За правду надо платить!

Из окна лились тёплые лучи, создавая в комнате приятную атмосферу, но Эван не оценил это утро и его тепло. Ему это показалось бесяще приторным. Поджав губы, он тихо выдохнул. Он не мог уснуть всю ночь, мысли как мелкие паразиты то и дело будоражили его сердце, накидывая всё новые и новые переживания. Откуда-то у Эвана появились даже жуткие сценарии, каким может быть итог этого дня, его дня рождения. От того, что этот день наступил, Эван не почувствовал облегчение, он почувствовал ещё больший страх. Эван долго не хотел вылезать из кровати, сонливость окутывала его, как самое тяжёлое одеяло, но, пересилив это чувство, он с тяжким вздохом встал. Подойдя к шкафу и открыв его, Эван не знал, что ему надеть, хотя он ещё с самого начала на подсознательном уровне выделил себе подходящую одежду – тёмно-серую футболку с двумя серыми полосками на груди и тёмно-синие шорты. Подумав ещё пару минут, мальчишка пожал плечами и взял именно то, что уже хотел взять изначально. Спустившись вниз, его ждали отец и Майкл. Эван невольно поджал губы от чувства отвращения. Ему не хотелось садиться за один стол с этим мерзавцем, но, выдохнув и сделав невинный вид, сел за стол. Майкл молчал, не поднимая глаза ни на кого, хотя одно было заметно – слегка тёмные круги под глазами и бледный вид. – Сначала мы заедем в "Фазбер Пиццу", а потом и в "Фазбер Фемели", – раздался привычно строгий и отчуждённый голос Уильяма. Эван сжал вилку, глумясь над жареными яйцами с беконом. Аппетита не было изначально, а в присутствие отца так совсем тошнило… но Эван терпел, нехотя глотая каждый кусочек с желанием выплюнуть. – А… почему день рождения Эвана мы празднуем именно в "Фазбер Фемели"? Может, лучше в "Фазбер Пицце"? – неожиданно спросил Майкл, пытаясь сделать вопрос сухим. Уильям кинул на сына мрачный взгляд и строгим голосом пресёк все возражения: – Потому что "Фазбер Фемели" объективно меньше, чем вторая, и, зная вас! А особенно тебя, – сказал Уильям с каким-то презрением, – мне легче следить за вами в той пиццерии. Майкл сразу прикусил язык, пожалев, что спросил. Это давящее сердце презрение в голосе ёкнуло в груди. Эван попытался не пялиться на Майка, но желание посмотреть удивлённо было, с чего вдруг Майкл спросил это? Ещё с шести лет день рождения Эвана праздновалось в этой пиццерии, и ни разу никаких возражений от Майка на этот счёт не было, после девятилетия Эвана так вообще одна выгода для Майка, ведь Эван вдруг ни с того ни с сего начал бояться этих аниматроников. °•***•° В машине было душно, даже слишком, но попросить отца открыть окно не осмеливался никто из сыновей Афтона. Через зеркало, что висело впереди, было видно лицо Уильяма, и оно источало далеко не радость. Эван сидел пристёгнутый слева, Майкл посередине. Смотря в окно, Эван наблюдал за проезжающими двухэтажными домами и милыми, даже изысканно сделанными двориками. Но Эвана не завораживал этот вид, нет, его гложило другое – какое-то сгорающее чувство, что что-то сегодня произойдёт, и оно так полыхало в груди, что голова даже закружилась. Но всё же взгляд упал и на Майкла, и его вид был явно не лучше: уставшее лицо, еле заметные мешки под глазами, кожа бледноватая и какой-то взгляд, в котором читается точно такое же переживание и страх чего-то надвигающегося. Майкл не мог себе особо места найти, его голова уже болела от переживаний и этой мысли, что он что-то упускает, что ему жизненно важно это вспомнить! Но он не может! Вскоре машина