Ночь вне общежития

Я оглядывал мелькающие окна в темноте ночной свободы, прямо на пороге общежития. У меня не было возможности попасть внутрь. Стрелка часов давно перевалила за двенадцать, а я поглощённый некоторыми увлечениями, не заметил этого момента, и лишь когда кровь животных начала сливаться с их шкурой, я понял, что ночь мне придётся провести под открытым небом. Как когда-то давно. Больше нельзя было бесцеремонно ломать общажные окна, что могли привлечь лишнее внимание следящих за мной людей. Или же взламывать не такие уж защищенные двери, стараясь как можно тише подняться по лестнице. Но даже не знаю, что лучше: не давать соседям повода заподозрить во мне ещё большие криминальные наклонности, но прожить остаток недели под кличкой Казанова, или окончательно потерять чужое доверие, зато в уютной кроватке с кошкой под боком. В любом случае, две загадочные фигуры все равно скоро придут за мной, так хоть попаду в комнату законным способом. Если он мог таким считаться. Спину обдал холод кирпичной стены. Спать не хотелось, как и обычно, я кажется никогда не спал по желанию, лишь по нужде. И сны мне не снились, только иногда, может быть пару раз. Хотя и они были слишком болезненны, пусть и необходимы. Они пролетали в сознание оставляя за собой лишь ещё большее одиночество. С издевкой напоминали мне о моем мнимом прошлом, которые я больше не мог назвать своим. И смеялись над моей слабостью. Так громко. А потому я бы предпочёл и вовсе не спать. Я не видел звёзд, глаза были закрыты. Нечто вдруг коснулось моей руки. А вот и они. Я зажмурился сильнее, чтобы не выдать себя. Дышал почти неслышно, в ожидание, когда эти неизвестные потащат меня за ноги по пыльным дорогам кампуса. Теперь я немного жалел о своём выборе. — Какой интересный вид! Будь ты обычным человек, я бы подумал, что кто-то нехило с тобой разобрался! И когда же ты успел устроить целый геноцид? От тебя так и разит железом! От испуга неосознанно открылись глаза. Лицо неизвестного изучающе опустились совсем близко к моему — скривившемуся от удивления. Казалось я видел его в первый раз, но в голове раз за разом прокручивалось одно и то же имя. Дейви. Те же очертания лица, и очки, неряшливые волосы, и шрамы. Такой же клетчатый шарф, но другой, покоился на его белом пальто, что будто светилось в темноте, и в своей идеальности так контрастировало с моей грязной, повидавшей виды одеждой, что не стиралась, по крайней мере, несколько недель. Мы были разными, в какой-то мере, и я не мог понять, когда я свернул не туда. — Ты случаем, не собираешься начинать дышать? Я и не заметил, когда успел впасть в ступор от удивления. Лёгкие предательских заболели. Я хотел было что-то возразить, защититься, но мне в миг стало душно. Чувство противной ностальгии отозвалось горечью на языке, когда чужая рука, точно подошедшая по размеру, сомкнулась меж моих фаланг. Ужасно знакомое ощущение застыло перед глазами, а за ним и осколки кадров воспоминаний, что были слишком обрывочны для понимания, но достаточно пугающими для осознания серьёзности произошедшего. Кажется, я уже испытывал это раньше, но всего на миг. Момент, когда люди обретают знакомые образы незнакомых людей, а потом всё исчезает без следа, оставляя тебя одного. Но сейчас, я мог видеть и летящий под ногами песок, и горящие огни, и обездвиженные тела. Чей то кошмар, что обрёл свою форму. Впрочем, может я просто наконец-то уснул. — А ведь тебя и на минуту нельзя оставить одного. Решил узнать как ты справляешься, но не знал, что все настолько плохо. Медленно работаешь, дружок. В его словах слышалась издевка, скучающий сарказм. — Твоя задача еще не закончена. Кожа Дейви окрасилась в красный, нет, скорей в чёрный. Он зачаровано наблюдал за тем как капли крови стекали по нашим ладоням, а я за своими дрожащими пальцами, которые никак не мог разогнуть. Мышцы застыли в оцепенение, как бывает у скоро