Боюсь, но обожаю

«Что же я наделал?» – крутилось в моей голове без перерыва. Эта и подобные ей мысли не давали мне покоя не только сегодня, а ещё с того самого момента, как я начал отдаляться от Итэра. Прошло всего несколько недель с того дня, как мы… праздновали Новый год. И каков результат спустя менее чем месяц? – Чёрт! – не сдержался я, и моя рука с силой ударила по матрасу кровати в попытке выпустить эмоции. Они копились слишком долго. Дольше, чем я мог сдерживать их внутри. Голову распирало изнутри, вызывая лёгкую боль и головокружение. Я морщился, жмурился и закрывал лицо руками. Лёжа на кровати в своей собственной комнате, я не чувствовал себя в безопасности. Ведь от собственных ошибок и собственной личности не убежишь. Абсолютно точно моей жизни ничего не угрожает, но тогда почему… Почему мне так страшно из-за обычного мальчика и его отношения ко мне?.. «Нет-нет! Он не обычный. Вовсе нет, он...» Он что? Не в силах терпеть этот навязчивый внутренний голос, я ударил себя рукой по лбу. Может, хоть это поможет ненадолго заглушить какие-то мысли? Но это не помогло. Боль лишь усилилась и ушла глубже внутрь головы. А чего я ещё ожидал? Жалкий придурок. «Когда я в последний раз беспокоился о том, что обо мне думают другие?» – Когда общался с Питером, – произнёс вслух я. На удивление, это имя больше не вызывало никакого эмоционального отклика. А я даже не заметил того момента, когда мне вдруг стало плевать. Как странно. Ведь раньше это был значимый «синяк» на моей психике. Но теперь, если надавить на эту тему, – мне не больно. Больно становится, когда воображение рисует смазливое лицо блондина, его бледную мягкую кожу, милую застенчивую улыбку. Длинные золотистые волосы... Эта картина вызвала улыбку, но та мгновенно стёрлась. Ведь теперь я всё испортил. Я зарылся пальцами в волосы. Они всё ещё были мокрыми и липкими после энергетика. Капли напитка оставались на пальцах. Но жаловаться не на что – я вёл себя как гондон и полностью это заслужил. Была ли на это причина? Не знаю. Вроде была, а вроде и нет. Можно ли назвать трусость причиной? Трусость, глупость, бездарность в построении отношений с людьми. Тупой идиот. Глаза бегали по комнате в попытке зацепиться за что-то, что могло бы отвлечь меня от собственной никчёмности. Взгляд упал на семейную фотографию. Но не на ту самую, о которой когда-то спрашивал Итэр. Вторая была менее приметной – стояла на полке, прижатая к стене и заставленная другими предметами. Я специально поставил её таким образом, потому что это единственное фото с младшей сестрой. Мне не хотелось, чтобы она смотрела на меня и на то, во что я опять превратился. А я ведь даже почти ничего не рассказал Итэру о семье. «Родители и сестра погибли» – всё. Сейчас жалею, что не открылся блондину чуть больше. Мне так не хотелось показывать настоящего Сяо Якшу. Того, кому суждено потерять всех близких ему людей, сделать им больно. Хотя какая разница? «Настоящий я» уже показал себя, оттолкнув блондина самым ужасным способом. Как всегда . Глаза Ху Тао смотрели на меня с осуждением, пускай на фото она широко улыбается. Сколько раз за жизнь она могла бы снова рассмеяться, если бы не тот роковой день? «Вместо того чтобы выполнить обещание, ты только всё испортил. Ты должен был принести документы, спасти Итэра. А в итоге испугался и начал вести себя как клоун», – голос сестры раздался у меня в голове. Высокий детский голосочек нещадно разбивал моё сердце на куски. – Нет. Мне просто нужно время! «Какое время? Ты дотянул до точки невозврата. Тебе так не хотелось предавать своего дядю, да? До такой степени, что довёл себя до состояния, в котором не способен нормально мыслить? С каких пор тебе не всё равно на Чжун Ли? С какого момента тебе не плевать на кого-либо? Тебе ведь было всё равно даже на меня». Я зажмурился сильнее. Голос сестры не затихал. Он продолжал обвинять меня в трусости. Становился громче, громче... С каждым вдохом было всё сложнее и сложнее контролировать себя. Вот-вот – и чаша переполнится, и тогда... Нет-нет! Нужно потерпеть, чтобы не натворить глупостей. Никаких эмоций. Не припомню, чтобы проявление чувств или настоящих эмоций приводило к чему-либо хорошему. Всегда только боль и ужасные решения. – Прости, – шёпот сорвался с моих потрескавшихся губ. Кровь выступала на них крошечными каплями и попадала на язык. Ненавижу этот солёный вкус. Глубокий вдох и выдох. Я всегда извинялся перед сестрой, когда невольно заглядывался на фотографию. За то, что не умер в тот самый день. Хотя заслужил смерти больше, чем кто-либо другой. А раз уж такому никчёмному червю удалось выжить, то нужно попытаться принести пользу... – Прости, – повторил я снова, но в этот раз извинялся за другое. А именно за то, что встал с кровати, сделал пару шагов и аккуратно положил фото картинкой вниз. Ненависть и злость на самого себя не утихали, лишь приумножались с каждой тревожной мыслью. Когда хочу сдержать эмоции, я представляю себе большую пустую коробку. Туда складываются все мои ненужные чувства, которые я отношу в воображаемый чулан и запираю там на ключ. Это отличная техника. Но только в случае, если через время ты приходишь к чулану и разбираешь старые коробки... Мне стало легче, пусть и ненамного. Грудную клетку по-прежнему сжимало, словно большой удав обвился вокруг меня и хочет проглотить. Пора исправлять всё, что я натворил. Единственный способ – выполнить обещание, данное в этой комнате. Достать грёбаные документы любой ценой. Даже если придётся предать Чжун Ли... А это последнее, что мне хочется делать. Рука судорожно схватила телефон. Он выскальзывал из потных ладоней, пальцы путались при вводе пароля. Первое, что пришло в голову, – написать Скарамучче. Я не доверяю ему. Он – член Фатуи. Пронырливый и невероятно подозрительный. И всё же он был близок с Итэром. Мне ничего не оставалось, кроме как найти его профиль в соцсетях и задать два вопроса:

strannik_scaramouche_01

Как Итэр?

Как обстоят дела с документами и Синьорой?

Пару секунд я глазел на сообщения в ожидании моментального ответа. Я даже не моргал. Однако отвечать на вопросы Скар вовсе не торопился. Даже спустя пять минут его статус по-прежнему был «не в сети». Я шумно выдохнул. Ответит ли он вообще? Чтобы отвлечься, я решил наконец помыть волосы. Ноги сами повели меня в ванную. Дверь, как всегда, не закрывалась, кафельный пол обжигал стопы холодом. Я ссутулился и упёрся руками в умывальник, перенося на него часть веса. Моя голова была низко опущена. Её нельзя было поднимать. Я не хочу видеть человека в зеркале, которое висело напротив. Вместо полноценного принятия душа я предпочёл открыть тёплую воду в умывальнике и подставить затылок под струю. Вода разнесла приятное тепло по коже. Это немного помогло расслабиться. Однако капли стекали по щекам и заливали глаза и рот. Я снова зажмурился, а рука... потянулась к ручке крана, немного повернув её влево, тем самым сделав воду ещё теплее. Но и на этом я не остановился. Рука понемногу двигала ручку до тех пор, пока вода не стала совсем горячей. Это больше не было приятным ощущением. Для того чтобы терпеть, пришлось снова до боли прикусить нижнюю губу. Я был готов идти дальше, но перед тем как моя рука окончательно превратила струю в кипяток, телефон завибрировал. От неожиданности и нервов я дёрнулся и ударился затылком о кран. Шикнув от боли, я закрыл кран и сразу схватился за телефон. Струйки воды стекали с мокрых волос и мочили футболку. Но какая разница, если Скарамучча ответил?

