом держится на ногах, перешатываясь из стороны в сторону, держа в руках только пачку сигарет и новенькую, запечатанную бутылку вина. Он заходит внутрь, моментально запирая двери на ключ. — Ты где был? — Спрашиваю я, пытаясь проглотить вновь появившийся в горле ком. Он отшатывается, в испуге поднимая на меня голову, но быстро приходит в себя и, почесав разбитой рукой затылок, отвечает: — Сигареты кончились, — вытягивает на меня пачку Мальборо. — Ты себя видел? Господи, куда ты ходишь в таком состоянии? — Тихонько возмущаюсь я, подсознательно понимая, что моё состояние сейчас ничуть не лучше его. Он облокачивается на дверцу шкафа и аккуратно сползает на корточки, чтобы расшнуровать кроссовки. Сколько ещё мы способны протянуть в подобном темпе? День, может два? Почему я всегда считала, что меня это не волнует? Почему я только сейчас, спустя все эти пройденные тонны дерьма, поняла, что на самом деле хочу жить? Я подхожу к нему ближе и, взяв его под руку, тяну вверх, чтобы помочь подняться, от чего сама чуть не заваливаюсь на спину. Какое-то время он смотрит на меня сверху вниз прищуринными глазами и я с ужасом отмечаю, что цвет его кожи уже не просто бледный, а с какой-то синевой, как будто бы я смотрю на ходячий труп. — На, открой, — он протягивает мне бутылку вина, сам проходя вглубь квартиры. — Нет! — Не сдержавшись, выкрикиваю я ему в спину, — Нет, Эдди, хватит, я прошу тебя! Давай больше... Я не успеваю договорить, когда он резко разворачивается и выхватывает бутылку у меня из рук. — Не хочешь, я сам открою! Он кидает на меня короткий раздражённый взгляд и уже направляется в кухню, чтобы найти штопор, но я останавливаю его. — Хорошо, стой.. Я открою... *** Открывая кухонные ящики один за другим, я пытаюсь разглядеть в куче ненужного хлама штопор, но он будто испарился в воздухе. Я знаю, что сейчас будет. Я открою бутылку и мы выпьем это вино. Мы снова выпьем это вино и ни на секунду не задумаемся о том, что пошёл уже шестой день с тех пор, когда мы последний раз ели. Ни на секунду не задумаемся, что уже завтра утром кто-то из нас вполне вероятно может не проснуться. Мы просто выпьем его, потому что так нужно. Потому что это то, что мы должны сделать. Я наконец-то нахожу проклятый штопор нигде иначе, как в кастрюле с макаронами недельной давности. Где-то из ванной слышны звуки опустошения желудка. «Как мне понять, я всё ещё люблю его или уже ненавижу? Как мне убедить его остановиться, перестать мучать себя и меня? Перестать испытывать смерть..». Я пытаюсь вставить остриё штопора в пробку, но тот внезапно соскакивает и рассекает мне руку. Кровь начинает идти моментально, я отпрыгиваю назад, чуть ли не переворачивая бутылку. В этот момент Эд выходит из ванной. — Чёрт-чёрт! Сука! — Выругиваюсь я, засовывая руку под струю холодной воды. Он проходит в кухню и, кинув на меня короткий взгляд, берёт в руки так и не откупоренную бутылку вина. — Я порезалась! Он ничего не отвечает, только молча заканчивает мою работу за меня. — Вот, перемотай. Жду тебя в зале, — он протягивает мне полотенце и надпивая вино с горла, шатающейся походкой уходит прочь. *** Ночнушка, которую я не снимала уже четыре дня, теперь ещё больше выпачкана кровью. Мне кажется, я впервые настолько сильно не хочу смотреть в зеркало. Его разум — это минное поле. Моё тело — это полигон. Как же мне хочется вернуть всё назад и никогда не появляться здесь. Как же мне хочется вернуться в прошлое и вышибить себе мозги до того, как я позволила себе запустить необратимый процесс гниения и