Марафон поцелуев

Спорить с Джисоном Феликс, как ни странно, любил, потому что Джисон — достойный противник и всегда идёт до конца, а Феликс азартный и упёртый. Если бы в этих спорах он постоянно выигрывал, то было бы скучно. А так они шли нос к носу, иногда друг друга опережая. Самые дикие идеи выдавал, конечно же, Джисон. Но сегодня вдруг понесло Феликса. И закончилось всё тем, что он угодил в собственную ловушку. — Знаешь, Минхо-хён сегодня мне сказал одну странную вещь. Вернее показал видос, как тигры вылизывают друг другу пасть — типа, смотри, сосутся. Это же намёк, да? Феликс тяжело вздыхает и накрывает лоб ладонями — Джисон болен и это уже не лечится. — Он просто ебанутый, при всем моём уважении. Как, впрочем, и ты, — спокойно поясняет Феликс, надеясь, что разговор на этом закончится. — Будешь опять, как тогда с языком дятла, придумывать тайные смыслы? — Ну оно до сих пор непонятно, может, всё-таки Минхо хочет меня того-этого? Феликс собирается закатить глаза, моля всех богов о вразумлении Джисона, но вдруг ему приходит гениальная идея. На первый взгляд просто охуенная! — Слушай, я тут подумал, а что если нам с тобой поспорить, кто соберёт больше поцелуев в губы, но только честно, ладно? Вот это будет твой шанс поцеловать Минхо-хёна и всё проверить. — И как я проверю? — растерянно спрашивает Джисон, смешно округляя глаза. — Ну если он засосет тебя с языком в ответ, то точно хочет того-этого! — отвечает Феликс и протягивает руку для закрепления спора. Джисон неуверенно её пожимает, но Феликс знает, что из принципа тот пойдет на многое, даже на поцелуй с Минхо. — Но ты уверен, что сам сможешь поцеловать всех? А как же Чанни-хён? — Джисон иногда задаёт такие резонные вопросы. И Феликс только сейчас понимает, в какое дерьмо он вляпался. — Сначала убегаешь от него, а потом целуешь. Вот он охренеет! Может, его старческое сердце не выдержит такого! — Всех значит всех, без исключения! Подумаешь, поцелуй в губы! — Феликс пытается говорить уверенно, но кого он обманывает — ему до одури страшно целовать Чана, даже сейчас его всего трясёт от одной только мысли об этом. Чтобы сбросить это дурацкое напряжение, он тянется к Джисону и быстро его чмокает: — Игра началась! Джисон заливается смехом и толкает Феликса в плечо. С Чаном все пошло по пизде с той самой ночи, когда Феликс напился и приставал к нему, а тот его отверг. Не позволил зайти дальше поцелуев, как всегда прикрывшись своей ёбанной добродетелью: “Ликс, мы не можем, ты завтра об этом пожалеешь”. Феликс понимал, даже будучи под градусом, что пожалеет он лишь в том случае, если сейчас же не трахнет Чана — когда ещё он наберётся такой решимости? На утро было горько и обидно. Если бы Феликс был плаксой как Хёнджин, он бы рыдал в три ручья, но вместо этого он злился и срывался на Чане. Впрочем, тот заслужил. Хотя иногда, когда Феликс скидывал с себя его руки и видел эту невозможно грустную мордашку, его сердце давало слабину и хотелось попросить прощения, приластиться в ответ. Но какой с этого толк? Если Чан не хочет его, не любит, не сходит с ума от этих сумасшедших чувств, как Феликс. Только страдать от чужой близости и не иметь шанса поцеловать и коснуться так, как хочется, по-настоящему. Вот прямо как придурок Джисон со своим крашем в Минхо. Если кому скажешь, что эти двое никогда даже по пьяни не целовались, то не поверят же! Феликс, не долго думая, решает начать со своей общаги, с Минхо. Возможно, он выбирает для себя самый простой и безопасный вариант, но зачем начинать со сложностей? Их и так до хрена впереди! — Чего ты хочешь? — спрашивает Минхо после того, как Феликс минут десять пялится на его губы. — Мне надо тебя поцеловать, можно? — спрашивает Феликс, с любопытством глядя в лицо Минхо. — Нельзя, — сообщает Минхо, даже не сильно удивляясь, и снова возвращает внимание происходящему на экране смартфона. Феликс подползает к нему поближе и трётся щекой о руку Минхо с протяжным «ну, пожалуйста». Он знает, с Минхо это сработает, но Феликс не злоупотребляет. — Ладно, только быстро, — соглашается Минхо. И Феликс мгновенно налетает на него и целует, а потом на всех порах несётся вон из комнаты сообщить о своих результатах Джисону. Я: «Первая победа! 