умирающих жертв. Была ли причина в его мёртвой хватке, что с каждой секундой становилась сильнее, или же в моем отчаянном страхе? Я не знаю. Я уже давно ничего не знаю. Ни своё имя, ни свой возраст, ни своё прошлое. Ничего кроме заключающего мои лёгкие чувства обязанности перед всеми теми кто для меня ничего не значил. И эта вина нескончаема, пусть я к ней и не причастен. — Я кому-то нужен? — Нет, не сейчас. Может позже. С этими словами он отпустил мою руку. Напряжение сошло, но кисть так и осталась на своём месте, будто подвешенная за нити, немного содрогалась от порывов ветра. Язык Джона коснулся изгиба собственных плацев. Изящное движение угрожающе разлилось в воздухе, окутывая меня ледяной водой, заставляя забиться в несуществующий угол где-то в глубине подсознания. Красные капли росы заблестели на губах подобно яркой помаде, только этот вид не был чарующим. Я видел как его брови покосились от омерзения, но взгляд Джона все ещё был напыщенно проницательными, обманчиво пытающимся завладеть моим вниманием. — Ужасно, как я и предполагал. Серые кирпичи впились в лопатки, оставляя лёгкие царапины на скальпе. Мне некуда было бежать. Грудь придавила тяжесть тела напротив, и тогда Дейви оказался еще ближе чем прежде. Солнцезащитные очки съехали на нос, и из под оранжевой оправы заблестели чёрные зрачки. Практически пустые. Как и мои. Губы закололо от холодного прикосновения. Это был поцелуй, но совсем не такой, как обычно, показывают в романтических сериалах. В нем не было любви, хоть мне и не с чем сравнивать. Я чувствовал как вырастает чужая надменная ухмылка, а за ней и нервный смешок. Что-то жестокое проглядывалось за этим действием, которое я не мог объяснить. И когда я стал таким нерешительным? Не зная, что делать и как реагировать, я мог просто прокручивать в голове бесконечное количество бессмысленных вопросов, на которое не хотелось услышать ответы. Несмотря на это, мне не хотелось прекращать. Не хотелось терять это ощущение призрачной безопасности, неосознанно зародившейся во мне. Спустя столько времени возможность встретить человека, что знал обо мне больше чем я сам, казалось такой манящей. Будто мне дозволили расслабить плечи и забыться окончательно. Утонуть в себе и больше не бороться за мимолётные надежды, как если бы я мог умереть подобно нормальным людям. Как если бы моя память больше не терзала меня давящей болью. Животная кровь вернула меня в сознание. Окличила безумцем за недавнюю слабость, пиная под рёбра мирской реальностью. — Не знал, что смерть такая отвратительная. И тогда он рассмеялся совсем громко, почти оглушающе. Как маньяк, способный довести до самоубийства одним лишь безумием. — Не забывай этот вкус, помни до того момента пока я не вернусь снова. Глаза закатились от усталости. В ушах звенел гадкий смех, что все громче и громче отдавался в черепной коробке. А потом стало слишком темно, и я больше не чувствовал земли под ногами, даже воздух стал чем-то эфемерным. Словно кто-то насильно пытался выбить из меня остатки жизни, отправляя в такой знакомый полёт в никуда. Абсолютное ничего. Абсолютно нигде. **** В нос ударил запах утренней свежести, воздух был слегка влажный, а из приоткрытого окна доносилось птичье пение. Я поморщился от утреннего света. На локтях поднялся с мягкой кровати, но тут же свалился вновь шипя от острой боли в висках. Что со мной произошло? Чьи-то слова застрели в памяти, отбивая жалующий ритм в ушных раковинах. Я снова стал жалким подобием прошлого себя. На лбу выступила испарина, я лихорадочно оглядывал спасительную комнату. Пересчитывал каждый предмет мебели, чтобы убедиться в адекватности своей реальности. Взгляд остановился на насмешливом лице соседа. Дилан показательно поднял бровь обращая на меня, не свойственное ему, внимание. — Ну что, Казанова, где шлялся? Что ж это было ожидаемо. Я вздохнул. По крайней мере, все так же как и обычно.