разложения всего того прекрасного, что однажды было в нас. Он страдает? Он страдает ровно так же, как всегда. Он страдает от того, что не смог сделать себя счастливым. Возможно, он жалеет? О, я думаю, да. Определённо он жалеет о том, что всегда выбирал терпеть вместо того, чтобы помочь себе. И теперь страдаю я. Я захожу в зал и осматриваю стоящую возле проигрывателя фигуру когда-то самого дорогого мне человека на этой земле. «Я должна помочь себе». С подкуренной сигаретой в зубах, он задумчиво перебирает пластинки, но замечая меня, тут же отстраняется и протягивает уже надпитую бутылку вина. Один только глоток.. Один глоток... Я молча забираю бутылку и делаю один единственный глоток, со ста процентной уверенностью, что даже от него меня стошнит. — Музыку выбираешь? — Спрашиваю я, борясь с рвотными позывами. — Угу. Я кидаю взгляд на пластинки и в глаза сразу же бросается лежащая в дальнем углу «Various Positions» 84-го. Именно! Это именно то, что мне и нужно. — Смотри! — Пихаю его в плечо, — Хах.. Ну что, может нашу? Я улыбаюсь, держа пластинку в руке и внимательно осматриваю его лицо. Не то чтобы он сейчас действительно способен на проявление каких-либо эмоций, но мне это и не важно. Важно лишь, чтобы он согласился. Ни минуты не думая, он пожимает плечами и кладёт пластинку на слимпат. Из проигрывателя начинают доноситься нотки некогда такой значимой для нас песни. Я всегда знала, что это должно закончиться, но почему-то никогда не думала, что именно таким образом. Столько прекрасных воспоминаний, столько счастья и надежды в глазах, столько молодости, любви и грёз. Мы жили мечтами, в которые верили, мы жили свободно, несмотря на предупреждения и мы любили, вопреки тому, что это было запрещено. 🎶 *Dance me to your beauty with a burning violin* Я никогда не думала, что это закончится именно так. Я не догадывалась, что жизнь настолько коротка, что ею нельзя так просто раскидываться направо и налево. Я не знала, что эта участь может коснуться и нас. — Потанцуешь со мной? Ну давай! Как в старые добрые. 🎶 *Dance me through the panic till I'm gathered safely in* Я беру его под руку и вытаскиваю в середину комнаты. Сейчас комната кажется всего лишь каким-то жалким пространством, не имеющим ничего общего с настоящим моментом. Танец — это движение. Движение — это время. Если ты понимаешь о чём я, ты танцуешь со мной. 🎶 *Lift me like an olive branch and be my homeward dove* Нам до последнего хотелось верить в будущее. Словно оно у нас в руках. Словно это то, что мы можем контролировать. Проблема только в том, что у нас его никогда не могло быть. Мы просто потерялись в том, что всегда казалось таким настоящим, но на самом деле было лишь временем. Где-то во времени затаилось то чувство, что мы называли любовью. Теперь это не имеет никакого значения. Я обнимаю его крепко, растворяясь в приятной мелодии, покуда комната кружится вокруг нас. Ещё один глоток вина обжигает горло. Скоро это всё кончится. Скоро закончится то, что никогда не начиналось. 🎶 *Dance me to the end of love* Однажды Крис мне сказал: «Я рад, что ты наконец-то можешь быть счастлива». Понимал ли он, в чём именно было счастье? В моменте, здесь и сейчас. Это всё, что мы испытываем, всё, что мы пережили и всё, что ещё переживём. Он сказал мне это однажды. Но однажды было потом. Может мы и сейчас вне времени. Все мы. Умерли ли мы уже? Или всё ещё танцуем? Может, мы танцуем на небесах. Посмотри вокруг: здесь же ничего нет! Хах, я на сто процентов знаю конец каждой из таких маленьких историй. Конец нашей истории — это лишь начало чьей-то другой. В любой момент мы сможем вернуться сюда и пережить всё это снова. Как и крутящаяся пластинка однажды начнётся сначала. 