Звезда для Лисёнка

Тёплый ветерок приятно щекочет щеки и нос, путается в волосах и уносит с собой тихий проникновенный смех и шёпот. Небо этой ночью по-особенному необыкновенное, усеянное мерцающими звёздами, темно-синее, а полная луна рассеивает мягким светом медленно плывущие полупрозрачные облака. И везде раскиданы созвездия, большие и маленькие, яркие и не очень. А есть такие, о которых не знает никто. Их придумывают только сегодня, соединяют фигуры пальцем и шёпотом рассказывают их истории, вызывая тёплый смех. — А вот это, — палец направлен на россыпь ярких звёзд, так удачно похожих на, пока что, ещё непонятное животное, — созвездие лисёнка. Видишь, вот мордочка, вот туловище, а вот хвост? — Вижу, — и действительно видят, стоит только приглядеться. Маленький лисёнок сидит чуть склонив голову в бок и словно бы с любопытством вглядывается на сидящую пару на одной из многочисленных крыш домов. — Про созвездие лисёнка, к сожалению, только одна легенда. Чонгук робко улыбается и опускает голову, из-за чего на глаза спадает рыжая чёлка. Со спины прижимаются теснее, тихонько усмехаются и проводят ладонью по животу, что пускает по коже мурашки. — Расскажешь? — Спрашивает он тихо, словно кто-то мог услышать. — Конечно. — Выдыхают на мило покрасневшее ухо и коротко касаются губами хрящика, отчего омега почти незаметно вздрагивает. — Когда-то давно, в самом сердце густого леса, в прогнившей и засыпанной тяжёлым снегом маленькой норке, родила лиса. Родила троих маленьких и слабых лисят, у которых почти не было шансов выжить. По коже прокатилась волна мурашек, Чонгук откинул голову назад, на крепкое плечо, и прикрыл глаза. Альфа замолчал, обеими руками обвил тонкую талию, прижимая ближе к себе, и старался правильно сформулировать свои мысли. — Тэхён, почему ты замолчал? — Спустя несколько минут тихо спрашивает Чонгук. А Тэхён виновато улыбается и коротко целует омегу в рыжую макушку, мимолётно вдыхая сладкий запах мёда, которым никак не может насытиться, сколько бы не пытался. — Не хочу опозориться, пока буду рассказывать. — Отвечают также тихо. — Надо же ведь рассказать всë красиво, верно? — Мне не важно как ты будешь рассказывать. — Шепчет Чонгук. — Хочу просто слушать тебя. — Тогда слушай, но потом не жалуйся. — С напускной серьёзностью ворчит Тэхён, но всё рано улыбается. — Лиса была очень слаба, но у неё все равно хватило сил выйти на охоту. Она долго петляла между деревьями, пыталась почувствовать в воздухе хоть кого-нибудь. И спустя не один час поймала крупного зайца, которого с трудом тащила по глубоким сугробам в норку. Ночь давно укрыла лес собой, мороз стал крепче, но лиса всё равно добралась до своих лисят. Вот только не было её слишком долго. — Лисята не выжили? — Совсем тихо спрашивает Чонгук, спустя несколько секунд молчания. — Двое из них погибли. — Продолжил Тэхён со слабым кивком. — Выжил только один, самый младший из всех. Лиса взвыла от отчаяния, тыкалась носом в замёрзших малышей в хрупкой надежде на то, что те просто уснули, но лишь один из троих, в поисках тепла, подполз к убитой горем матери. И Лиса, забравшись в нору, окутала лисёнка теплом, чтобы сохранить ему жизнь. Так и прошел почти месяц. Лиса утром выбегала на охоту в поисках еды, в спешке возвращалась к своему почти окрепшему малышу, которого берегла как только могла, а ночью с тоской смотрела на звёздное небо, умоляя Луну помочь её лисёнку выжить. Шли долгие холодные дни в томительном ожидании приближающейся весны, лисёнок рос и всё сложнее ему было сидеть в норе в ожидании матери. Поэтому, когда лиса уходила на очередную охоту, он ненадолго выбирался и гулял. Чонгук внимательно слушал, смотрел на подмигивающего лисёнка с улыбкой, прекрасно зная, какой будет конец у этой истории. Он слышал её впервые, и