2:1» И тут же приходит ответ. Дурная Квокка: «Это Минхо-хён, да?» Феликс ржёт, но решает сохранить интригу. Дурная Квокка: «2:2, это был Чан прямо в студии. Уверен, ему понравилось» Своё сообщение Джисон снабжает кучей смайликов с поцелуйчиками. Феликс стискивает зубы — почему он об этом не подумал раньше, когда затевал этот блядский спор. Ревность накрывает его с головой и заставляет действовать ещё решительнее. В гостиной как раз находятся Сынмин и Чонин, которые сидят на полу и ржут над каким-то видосом с Ютуба. — Смотри, Минхо-хён такой забавный, не могу! — Чонин прикрывает рот рукой, пытаясь сдержать смех из последних сил. Сынмин просто прыскает. — Что смотрите? — спрашивает Феликс и усаживается между ними, с трудом протискивая свою задницу. — Да тут новая порция смешных видосов с хёнами, Хёнджин прислал, — поясняет Чонин. — Ну Минхо, конечно, пиздец! Ты видел этот прикол с мячом? Феликсу на самом деле не до Минхо, с ним он уже разобрался. Теперь на очереди эти двое, и он решает идти напролом — с ними только так, по-хорошему ни за что не согласятся. Феликс закидывает руки им на плечи и быстро мажет губами сначала по губам Чонина и, пока тот пребывает в шоке, поворачивается к Сынмину — он успевает закрыть рот рукой и Феликс просто целует его руку. Сынмин тут же руку одёргивает и хочет уже оттолкнуть Феликса, но тот успевает его чмокнуть. Чонин смотрит на Феликса испуганно, словно он только что украл его девственность, а Сынмин тяжело дышит и, кажется, вот-вот готов рвать и метать. — Надеюсь, это не был твой первый поцелуй, Йенни, — шутит Феликс и быстро уносит ноги из гостиной. Он решает, что на сегодня достаточно — он справился со своими, и завтра его ждёт самая трудная часть. Хёнджин, Чанбин и Чан. Мысли о том, что Чан целовался с Джисоном не дают ему спокойно уснуть. Возможно, Чану даже понравилось, ведь это Джисон — его любимчик, которому можно всё. Феликс ощущает, как в горле нарастает ком. Он злится на самого себя за то, что ревнует к лучшему другу, за то, что вообще придумал эту тупую игру. Но собственная упёртость и дурость мешают ему сдаться и отступить. Утром Феликс уже не чувствует былой решительности, да и ощущение, как после похмелья — стыдно за вчерашние глупые поступки. Хочется всё прекратить. Но приходит сообщение. Дурная Квокка: “Чан сказал, чтобы мы заканчивали с этим. Я, конечно, не собираюсь его слушать, но если ты готов сдаться…” Я: “Да кто собирается слушать Чана, продолжаем! Я выигрываю, осталось всего трое” Дурная Квокка: “Чанбин тебе не дастся!” Я: “Если не дастся, возьму сам” Дурная Квокка: “Я боюсь тебя, не завидую хёну” В Феликсе снова просыпается азарт, следующей жертвой он выбирает Хенджина. Наверняка, Джисон его уже засосал, да ещё и полапал в моменте. Так что теперь Хёнджину ничего не страшно. Когда они сталкиваются в коридоре, Хёнджин явно не ожидает подвоха — со спокойной улыбкой пропускает Феликса вперёд. Сама галантность. С ним Феликс решает быть обходительнее — всё-таки у него тонкая душевная организация, мало ли. Он несильно толкает Хёнджина к стенке и тот, кажется, понимает, что произойдет дальше — крепко жмурится и кривит физиономию так, будто это