🎶 *Dance me to the end of love* Я поднимаю глаза и смотрю на до боли знакомое лицо, которое сейчас даже не узнать. Сколько уже лиц у него было я и не пересчитаю. Столько же и имён. Он медленно отстраняется и садится на диван. — Я устал, — в полголоса мямлит он, отпивая из бутылки. «Я тоже, дорогой мой, поверь, я тоже» — Мне нужно поспать, — подбирая ноги под себя, он откидывается на подушку. Какой сегодня день? Который час? Какой это год? А разве это имеет значение? Я знаю лишь, что здесь и сейчас, в этот момент, я стою один на один лицом со смертью. Со смертью реальности и всего, что я когда-либо знала о себе. Ближе чем когда-либо. Вот он лежит на диване, моментально заснувший, в железных объятиях собственноручно выстроенного кошмара. Беззащитный. Потерянный в безмолвном отчаянии и нежелании бороться с действительностью. Небрежно обрезанные каштановые волосы раскиданы по подушке. Лицо покрыто ссадинами и глубокими морщинами. Две, особенно заметные между бровями — как отпечатанное олицетворение всего долбанутого ужаса, через который нам пришлось за это время пройти. Он лежит неподвижно, только уголок губ слегка подрагивает, напоминая улыбку, покуда он летает где-то в мимолётном забвении пьяных и мёртвых снов. Я правда скучаю за его улыбкой. В последнее время я вижу только оскал. Я скучаю за временем, когда всё ещё было на своих местах, хотя мы и не знали, какая судьба нас ждёт и насколько трагично это может закончиться. Чтобы не ждать, он решил действовать сам. Он устал, и я его понимаю. Я только не понимаю, как он посмел? Чем дольше я смотрю на его лицо, тем больше меня охватывает чувство страха. Желудок болит, по телу как будто проехались катком, в затуманенном рассудке нет ничего, кроме одной единственной мысли: «Я больше так не могу». Я не могу, я не выживу. Я боюсь его. Я всегда боялась разочаровать его или причинить ему боль, и всегда только это и делала. Я знаю, что я не выйду отсюда, что мне придётся пройти это с ним до конца. Я сама виновата. Он не даст мне уйти. Заставит меня проживать это дерьмо вместе с ним, как делала я. Проблема только в том, что у меня никогда не было цели убить себя. У меня всегда была цель выжить. Я кидаю взгляд на стоящий на тумбочке телефон. Перерезанный провод болтается по полу, исключая последний шанс на связь с цивилизованным миром. Как бы я сейчас хотела позвонить Крису. Как бы я хотела, чтобы он пришёл и забрал меня отсюда. «Никто тебя не спасёт». Лихорадочно бегая глазами по комнате, я пытаюсь найти ещё что-то, за что зацепиться. В глаза не бросается ничего, кроме мусора. Во что превратилась наша маленькая, уютная квартирка? В то же, что и наши жизни. В помойку. Моё сердце — это огромная помойка, в которую можно плевать всем, кто проходит мимо. Но есть особый род извращенцев — они решают залезть туда с ногами и с наслаждением дожирать отходы. Я смотрю на него снова. «Что же ты наделал, Эдди? Что ты натворил?». Непроизвольно начинают катиться слёзы. «Разве теперь можно что-то исправить?». Мне хочется ударить его. Хочется ударить его так сильно, насколько это возможно, чтобы выместить всю ту боль и обиду за такое ребяческое отношение к жизни. — Ты грёбаный паразит! Почему ты не можешь просто отпустить меня?! Отпусти меня!!! Я хватаю его за ворот рубашки и притягиваю к себе. Голова безвольно откидывается назад. Я никогда не думала, что