На Красной площади.

Замирает дыханье, и ярче становятся взоры

Перед странно-волнующим ликом твоим, неизвестность,

Как у путника, дерзко вступившего в дикие горы

И смущенного видеть еще неоткрытую местность.©Н.С.Гумилев.

На Красной площади по очерёдности то загорались, то затухали фонари. Кремль едва светился, лампочки на зданиях тускнели, а дома, поставленные перпендикуляром и вовсе не освещаемые с улицы, медленно расплывались в ночной темноте гаснущих окон. На площади практически не было людей. Лишь несколько прохожих, прикрываясь то сумкой, то капюшоном, то вот-вот сломающимся зонтом, торопливо бежали домой. В вечер пятницы, к началам самых атмосферных фильмов по общедоступным каналам, начался дождь, что совершенно не радовало москвичей. Прямо по центру площади, ворча и причитая, шёл высокий мужчина, с длинной тёмной бородой и в чёрном пальто. Он пытался найти в своём портфеле зонт, шаря рукой сначала по дну сумки, а затем и по всем карманам, что в прочем, было бесполезно. "Черт..." - с досадой подумал мужчина. Не найдя ничего, что может укрыть его от ненастья, он с надеждой осмотрел площадь, словно ища помощи. Но рядом с ним не было никого. Мужчина тяжело вздохнул и хотел было сделать первый шаг по направлению к дому, как ему показалось, что он что-то увидел на противоположной стороне улицы. Даже нет, сначала почувствовал, явно почувствовал чье-то присутствие, чье-то внимание. Он осмотрелся и сильнее сжал ручку портфеля. Да нет же, нет никого! Но вдруг его зацепила одна фигура: молодой юноша, прильнувший к фонарному столбу. Да, именно этот парнишка и смотрел на мужчину. Он пристально всматривался в каждый элемент чёрной одежды, в каждые черты лица, словно узнавая их, вспоминая, где видел; то щурясь, то поднимая, то опуская брови, часто дыша. Теперь и прохожий смотрел в ответ. Казалось бы, парнишку он видел впервые, но что-то знакомое мелькало в его образе. Парень подошёл чуть ближе, и его глаза блеснули в свете проезжающей машины. Это был яркий блеск горящих, пылающих, голубых глаз. Мужчина узнал их. И чем больше смотрел, тем больше тонул в них, чувствовал, как проваливается, как рефлекторно вздрагивает его тело и как быстро бьётся сердце; чувствовал, как что-то екает в груди и падает в пятки, как ком подкатывает горлу. Мужчина, не отдавая себе отчёта о своих действиях, поддался вперёд и быстро зашагал по направлению к парню. Он не мог верить в происходящее. Но ощущение холодного дождя на своих руках и лице, развязавшийся и колящий пучек на затылке, и высокий пульс свидетельствовали о реальности событий. ...Горло сжалось, сердце замерло, в носу защипало. Юноша неотрывно смотрел в сторону человека, которого узнал с первых секунд прибывания на площади. Черт дёрнул его после похода в мелкий магазинчик пойти прошвырнуться по самой Красной площади. Видимо, не зря. Парень смотрел на тёмный силуэт и гадал, а может, и молился, чтобы на него обратили внимание. Он молился, чтобы его узнали, чтобы от него не отвернулись. Чтобы его вспомнили. Неожиданно это случилось: прохожий обратил на парня внимание. Юноша не верил глазам. Он робко подступил ближе, надеясь, что не ошибся, хотя всё было и так понятно. Да, узнал, да, не прогадал. Парень впал в ступор, когда увидел, что прохожий идёт ему навстречу, с каждым шагом прибавляя скорость. Юноша, как по команде, тоже рванул с места. Он побежал, звеня серебряными крестами в ушах, бежал так быстро, как только мог, насколько хватало сил. На улице похолодало ещё на несколько градусов, но парню было совсем не холодно. Не думая о том, что на следующий день может свалиться с температурой, он бежал вперёд, петляя между столбами, периодически пытаясь провалиться в ямки и лужи, а потом продолжая бежать с той же скоростью, с тем же нетерпением. Сердце бешено колотилось и грозились выпрыгнуть. Сколько времени прошло, сколько лет, а главное - сколько веков? Сколько столетий они не виделись, сколько столетий не могли встретиться? Сколько столетий они могли воссоединиться, обнять друг друга, хотя бы увидеть взгляды. Он продолжал бежать, размазывая выступившие слезы по и так мокрому лицу, не сбиваясь с пути, он бежал навстречу прохожему. Ноги начали неметь, а нос совсем не дышал. Как же успеть, как добежать? Останавливаться никак нельзя! Он даже не делал передышек. Образ, представший перед ним, начинал давать ему силы. Он не верил своим глазам. Мужчина раскрыл руки, и юноша вбежал в распростёртые объятия, прижимаясь, до сих пор плача. Он обнимал, сминая то самое пальто и офисную рубашку, вдыхая запах фирменных духов. Обнимал и понимал, как давно, как долго ему этого не хватало. Этого самого тепла, которое надолго покинуло его самого, заставляло чувствовать себя одиноким и потерянным. Его целовали: сначала быстро, спонтанно, но затем нежно, словно боясь навредить. Раз, второй, на его лице не осталось не единого участка, где бы не остались следы чужих губ. И целовавший был не менее счастлив. Он был не в силах говорить, мысли путались, поэтому ему ничего не оставалось, как стиснуть руку на чужих кудрях, притягивая парня к себе, тоже невольно начиная пускать слезу. Мужчина в чёрном схватил парня за плечи. По его щекам градом катились слезы, сверкающие так ярко в свете фонарей, что, казалось, это были вовсе не слезы, а маленькие драгоценные камни. Он приоткрыл рот, порываясь что-то сказать, но юноша выставил руку, делая жест остановиться. Он сочувственно улыбнулся и прошептал одними губами, глядя в серо-голубые, совсем уже нестрогие и родные глаза:       — Я тоже тебя люблю, Иван.