остановилась, и из переднего салона раздался недовольный голос: – Выходим. Сказал Уильям, выходя из машины. Эван и Майкл последовали его примеру и все трое вошли в "Фазбер Пиццу". Их окутал запах пиццы и чего-то тёплого. Уильям сразу скрылся, оставляя детей в помещении. Эван оторвался от Майкла и стал осматриваться. Он редко тут бывал, но даже с этим, он помнил каждый закоулок, с памятью у Эвана всегда всё было очень хорошо. Он осматривал столы без скатерти, стулья со спинками формы вытянутого ромба, радующихся людей, бегающих детей, что спорят или играют в аркадные игры в отдельной комнате. Но больше всего взгляд Эвана зацепили другие лица – маскоты этого ресторана, а именно великое трио на сцене. Маскот Фредди стоял посередине, как и должно быть. Из динамиков доносились песни. Слева маскот Бонни, его механические уши двигались, и это выглядело даже забавно, в руках была гитара, на которой он имитировал игру, а справа стояла маскот Чика с кексом на руке и с воротником на груди. Все они двигались, из динамиков выходила песня, какая-то незнакомая Эвану раньше, потому что уши привыкли к песне, что звучит в пиццерии "Фазбер Фемели". Эван не знал, как реагировать на этих аниматроников, если к пружинам он испытывал страх и отвращение, то тут… возможно, ничего, аниматроники как аниматроники. Только вот, странный запах от них исходил конечно, металлический какой-то, Эван подумал, что просто запах железа – они же все железные. Но, осмотревшись вокруг, Эван увидел знакомую блондинистую шевелюру в форме охранника и сразу побежал за этим человеком. Эван вошёл в подсобное помещение, где тот парень, на вид лет 20 с чем-то, стоял и что-то искал. – Мистер Джереми! – радостно и даже с детским энтузиазмом выкрикнул Эван. Парень обратил внимание на источник звука, его лицо стало видно за блондинистыми кудрявыми прядями. Голубые глаза издалека даже будто сверкнули в несильном мраке, а тонкие губы вытянулись в доброжелательной улыбке. – О! Эван, сколько лет, сколько зим, так давно тебя не видел, – мягким, даже будто домашним голосом ответил Джереми. Кепка охранника сползла, и тому пришлось её поправить, бейджик сверкал на груди с именем охранника. Эван даже будто повеселел, видя своего няню. Да, Джереми Фицджеральд был няней для Эвана и Майкла, только уже как полгода не видел ни Майкла, ни Эвана, зато часто видел их отца. У Эвана о Джереми оставались хорошие воспоминания, тот был вправду весёлым и ответственным няней, даже Майклу он не был чужд. – Как ваши дела? Как Майкл? Он, я надеюсь, повзрослел и перестал этой дурью маяться? – сказал Джереми, отворачиваясь и копаясь в коробках. – Нет, он не меняется… к сожалению, – с лёгким разочарованием ответил Эван, смотря в пол. Джереми уловил настроение Эвана, знал, как Эван любит старшего брата и не очень хорошо переносит ненависть старшего. Джереми неловко отвёл глаза и, подойдя к Эвану, положил ему на макушку ладонь, слегка растрепав и так кудрявые и непослушные волосы. – Не вешай нос, Эван, когда-нибудь он вырастет и даже извинится перед тобой, – с надеждой произнёс Джереми, словно сам в это верил. – Надеюсь, – сухо кинул Эван, подняв глаза. Джереми стало неловко от сухости в словах мальчика, и поэтому он, поискав в кармане, дал Эвану леденец. – На, не расстраивайся, – тепло протянул парень. Эван слегка загорелся радостью и взял леденец. Открыв упаковку, мигом кинул в рот, начиная рассасывать клубничную карамель. – Спасибо, – с некоторой неловкостью тихо произнёс