Тэхён, вроде, непредсказуемый, но именно такие моменты показывают, насколько сильно они привязаны друг к другу. Чонгук словно читает мысли своего альфы, с удовольствием и удовлетворением догадывается о том, что последует дальше, и Тэхён, кажется, чувствует тоже самое. — И в один из особенно ледяных дней лиса не вернулась в норку. — Голос Тэхёна сорвался на будоражащий шёпот. — Лисёнок ждал её до глубокой ночи, но единственное что услышал, хоть и отдалённо — странные хлопки, после которых наступила полнейшая тишина. Не слышно было, как хрустит под лапами зайцев снег, замолчали птицы. И лисёнок, почувствовав отчаяние, осознал, что мама больше не вернётся домой. Тогда он впервые ушёл от родной норы настолько далеко, насколько мог. Губы мелко задрожали. Чонгук сжал их, глубоко задышал, чтобы сердце вернуло свой обычный ритм, но запах мёда выдал его с поличным. Жасмин, принадлежащий Тэхёну, слабо загорчил, и альфа прервал свой рассказ, обеспокоенно тычась носом в загривок. — Эй, Гу, всё хорошо? — Спрашивает он тихо, находя своей ладонью омежью. — Просто расчувствовался, ты же меня знаешь, — хихикают в ответ и шмыгают покрасневшими носом. — Надо, наверное, было придумать что-то менее драматичное, да? — Касаясь губами сладкой кожи на плече, с которого сполз лёгкий мягкий свитер. — В каждой твоей истории есть доля драмы, я уже привык. — Чонгук поворачивает голову и распахивает губы, безмолвно выпрашивая поцелуй, и получает его, довольно заурчав. — Продолжай, мне же интересно, что там дальше. Тэхён тепло улыбнулся, прижался к спине Чонгука и уложил подбородок на плечо, смотря на небо. Время близится к четырём часам, вот-вот взойдёт солнце и им придётся вернуться в их уютную квартиру, чтобы немного поспать перед работой. У них это стало уже своеобразной традицией. Ещё давно, в школьные годы, когда Тэхён крал Чонгука с уроков и уводил на неловкие свидания, с которых оба возвращались домой только под утро. Но жалеть было не о чем. Им было совсем безразличны отчитывания учителей, как бы плохо не звучало было все равно на переживания и причитания родителей. Всё, что волновало тогда Чонгука и Тэхёна словно отходило на второй план, стоило только увидеть друг друга. Вся их история этой головокружительной и пьянящей любви началась и того раньше, еще в далёком первом классе. Те искры, которые зажглись между ними, видели все без исключения, и родители, поначалу с опаской приглядываясь к взаимоотношениям детей, с трепетом осознали одно. Они истинные. Такое редкое явление в их мире, что почти находится в списке мифов. Поиск истинного, который может жить в другой стране, а то и вовсе только появиться на этот свет, больше пугал, нежели влек, и Тэхёну с Чонгуком крайне повезло встретить друг друга. Об этом говорят все, кто узнаёт их историю. И они с этим полностью согласны. — Лисёнок много плутал по лесу. — Продолжил тихо Тэхён. — Боялся каждого шороха и зачастую прятался в глубоких сугробах. Так он ходил до первых солнечных лучей, которые коснулись кромы деревьев и скрыли собой звезды и Луну. Как только солнце затопило собой лес, как только до тонкого слуха донеслось птичье пение и вновь запрыгали зайцы, лисёнок решился впервые поохотиться. Опыта у него не хватало, передвигаться по снегу бесшумно не выходило и вся добыча ловко ускользала из-под носа. Так лисёнок и пробегал в тщетной попытке хоть кого-нибудь поймать вплоть до ночи. Уставший и голодный, он вышел на голую, никем не тронутую заснеженную полянку, на которой свалился без сил и следил за тем, как лес снова укрывает тьма. Небо затянулось облаками, полумесяц сменил тёплое солнце и замерцали редкие звезды. Одна из них, особенно яркая, приковала взгляд лисёнка к себе, мигала и пробивалась даже сквозь облака. — Тэхён прикрыл глаза, с удовольствием уткнувшись носом в метку на шее Чонгука, и продолжил почти на полушепоте. — И лисёнок словно набрался сил, вновь попытался поймать кого-нибудь, и это удалось. Так и закрутились сутки: днём, под тёплым солнцем, лисёнок бегал среди деревьев и искал новую норку, чтобы окончательно обосноваться где-нибудь, а ночью мысленно общался со своей Звёздочкой, разглядывая её среди миллиона остальных звёзд. Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Снег стремительно сходил, солнце грело всё больше и помогало пробиваться первым цветам, за которыми лисёнок с любопытством наблюдал. Мир будто ожил, стали возвращаться птицы и появляться новые звери. И солнце, словно назло, перестало уходить раньше времени, показывало звезды лишь на несколько часов, и лисёнок стал сходить с ума от тоски. Он стал злее, почти без перерыва охотился, хотя в этом даже не было нужды, и успокаивался лишь тогда, когда небо темнело. Поднялся лёгкий ветер, заставил вдохнуть полной грудью и с трудом разлепить глаза. Чонгук, впав в лёгкую дрему, не сразу осознал, почему Тэхён замолчал. — Всё хорошо? — Спрашивает он обеспокоенно, смотря на альфу через плечо. — Ты хочешь спать. — Со слабой, но тёплой улыбкой. — Пойдём домой? — Нет, хочу дослушать, — Чонгук откровенно законючил, надул розовые губы, вызывая в Тэхёне умиление. — Как хочешь. Но буду стараться рассказать всё побыстрее. — С едва слышимым смешком прошептал альфа, видя, как Чонгук вновь прикрывает глаза. — Эта звезда стала для Лисёнка всем. Она заменяла ему семью, если можно так сказать. Только смотря на неё он чувствовал себя нужным. И в одну из таких ночей он осознал, что хочет оказаться рядом с ней. С его смыслом жизни, который уберегает его от всех бед. И лисёнок готов был сделать все для этого, но даже не знал, что счастье продлится недолго. Чонгук, находясь уже где-то на грани сна, нашёл своей ладонью руку Тэхёна и переплел пальцы, с замиранием сердца дожидаясь продолжения. Ему было все равно на резко похолодевший ветер, на поднимающееся солнце, и на то, что на дорогах появились первые машины. Он замер в этом самом моменте, на этой самой крыше, где есть только он и Тэхён, который, наплевав на сон, посвятил эту ночь своему омеге. Своему горячо любимому мужу. — Звезда исчезла. — Тэхён уткнулся носом в рыжий висок, сильнее сжав ладонь Чонгука. — Потухла и не зажглась вновь, а лисёнок, ожидающий её, каждую ночь разглядывал тёмное небо и выл от отчаяния. Он никак не мог смириться с тем, что его свет пропал, озверел и обозлился на жизнь. Каждый день становился пыткой, обида поглотила некогда чистое сердце. И в итоге лисёнок не выдержал. От тоски и безразмерной боли он специально шёл на риски, дрался со всеми, с кем только мог, совсем перестал питаться, и в зимнюю, поистине ледяную ночь, на грани своих сил, он лёг на заснеженной пустой поляне и в последний раз посмотрел на небо. Там, среди самых красивых и ярких звёзд, лисёнок увидел совсем маленькую и тусклую. И в ту ночь, закрывая глаза, он верил, что она и есть его потухший свет. Тэхён коротко чмокнул задремавшего Чонгука в макушку, бросил взгляд на стремительно светлеющее небо, и попытался запомнить расположение звёзд в созвездие Лисы, чтобы позже перенести его на большое полотно. Промелькнула мысль, что, возможно, в картине ночного города, над которой он трудится уже почти месяц, не хватает именно чего-то необычного, чего-то нового и живого. И именно это созвездие станет завершающим штрихом. — В следующую ночь, прямо над той самой поляной, впервые зажглось созвездие одинокого лисёнка, который по сей день ищет свою звезду. — Совсем тихо заговорил Тэхён, даже не подозревая, что его до сих пор внимательно слушают. — Только он даже не подозревает, что его Звёздочка совсем рядом. Чонгук, который из-за всех