живу с собственником. Точнее, у меня никогда не было шанса это узнать. Сколько ещё моей крови он сможет выпить, покуда утолит жажду? Как долго он будет мстить? Я признаю свою ошибку, и я заплатила за содеянное. Я заплатила сполна. Уткнувшись разгарячённым лбом в его, я захлёбываюсь слезами, в слепой надежде, что прямо сейчас он проснётся и скажет: «Хорошо, Джей, я передумал тебя убивать. Давай пойдём в больницу». Но этого, конечно же, не случается. Он знает, что я не смогу причинить ему вреда. Именно поэтому он так себя ведёт. Он знает, что я ничего не сделаю, чтобы остановить его, поэтому он может делать всё, что захочет. — Прости меня.. Прости, прости... Я не понимаю, что творю. Дрожащими руками я вытираю мои слёзы с его лица. Пальцы проходят по острым скулам — он слегка жмурится, как будто от дурного сна, — касаются небритого подбородка. Если сейчас я усну, я умру. Если я продолжу пить, я умру. Если прямо сейчас, прямо в этот грёбаный момент я не попаду в больницу, я умру! Бегая глазами по расслабленному лицу, я аккуратно беру лежащую у спинки дивана подушку. «Боже, скажи что это сон. Скажи, что это всё сон и я вот-вот проснусь». Люблю ли я его? О, безусловно, я люблю его больше своей грёбаной жизни. Я всегда считала именно так, покуда сама была её хозяйкой. Сейчас её хозяин он. Что ещё я могу отдать? Глубоко вдыхая и выдыхая, я пытаюсь взять себя в руки. Я не могу отдать тебе свою жизнь, как бы сильно мне этого не хотелось. Моя задача — выживать; это всегда было так, это просто инстинкт. Крепко сжимая подушку в руках, я со всей силы вдавливаю её в лицо единственного человека, который ещё что-то для меня значит. Единственного человека, которого я смогла полюбить. Всё тело дрожит, громкие, неконтролируемые всхлипы не дают вдохнуть ни на секунду, как будто бы я душу сама себя. Он просыпается. Приглушённые крики доносятся из-под толщины подушки, что заставляет меня надавить с ещё большей силой. «Прости, прости, прости!!!» — в голове воет сирена. Сердце колотится с бешеной скоростью, тело дрожит настолько, что я уже подпрыгиваю на диване, когда он пытается ухватиться руками за мои волосы. Я никогда не думала, что это закончится именно так. Я никогда не хотела, чтобы это закончилось так. «Нужно лишь немного потерпеть. Всего лишь немного потерпеть». Он не контролирует свои движения. Хаотично хватаясь руками за мои плечи, он пытается скинуть меня с себя, но от недостатка кислорода, у него не хватает на это сил. Что-то внутри меня ломается, возможно это были остатки моего сердца. «Что ты творишь?!!! Что ты делаешь?!!!» — адским криком ревёт голос внутри головы. Я не могу! Он убьёт меня! Мне никогда не сбежать отсюда! Если сейчас я не сделаю этого, он убьёт меня! Если сейчас я остановлюсь, он убьёт меня! «Что ты творишь?!!!». Он дёргается ещё сильнее, впиваясь ногтями мне в лицо. Это основы выживания. По-другому меня не учили. По-другому не получается. «Перестань!!! Перестань!!! Перестань!!!». Захлёбываясь в слезах, я мотаю головой в разные стороны, чтобы заглушить эти крики. Крики в голове, крики из-под подушки, я сама хочу закричать, хочу кричать так сильно, чтобы разорвались голосовые связки, так громко, чтобы вместе с криком из меня вылетела сама душа и я никогда больше не смогла чувствовать. «Ты никогда себе этого не простишь!!! Ты сама себя убьёшь!!!». Тело становится ватным, я чувствую только руки, словно каменные они вцепились в подушку и ни за что не расцепятся, пока не закончат дело. «СТОП!!!!!» Ещё один удар по