конец света, а не поцелуй. Феликс мягко его чмокает и отступает. — Хорошего дня, Хёнджин! — заявляет он с улыбкой, пока тот приходит в себя и удивлённо моргает, словно ожидал чего-то похуже. Значит, догадки про Джисона имели под собой основание. Весь оставшийся день Феликс охотится за Чанбином, пока что только взглядом. Но тот никогда не остаётся один — его социальная активность начинает раздражать. В кофейне на первом этаже он в окружении девчонок, а на репетициях не отлипает от Хёнджина, болтает с Чаном и Минхо, да и Сынмин там вертится и как-то недобро поглядывает на Феликса, словно хочет спасти Чанбина — наивный. Кому как не Сынмину знать о целеустремлённости Феликса. К вечеру Феликс уже немного вымотан репетициями и слежкой. А ведь на повестке дня ещё и Чан, но об этом Феликс старается не думать. Хотя бы пока. Надо решать проблемы по мере их поступления. Так ещё и Джисон прислал сообщение, что у него остались только Чонин и Минхо. Пока они идут ноздря в ноздрю. Момент с Чанбином выпадает под вечер, когда Феликс заходит в студию и обнаруживает того мирно спящего на диванчике. Больше никого нет. Феликс довольно улыбается и подкрадывается к Чанбину. — Вот ты и попался, Бинни! — самодовольно ухмыляется Феликс, склоняется над Чанбином и осторожно касается его губ своими, надеясь, что тот не проснется. В этот самый момент дверь студии открывается — на пороге стоит Чан с пакетом из доставки. Он замирает и округляет глаза. — Может, мне выйти? — холодным тоном заявляет он, возвращая себе самообладание. Феликсу хочется провалиться сквозь землю, или удариться головой о дверь, или открыть форточку и проораться. Но он ничего из этого не делает. — Нет, ты как раз вовремя, — заявляет Феликс и улыбается. — Эти ваши споры с Джисоном ни в какие рамки уже, — вздыхает Чан, всё-таки проходя в студию и закрывая дверь. — То есть ты не дашь мне себя поцеловать? — спрашивает Феликс, и Чан крутит головой. — А Джисону разрешил… — Он не спрашивал, — Чан застенчиво опускает голову и усмехается немного нервно. Феликса это бесит. — Значит, хочешь, чтобы я проиграл? — заявляет Феликс с нескрываемым раздражением. — Вам надо остановиться. — Последний у Джисона Минхо, там нет никаких шансов остановиться. Ты ведь знаешь, что Джисон на него запал и всё было задумано только, чтобы придать ему храбрости поцеловать его. Чан непонятно хмыкает и отворачивается, заглядывает в пакет с едой, достает коробки и палочки. — Я могу сказать, что поцелуй был. Так что ты выиграл. — Я не играю нечестно, вся наша дружба и споры с Джисоном строятся на доверии, а ты, святой Чан, предлагаешь мне врать лучшему другу? — возмущается Феликс, подходя к Чану. — Я так сильно тебе не нравлюсь? Противен? Или что? Чан оборачивается к нему, смотрит испуганно как жертва, которую загнали в угол и у неё нет выхода. — Ты мне не противен, — единственное, что выдает Чан. И Феликс срывается, толкает к столу, хватает за футболку, стискивая ткань в кулаке, и заставляет Чана самого наклониться и вписаться в губы Феликса своими. Феликс его целует, сначала медленно, потом, не встретив сопротивления, обхватывает Чана за шею, прижимает к себе и углубляет поцелуй. Толкается языком в рот, встречаясь с языком Чана и получает ответное движение. Чан отстраняется с тяжёлым вздохом — его глаза потемнели так, что не видно радужки, а щёки и губы раскраснелись. От одного только поцелуя, думает Феликс. Эти мысли заставляют его сердце бешено биться, а член твердеть в штанах. Он закусывает губы, не в силах сдержать непреодолимое желание прижаться к Чану. Феликс тянется навстречу, чтобы наконец получить желаемое. Но Чан неожиданно делает шаг назад. — Давай заканчивать эти игры, — он