сил старался сдерживаться, шмыгнул носом и, не выдержав, рукавом широкого мягкого свитера стёр текущие по щекам слезы. Тэхён вздрогнул от неожиданности, прижал омегу к себе и уткнулся носом в макушку, чтобы успокоить. — Никогда не перестану удивляться тому, как ты переносишь в небылицы нас с тобой, — тихо пролепетал Чонгук, сжимая подрагивающие губы. — Лисёнок, я не хотел, прости меня. — Тэхён едва не скулит, тычется губами в шею и укладывает руки Чонгуку на живот. — Обещаю, больше такого не будет. Честно-честно! — Да иди ты, блин, — всё так же шмыгая, омега не сдерживает тёплой улыбки. — Ну Гу-у-у. — Хнычет Тэхён. — Не плачь, прошу тебя. Тебе же нельзя! — С чего это вдруг? — Хмыкает поражено Чонгук и смотрит на Тэхёна через плечо. — Мне можно. У меня гормоны шалят. — А если с малышом что-то случится? — И с таким искренним беспокойством было это сказано, что омега растерял всë желание немного помотать Тэхёну нервы. — Тебе же нельзя нервничать. — Да понял я, понял, Звёздочка моя. — И, развернувшись к альфе боком, Чонгук обхватывает щеки Тэхёна ладонями и припадает к распахнутым губам трепетным поцелуем, намеренно выпуская свои феромоны, чтобы успокоить альфью сущность. — Извини, мне просто хотелось немного над тобой поиздеваться. — Ты никогда не упускаешь возможности помотать мне нервы. — И, прежде чем Чонгук бы разразился возмущенным лепетом, вновь утягивает его в поцелуй, приобняв за талию. Отстраняется неохотно, касается кончиком своего носа покрасневшего омежьего и пальцами заправляет чёлку за ухо, заглядывая в тёмные, словно ночь, глаза. — С двухлетием нашей свадьбы, Лисёнок. — До сих пор не могу поверить, что мы это сделали. — Чонгук хихикает и подставляет заалевшие от прохлады щеки под лёгкие поцелуи. — Как я буду теперь посещать универ?! Малыш появится на свет в середине учебного года! — Остался последний год. Уверен, преподаватели всё поймут. — Вредина, — фыркнул Чонгук. — Зато твой, — шёпотом, который пускает мурашки по коже. — Зато мой, — также тихо и проникновенно. Внизу засигналили, послышались громкие разговоры и пение ещё редких птиц. Воздух вновь стал тёплым, наполнился запахом озона, который приятно защекотал нос. Небо стало затягиваться светло-серыми тучами, предвещая небольшой дождь. Тэхён осторожно поднялся на ноги, зашипев от того, как сильно за ночь затекли ноги, и помог подняться Чонгуку, сразу прижав его к себе. — Теперь, думаю, пора домой. — У меня не хватит сил спуститься в квартиру, — Чонгук, даже не найдя сил подавить зевок, уткнулся носом альфе в грудь и довольно заурчал. — А я сказал, что ты пойдёшь сам? — С нотками озорства спросил Тэхён и, зачесав мешающую русую чёлку назад, подхватил взвизгнувшего Чонгука на руки. — Зачем тебе идти куда-то самому, когда у тебя есть я? — Такими темпами я разучусь ходить. — Захныкали в ответ, но все равно обвили крепкую шею руками. — Ты слишком часто меня носишь. — И мне это только в радость, лисёнок. Тэхён, так и не услышав больше от Чонгука ни слова, осторожно спустился на их этаж и без особого труда донёс до их квартиры. В шею тихо сопели, вцепившись пальцами в ткань толстовки на груди, время от времени что-то неразборчиво бубнили про звезды, но Тэхён прекрасно всё понимал. Всё понимал и помнил, что когда-то стал Звездой для одного хоть и не одинокого, но крайне шкодливого и вредного Лисёнка. И всё, что нужно Тэхёну, чтобы этот Лисёнок всегда был рядом. Чтобы время от времени продолжал вредничать, жаловаться на причитания преподавателей и читал свои пропитанные самыми разными чувствами стихи. Ну и конечно же, чтобы этот несносный Лисёнок его, Тэхёна, продолжал любить также сильно и горячо, как и сейчас. А в ответ он станет для своего Лисёнка самой яркой Звездой в этом мире, всегда будет рядом и никогда не погаснет.