плечу. «СТОООООП!!!!!!!!» — А-а-а-а-а-а-а! — Кричу я что есть мочи, вкладывая в это последние оставшиеся силы. Руки обессиленно падают вниз. Я не могу. Он скидывает с себя подушку, моментально заходясь надрывным кашлем. Я отпрыгиваю назад и, вжимаясь в спинку дивана, закрываю голову руками. Что я натворила? Господи, что я наделала? — Какого чёрта?!! — Сквозь кашель рычит он, кидая на меня безумный взгляд. Красное лицо, выступившие на лбу вены, он глубоко дышит, глядя на меня разъярёнными глазами. Где-то в этом взгляде можно прочитать нотки искреннего непонимания, но они быстро теряются, как только он немного приходит в себя. — Прости!! Прости меня!!! — Кричу я в истерике, сама не до конца осознавая, что только что произошло. Хватаясь руками за волосы и поджимая колени к себе, я втискиваюсь в этот диван с ещё большей силой, в надежде просто раствориться в воздухе. Просто исчезнуть. Господи, дай мне просто исчезнуть. Но исчезнуть не получается. Через секунду он хватает меня за руку, резко притягивая к себе. — Какого грёбаного хера?!! — Орёт он мне в лицо, больно сжимая мои плечи. — Прости.. — единственное, что я могу из себя выдавить. Осознавала ли я действительно то, что делала? Я не знаю. Хотела ли я убить его? Возможно хотела. Я просто хотела, чтобы это закончилось, ни больше ни меньше. Хотела помочь себе и ему. Хотела выжить. Он не оставил мне выбора. Я слишком долго это терпела. Пожалею ли я теперь об этом? О, я определённо пожалею. О том, что не закончила. Он хватает меня за волосы и силой скидывает с дивана. По своему обыкновенному везению, я удачно приземляюсь прямо на стёкла от разбитой однажды бутылки, и одно из стёклышек больно впивается мне в ногу. — Хотела убить меня, да?!! — Кричит он, скалясь и сжимая кулаки. Мне кажется, или он даже отрезвел. — Эдди, прошу тебя, я не хотела... — Так давай!! У меня есть идея получше!!! Он вскакивает с дивана и быстрым шагом выходит из комнаты. В голове ярко-красной надписью мигает одно: «Беги!». Я поднимаюсь на ноги и из последних сил бегу ко входу в ванную. Прилипшие к ногам стёклышки осыпаются, звонко стукая по полу. «Он убьёт меня прямо сейчас. Он убьёт меня». Спотыкаясь и едва не падая, я подлетаю к двери. Я уже слышу приближающийся быстрый шаг за спиной, но в последний момент мне удаётся заскочить в ванную и запереть дверь на щеколду. Громкий удар кулаком в дверь заставляет меня вздрогнуть. «Что ты натворила? Что ты натворила?». — Открывай!!! — Слышится крик из-за двери. «Господи, скажи, что это сон...» — Открывай или я вынесу эту дверь к чёртовой матери!!! — Эдди, пожалуйста, я не хотела! Пожалуйста, не надо! Я начинаю плакать ещё больше. В какой момент это произошло? Мы же всегда были самой светлой и счастливой парой из всех. Все только и ставили нас в пример, за нашу преданность, за нашу мудрость. Мы всегда были уверены в том, что никакая преграда на пути нам не помеха, что ничего не сможет нас сломать, что нам все горы по плечу. Мы были именно теми, кто поддерживал друг друга даже в самых безвыходных ситуациях и прощали друг другу даже самые безобразные поступки. Мы были единым целым, мы были идеальны. В какой момент мы превратились в ЭТО? — Я считаю до трёх!!! Один... Возможно проблема и была именно в этом единстве. Мы настолько привыкли быть одним целым, что уже и не можем представить, каково это — существовать друг без друга. Если один катится на дно, то второй будет катиться за ним. Если один соберётся убить себя, второй сделает тоже самое. — Два... С этого всё и началось. Я сама открыла ту бутылку, шесть