мальчик. Джереми улыбнулся Эвану и вернулся к полкам и коробкам, продолжая в них шариться и что-то искать. Эван помолчал пару минут и робким голосом, теребя пальцами край футболки, спросил: – Мистер Джереми… а можно вопрос? – Да, конечно, задавай, – ответил Джереми, не поворачивая головы. Эван замялся, всё же этот вопрос никому другому он задать не мог, и Джереми был самым подходящим кандидатом. – А… галлюцинации… это очень плохо? – спросил тихим и боязным голосом Эван. Джереми встал в ступор, вопрос ему показался странным, слегка тревожным, но, успокоив себя тем, что это простое детское любопытство, ответил не поворачиваясь: – Нууу, тут сложно сказать однозначно. У людей по разным причинам галлюцинации, у кого-то из-за шизофрении, у кого-то от недосыпа, у кого-то от одиночества или психических травм. Не могу сказать, плохо это или хорошо, – замялся тот, начиная погружаться в раздумья вслух. – Есть люди, которым галлюцинации помогают оставаться на плаву, кому-то галлюцинации мешают жить и искажают реальный мир. Галлюцинации, думаю, не опасны, когда человек под присмотром врачей и понимает, что это галлюцинации. Монолог Джереми был задумчивым, будто он рассуждает, а не поясняет. Эван слушал каждое слово и делал выводы. Конечно, эти слова дали немного разъяснений, но не прямых ответов. – А… понятно, спасибо за ответ, – неловко ответил Эван и после паузы сказал: – Что ж, до свидания, мистер Джереми! Крикнул напоследок Эван, сразу скрывшись из поля зрения. Джереми сказал "пока" уже воздуху. Эван ещё немного ходил по пиццерии и нашёл глазами Майкла, который сидел и ел пиццу. Эван, постояв пару минут, колеблясь, садиться ли ему рядом или нет, но всё же сел. Майкл казался странно задумчивым и даже сначала не увидел младшего, но как только заметил, будто стыдливо закусил губу, кусая кусочек пиццы. Вот почему-то сейчас аппетит к Эвану вернулся, и, смотря на кусок пиццы у Майкла в руках, голод подступал к желудку, начиная заставлять чувствовать пустоту. Эван даже сам не заметил, как с некой жадностью в глазах смотрел на этот кусок. Майкл несколько раз переводил свой взгляд с куска на Эвана, и это его начинало бесить, бесить, что от взгляда младшего проснулась некая совесть, отчего Майкл цокнул и грубо засунул кусок пиццы Эвану в рот, при этом фыркнув. – Господи, да жри уже. Майкл раздражённо вытер руки от жира и кетчупа, Эван раскрыл глаза и от жеста старшего, даже с раздражением, на душе стало теплее, и Эван с горящими глазами принял подачу и стал жевать кусок, который был не маленьким. Смотря на довольную мину младшего, Майклу стало спокойнее, и совесть оставила его, хотя недовольное лицо Майкл держал. Долго они в одиночестве не сидели. Только доев пиццу, Эван ощутил чью-то руку на своём лице и, обернувшись, там оказался Уильям. Эвану стало неприятно, хотелось стряхнуть с себя эти прикосновения, но Эван держал лицо, Майкл лишь помрачнел, хоть и не сильно заметно. В руках Уильям держал коробку и ответил сухо-приторным голосом: – Вот и твой подарок, Эван, – протянул Уильям нормальных размеров коробку. – Так как твою прошлую разорвали собаки, думаю, в этот раз ты будешь внимательнее. На праздничной коробке красовался синий бант. Эван выдохнул, сделав радостное лицо, и взял подарок в руки. Открыв коробку, там был плюшевый Фредбер. Взяв его в руки, Эван почувствовал мерзость к этой игрушке и свою тупость, что когда-то верил, что она настоящая. Но ведь здесь его папаша, нужно сделать радостную