смотрит серьёзно, и Феликс ощущает мерзкое чувство в груди, будто его отвергли. Снова. — Это не игры, как ты ещё не понял, Чан! — почти кричит Феликс. — Да заткнитесь вы! — стонет Чанбин, переворачиваясь на другой бок. Феликс бросает на Чана взгляд полный ненависти и вылетает из студии — это стыдно, больно, обидно. Получать отказы раз за разом, а потом ещё терпеть навязчивые обнимашки на камеру. Чан думает, что Феликс железный? Что у него нет чувств? Он догоняет Феликса в коридоре, хватает за запястье. — Ликс, ну хватит, прекрати это! — просит он, жалобно сдвигая брови. — Что именно? Свои чувства? Засунуть их куда подальше, лишь бы тебе было спокойно? — Феликс больше не сдерживается, его всего трясет от злости или обиды, или всего вместе. Он уже не понимает, что с ним творится, что творит с ним Чан. Тот выглядит растерянно и отпускает руку Феликса. — Я тебе и правда нравлюсь? — вдруг спрашивает он. Феликс не может поверить, что Чан такой тупой, ведь он умный… Обычно. Пока дело не касается отношений. Феликс тяжело выдыхает и просто кивает вместо ответа, стараясь смотреть Чану в глаза. Нет смысла больше скрываться, строить из себя кого бы то ни было, хватаясь за остатки своей гордости. Чан неверяще крутит головой, и Феликс снова прижимается к нему и целует, стараясь вложить в это поцелуй все свои чувства — может, так будет понятнее. В этот раз Чан сам перехватывает инициативу, сминает губы и сжимает бока Феликса почти до боли. Они вваливаются в какую-то подсобку и жадно впиваются в друг друга, словно ждали этого очень давно. Феликс действительно ждал — мечтал, фантазировал и дрочил по ночам, думая о Чане. Он надеется, что Чан тоже много о нём думал. И не только думал. Чан вдавливает Феликса в стеллажи — это больно, наверняка останутся синяки, но сейчас совершенно не важно. Главное — это горячее тело Чана, которое наконец-то Феликс может ощущать своим, его мягкие губы, безумные поцелуи в шею, от которых кружится голова, его руки, которые забираются под футболку и бесконтрольно скользят по всему телу, сбивая сердечный ритм и дыхание. Чан такой горячий и страстный, совершенно ошалевший — такой Чан превосходит все ожидания Феликса, все его влажные сны и не менее влажные фантазии. Феликс сам прижимается теснее, просовывая колено между ног Чана, заставляя того разорвать поцелуй и тяжело выдохнуть. — Совсем сумасшедший, прямо здесь? — шепчет Чан. — Ну у тебя уже стоит, и я не могу тебя так оставить, — отвечает Феликс прямо ему в губы. Чан усмехается и горячий воздух из его рта опаляет кожу. — Твоя доброта не знает границ, — произносит Чан едва слышно в самое ухо и проходится языком по раковине. Феликс не может сдержать стон и открывает шею для влажных поцелуев. Руки Чана быстро справляются с его джинсами и бельём. Когда его горячая и влажная ладонь накрывает затвердевший член, Феликс снова стонет и запрокидывает голову — слишком хорошо, чтобы сдерживаться. Чан размазывает смазку по члену, медленно лаская пальцами, как будто у них есть всё время мира. На самом деле времени мало, да и Феликс слишком заведён. Он проскальзывает ладонью в штаны Чана и без лишних прелюдий обхватывает его член — он уже твёрдый. Они дрочат друг другу, неловко сталкиваясь руками и коротко целуясь, больше касаясь. Феликсу приятно смотреть на Чана в этот момент, видеть на его лице сумасшедшее удовольствие и желание. Какой же он красивый прямо сейчас — идеальное лицо для обложки журнала, порно-журнала. Но Феликс счастлив, что такой Чан только для него. Сдерживаться нет смысла и желания, поэтому Феликс кончает быстро и слишком громко, а Чан следом за ним, запрокинув голову с глухим стоном, который он пытается сдержать из последних сил.