дней назад. Я открыла ту бутылку, как бы негласно намекая: «Вот он, наш единственный выход». И он вцепился в него. Он зацепился за эту приятную иллюзию медленного совместного суицида, ведь больше не за что было цепляться. Мы изжили себя, от нас не осталось ничего, но я лучше убью тебя, чем позволю тебе уйти. — Три. Я отскакиваю назад, когда дверь с грохотом содрогается. В том месте, где крепится маленькая металлическая щеколда, краска со стены начинает сыпаться. Я оглядываюсь по сторонам в попытке отыскать место, где можно спрятаться, но тщетно. За мной только унитаз и душевая кабинка, передо мной только страх. Ещё один толчок и деревянная панель даёт трещину. Я не знаю, что сейчас будет. Я не знаю, что мне сделать: кричать ли? умолять? напасть на него в ответ? Всё равно с этого всего не будет толку. Пока я здесь, в этой квартире, я не смогу спастись. Впервые за всё это время я хочу вернуться к себе. Последний удар и дверь раскрывается, глухо стукая по шкафу у стены. Он стоит на пороге, держа в руках нож. — Чего ты прячешься, а? — Смотря на меня исподлобья, он подходит ближе. — Эдди, пожалуйста... — Эдди, пожалуйста, — он кривляет меня и останавливается в середине комнаты, — Ты же хотела меня убить, так в чём проблема? Давай. Я поднимаю глаза. Он стоит в паре метров от меня, протягивая мне нож. Как же мне не хочется верить, что это происходит на самом деле. Как же мне хочется просто сказать, в тысячный раз попросить его остановиться и просто прекратить этот цирк. Мы можем начать всё сначала. Хотя бы попытаться. У нас ещё есть шанс. Хотя бы небольшой, но он всё же есть. — Ну давай, бери! — Кричит он, отчего я только больше отхожу назад, прижимаясь спиной к душевой кабинке, — Давай, убей меня!!! — Перестань... Сил не остаётся совсем. Я настолько устала, так чертовски устала от всего этого дерьма, что не могу больше этого выносить. Никак. — Сука. Он подскакивает ко мне и, схватив меня за руку, всовывает в неё нож. Я пытаюсь вырваться, но его хватка слишком крепкая, чтобы ей сопротивляться. Выворачивая мне руку так, чтобы нож смотрел на него, он тыкает остриём себе в живот. — Давай, сука, зарежь меня!! — Злобно шипит он, брызгая слюной во все стороны. Я больше не могу!! Я не могу так больше!!! Я его ненавижу! Ненавижу всем сердцем! С той же грёбанной силой, с которой я его любила, теперь я ненавижу его! Слёзы душат, я разворачиваюсь и начинаю пятиться спиной в сторону двери. «Отпусти меня, ублюдок конченый!». Сказать не выходит ничего, кроме невнятного мямленья. — Что, передумала, да?!! — Орёт он, резко бросая мою руку и нож со звонким стуком падает на кафельный пол. Я чувствую себя, как маленький ребёнок в присутствии большого злобного дядьки, который чего-то хочет от тебя, но ты не можешь понять, чего. Я никогда не чувствовала себя настолько маленькой. Как будто бы я ничего не могу сделать. Как будто бы бездействие в данном случае — это самый лучший вариант. Просто подождать. Тихо посидеть и переждать, пока оно само пройдёт, пока дядьке надоест и он оставит тебя в покое. Именно так я и делала, но это не помогает. Он толкает меня в плечи и я отшатываюсь назад, заваливаясь на стиральную машинку. Один тяжёлый удар по лицу и в глазах резко темнеет. Я падаю на пол, больно прикладываясь головой о плитку, во рту появляется привкус крови. С трудом раскрыв веки, я расплывающимся взглядом ещё раз осматриваю парня, который вытирает тыльной стороной ладони губы, после чего быстро выходит из ванной. Словно сквозь слой ваты я слышу удаляющиеся шаги.