strannik_scaramouche_01

Что это у нас случилось? Поссорился со своим голубком? Какая жалость :( Если серьёзно, то я без понятия. Сам у своего парня спрашивай. Но могу сказать, что Синьора требует достать документы уже до конца недели. То есть в воскресенье. Такие дела ¯_(ツ)_/¯ Я мгновенно схватился за грудь, опасаясь, что сердце сейчас взорвётся – так сильно оно начало стучать. Пальцы разжались, и я откинул телефон в сторону, словно тот был заражён радиацией. «Господи, зачем я прочёл..?» Что меня пугало больше: приближающийся арест Итэра или моя виновность в том, что обещание не было исполнено? А может быть, то, что придётся его исполнить, переступив через собственные принципы? «Или можно просто сделать вид, что я не при делах и не обязан спасать?.. Нет! Нет! Почему... я о таком думаю?!» Из-за дрожи в коленях и лёгких судорог в бёдрах спина резко распрямилась. Потеряв ориентацию в пространстве, я допустил фатальную ошибку. Я поднял голову и увидел его. Сяо Якшу. Ничтожного, недостойного, растерянного, насквозь промокшего и разрушившего всё, что имел. Зрачки парня в отражении сузились, глаза расширились. Мне вдруг стало предельно ясно, кто является причиной моих страданий. И злость возросла в два, а то и в три раза. Ведь этот трус портил мне жизнь столько, сколько я себя помнил! Всё детство он боялся одиночества, боялся быть отвергнутым и обиженным. Ещё хуже были его смешные попытки решать проблемы. Иначе как он смог оттолкнуть от себя своего лучшего друга Питера в попытках удержать? Неудивительно, что после таких провалов уже не пытаешься бороться со страхом. Страхом вернуться обратно в социум, страхом осознания своей ориентации. В конечном счёте ты должен выбрать: решать проблему или жить с ней каждую секунду своей жизни. Сяо Якша, этот дрянной ублюдок, выбрал терпеть и бояться дальше. Его новый страх – потерять единственную радость в жизни – Итэра. Бездействие принесло свои плоды, которые я пожинал сполна. И даже теперь Сяо Якша думает о том, чтобы ничего не сделать. Ведь чувство тревоги охватывало каждый раз, стоило только подумать о краже документов. И несмотря на то, что осталось всего три дня... мерзавец снова хочет выбрать жизнь с проблемой. От этого мне стало мерзко. Я был готов стошнить, смотря на эту ходячую проблему. Оттого спустя мгновение я занёс кулак и с рёвом боли и обиды вмазал обидчику со всей силы. Раздался грохот. Оглушительный звук битого стекла. Для меня он стал неожиданностью, которая вернула меня в реальность. Костяшки пальцев обожгла боль. Большие и маленькие кусочки зеркала летели вниз, словно в замедленной съёмке, пока я осознавал свои действия. – Нет-нет! – я схватился за обломки. А затем взвыл, глядя на жидкость, окрашивающую ладони в красный. Боль от вонзающегося в кожу битого стекла была такой же неприятной, как и осознание того, что ненавистный Сяо Якша – я сам. И кровь на моих руках во всех смыслах. Все коробки, которые я последние годы складывал в чулане, перестали помещаться в нём и теперь с грохотом летели на меня. Каждая врезалась в меня и заставляла слёзы бесконечно литься ручьями. Хотелось успокоиться, сдержать и этот порыв. Но ничего не выходило, отчего я начинал рыдать с новой силой. Когда воздуха перестало хватать, я судорожно упал на колени, а затем отполз ближе к стене. Там, сидя на полу и обнимая колени руками, я почувствовал себя самым маленьким и несчастным существом во всей вселенной. Впервые за долгое время меня охватило нечто другое, кроме ненависти по отношению к себе, – жалость. И тогда я с новой силой заплакал навзрыд. Прошло немало времени, прежде чем я смог успокоиться и перестал судорожно хватать ртом воздух. После истерики не было сил ни на одну эмоцию, которую способен испытать человек. На секунду мне даже показалось, что я перестал существовать. И всё же с трудом мне удалось встать на ноги. Оглядев комнату с осколками и каплями крови на полу, мне стало себя жалко впервые за долгое время. А ещё стало жалко дядю за разгромленную ванную и за то, что мне предстоит совершить. Сделав несколько шагов, я подобрал телефон, который не щадя сил швырнул прямо в стену. Как и следовало ожидать, он не пережил такого обращения: стекло было разбито паутинкой – как защитное, так и основное, а на экране при включении снизу вверх тянулись розовая и зелёная полосочки. По крайней мере, телефон включался, пускай мелкие осколки стекла вонзались в пальцы при прикосновении к экрану. Я вздохнул. Ещё одна проблема. Но её я оставлю на потом. А сейчас пора спасать самое дорогое, что было в моей жизни. Забив на беспорядок и порезанные руки, ватные ноги направили меня в кабинет дяди. Я заходил туда крайне редко. Настолько, что даже не мог представить его образ в голове. Теперь мне надо было хотя бы примерно понять, где могут находиться эти грёбаные бумажки. Я положил руку на ручку тёмной дубовой двери и шикнул от боли. В этот момент мне вовсе не пришла в голову мысль, что