реакцию. Такую Эван и сделал, и сделал так правдоподобно, что сам бы поверил, прижимая радостно игрушку к груди. Отец быстро потрепал Эвана по голове и отошёл куда-то, так как его подозвал рабочий. Эван сделал обычное лицо и стал разглядывать игрушку. В этот раз она казалась странной, ощупав её, там не было столько наполнителя, сколько в прошлой, и прощупать можно было насквозь, и никакого железного эндоскелета Эван не почувствовал. Это его озадачило, но больше всего его волновал холод, исходящий от игрушки, и глаза – они не просто были чёрные с белым зрачком, нет, зрачки казались огоньками. Но долго Эван не смог смотреть на игрушку, его прервал Майкл. – Ты сказал отцу, что её разорвали собаки? – озадаченно спросил Майкл, даже с каким-то осуждением. Эван слегка занервничал и тихо сказал, отмахиваясь: – Ну, надо было же что-то придумать, не говорить, что я сам избавился от неё, а то бы… Папа разозлился бы, что он деньги тратит, а я вещи порчу, – отводя глаза, сказал Эван. – А… ну да, – потупил Майкл, потом добавил с новым вопросом: – Кстати, а зачем ты вообще сжёг свою игрушку тогда? Эван занервничал ещё больше. Нет, Эван не чувствовал недоверия к Майклу, скорее наоборот. Если бы этот секрет был бы не таким тяжёлым, он бы с удовольствием рассказал Майклу. Но сейчас Эван не мог подвергать опасности и Майкла, ведь это его ответственность, он как-то сам с ней справится… пока. – Ну… знаешь, просто, – Эван не мог найти оправдания, а как ему это всё объяснить? – Эван! Майкл! Живо в машину! – раздался строгий голос Уильяма, что исходил от выхода из пиццерии. Эван расслабился, словно с плеч упал груз ответственности. Майкл недовольно поплёлся к выходу, а Эван, посмотрев на игрушку, закинул её под случайный стол, якобы потеряв её, и следом пошёл за Майклом. °•***•° Музыка, что так знакома ушам Эвана, доносилась из динамиков по всему ресторану. На сцене выступали пружинные аниматроники: они двигались, поворачивались и будто пели эту песню. Эван сидел за столом один, на голове был одет глупый колпак, который напялил ему отец. Смотря на счастливые лица других детей, общавшихся со своими друзьями, Эвану стало паршиво… очень. Ему вспомнились Элизабет и Чарли. Они всегда были главными и единственными гостями на днях рождениях Эвана… и сейчас их рядом нет… он один, совсем один. Этот праздник показался Эвану тупым, ничтожным. Эван, как последний неудачник, своё одиннадцатилетие празднует без друзей, ведь они умерли. В голове Эвана всплыл крик Элизабет, исказившийся и слившийся с криком Цирковой Малышки, когда та схватила и почти разломала и без того хрупкие рёбра 12-летней девочки. Вспомнив этот ужас, слёзы покатились рекой. Эван не смог их остановить и от стыда полез под стол. Его закрывала скатерть, не полностью: ноги были видны. Всхлипы было не удержать, они ясно слышались. Эван старался быть тише, но истерика накатывала с новой силой, беря контроль над ним. Вдруг Эван почувствовал холод, странный пронизывающий холод. Перед его взором предстал плюшевый Фредбер, сидящий ровно, не как положено игрушке. Его глаза сверкали белыми огоньками, и эти огоньки двигались, как у живого существа. Эван впал в ступор от страха. Откуда он здесь? Он ведь не смог бы так быстро оказаться рядом с ним. Эван услышал голос, не тот, что он раньше слышал от игрушки, другой, будто эхом и хриплый: – Беги. Но не успел Эван двинуться, он почувствовал чужую руку, которая вытащила его из-под стола, грубо и жадно обхватила запястье, а вскоре показался и хозяин – Джереми, на котором красовалась маска Фредди. – Эй! Да вы только посмотрите, ребята! Он опять ревёт! Ха-ха-ха, – послышался мерзкий и раздражающий голос Джереми. – С днём рождения, неудачник! Мы подготовили для тебя сюрприз! – издевательски протянул Нейтан с маской Чики на лице. Эван не мог перестать реветь, его накрыла истерика. Он брыкался и истошно кричал. Его окружили Майкл и его дружки с масками на лицах. Эвана охватывал ужас, сейчас что-то случится, что-то очень плохое. Эван посмотрел со животным страхом на брата, в его глазах смешалось предательство с разочарованием. Эван ощутил себя преданным: вот ведь, только что они нормально общались, а сейчас он так подло поступил. В глазах Майкла, через отверстия для глаз в маске, прорезался стыд. – Ну что, ребята? Давайте проучим этого засранца? – хищно протянул Джереми. – Я устрою тебе незабываемый праздник, скотина! – прошипел Эвану с жгучей ненавистью юноша. Джереми и Нейтан держали Эвана за руки и плечи, Майкл и Дейв – за ноги. Эван истерил, брыкался, орал, но их это не останавливало. И посмотрев, куда они несут его, мальчик пуще заверещал: они несли его к Фредберу. Ни Майкл, ни Дейв не проронили ни слова. Подойдя ближе, Джереми выхватил Эвана из рук ребят и, повернув лицом к Фредберу, стал пихать его голову туда. Пока Эван в истерике рыдал и бился. – Ну что же ты, подлец! Не бойся! Это дружеский поцелуй! – хохотал и даже с яростью орал Джереми. Эван видел очертания толпы, собравшейся вокруг. Все стояли, никто не собирался останавливать, словно это манекены. Вскоре пасть Фредбера зафиксировалась и сжала голову Эвана, начиная медленно сжимать. Джереми отошёл, зловеще на это смотря и хохоча во весь рот, с ним и Нейтан. Майкл наблюдал за этим с усмешкой, выглядело и вправду забавно, но потом его окутал страх… Он вспомнил! О, блин, вспомнил, почему ему эта вся идея показалась небезопасной! Первое, что написано в правилах по безопасности: "НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НИЧЕГО НЕ ПИХАТЬ В РОТ АНИМАТРОНИКАМ, ПАСТЬ МОЖЕТ СХЛОПНУТЬСЯ!" Как боевой клич или даже сирена раздалась в голове Майкла. Майкл почти впал в истерику, его охватил страх. Он вытолкнул Джереми на пол и побежал к Эвану. Пасть сжимала голову Эвана, отчего тот верещал от боли. – БЛЯТЬ! ИДИОТЫ! ЭВАН! ЭВАН! – как сумасшедший орал Майкл. Майкл схватил брата за пояс, обхватил и пытаясь стащить оттуда Эвана, но тот не поддавался, лишь сполз наполовину, лобная часть всё ещё оставалась в пасти Фредбера. Хруст. Мерзкий, громкий хруст черепа. Истеричные крики резко стихли, вся толпа вокруг замерла, и смех Джереми тоже прекратился. Бездыханное тело Эвана едва висело в пасти, он больше не двигался. Майкл ощутил, как всё тело похолодело, руки задрожали, зрачки сузились, а слёзы покатились в истерике. Майкл уже не помнил, как вытащил брата из пасти аниматроника, как оказался с ним на полу. Майкл почувствовал пустоту, он ничего не слышал вокруг себя. Бездыханное тельце Эвана лежало на коленях Майкла. Всё было в крови, лобная доля практически отвалилась, обнажая мозги младшего, левый глаз почти выпал из глазницы, второй закрыт. Всё запачкано кровью, ничего четко не видно. Майкл заверещал страшным, искажённым криком отчаяния. Он прижимал брата к себе, держа за сломанный череп, и бился в истерике. Майкл ещё слегка слышал тихое сердечко Эвана, которое медленно билось, с каждым ударом замедляя ритм. Единственное, что слышал Майкл – это звук скорой помощи.