я оставляю за собой кровавые следы. Мне было плевать. Дверь была не заперта, ведь какой смысл закрывать её от любимого племянника? Посредине стоял большой стол, на котором лежали стопки макулатуры. За ним – огромный шкаф, забитый скучными книгами о педагогике, математике и психологии. Они выглядели однотонно и старомодно. Также в одном из углов был маленький диванчик, а в другом – очередные полки и ящики. Да, тут было очень-очень много ящиков. И от одного осознания, что мне придётся тут всё перерыть, становилось тошно. Я сделал пару шагов к столу. Поверхность припала пылью в некоторых местах. Справа от монитора компьютера стояла фигурка с железным человечком из гаек, который читал книгу. Но моё внимание к нему тут же исчезло. Ведь слева от монитора стояло фото. Моё фото. Я потянулся к нему, словно маленький ребёнок к любимой игрушке. На фото были мы с Чжун Ли. Оба были с аккуратными венками из жёлтых цветов на голове. Я выглядел угрюмым, впрочем, как всегда. А всегда серьёзный дядя мягко улыбался, делая селфи. Хорошо помню этот день. Это было спустя пару недель после похорон родителей и сестры. Дядя только успел закончить с оформлением документов для опекунства. Тогда он был очень вымотан бюрократическими головоломками. И даже так Чжун Ли нашёл время для того, чтобы попытаться вытянуть меня из депрессивного состояния. Он водил меня в парк, в кино, на выставки, которые мне были неинтересны. Но я всегда кивал и делал удивлённое лицо, рассматривая экспонаты. В тот день мы пошли в лесопарк на другом конце города. Там было большое поле с цветами. И тогда Чжун Ли научил меня плести венки. Правда, на фото мы были в тех, что сделал он, – мои постоянно распадались. Мои мысли улетали далеко-далеко, оставляя после себя дымку неприятных эмоций, которые я с трудом мог определить. Вдруг меня вырвал из транса щелчок входной двери. Дядя вернулся домой. Он пришёл раньше? Нет. Посмотрев на настенные часы, я понял, что потерял чувство времени. Тут же выскочил из кабинета с надеждой, что Чжун Ли не узнает о моём визите. Он стоял на пороге и наклонился, чтобы разуться. Я молча вышел из-за угла и замер столбом. – Как в школе? Сегодня я видел... – мужчина на пороге не договорил предложение. – Что... Что с твоими руками, Сяо? – испуганно воскликнул дядя. Его брови подскочили вверх, рот приоткрылся от удивления. Он тут же бросил сумку на пол и направился ко мне. Я попятился назад. Чжун Ли остановился, увидев мою реакцию. – Скажи, что произошло? Ты в порядке? – он старался быть спокойным, но нотки тревоги заставляли голос дрожать. Я молча смотрел в пол, не в силах ответить и уж тем более объяснить ситуацию. – Сяо, прошу, не молчи, – уже с отчаянием попросил дядя. Но я не обронил ни слова. Лишь побрёл в ванную комнату. Чжун Ли последовал за мной. – Господи... – выдохнул он, глядя на окровавленные осколки стекла на полу и в умывальнике. – Прости. – Не извиняйся. Мне плевать на зеркало. Купим новое. Но твои руки... Покажи мне их. Всё так же не смотря дяде в лицо, я протянул испачканные алой жидкостью ладони. – Ты не достал маленькие кусочки стекла. И некоторые раны довольно глубокие. Как давно это произошло? Мы можем успеть поехать и зашить их. – Нет! – я испуганно отдёрнул руки. – Но ты порезал ладони. Здесь раны будут заживать дольше и болезненнее. Так что лучше... – Ни за что! От этой ситуации мне стало ещё более мерзко. Ведь я наткнулся на очередную вещь, которой боялся. Дядя вздохнул: – Что ж, переубедить я тебя не смогу. Скажи, ты хочешь об этом поговорить? Я помотал головой. – Хорошо. Тогда давай продезинфицируем и перевяжем руки. – Я сам. – Это будет сложно сделать самому, Сяо. Повисла звенящая тишина. Помолчав несколько секунд, я снова повторил: – Я сам. Чжун Ли положил мне руку на плечо: – Обратись ко мне, когда понадобится помощь, ладно? Я вижу, что с тобой не всё в порядке, и я не хочу потерять тебя так же, как... – он запнулся. – Ты понимаешь, о чём я. И я понимал. – Ладно, – прошептал я. Так и не осмелившись посмотреть на Чжун Ли, я побрёл искать аптечку. Я никогда ею не пользовался, поэтому просто заторможенно перебирал содержимое шкафа на кухне. Дядя проследовал за мной. Сначала он пару минут наблюдал за моими тщетными попытками найти аптечку. Но в конце концов вздохнул: – Верхний ящик слева от холодильника. Он наблюдал за мной и тогда, когда я окровавленными руками пытался обмотать ладони. Получалось не очень. С каждой минутой порезы болели сильнее. Прикасаться ко всем предметам было крайне неприятно. И даже так я отказывался от помощи Чжун Ли. Однако через пять минут мучений я со вздохом попросил помочь. – Надо достать мелкие кусочки стекла, продезинфицировать раны, а потом уже заматывать ладони, – говорил мужчина с тоном отца, воспитывающего непутёвого ребёнка. Его длинные тонкие пальцы ловко орудовали белоснежным бинтом, который местами окрашивался в красный. Мне оставалось лишь молча кивать головой.