Люблю тебя, Томми,

***

Обычный, солнечный день. В Тихой Гавани всё стабильно: кто-то достраивает собственный домик, кто-то работает на плантациях и садит овощи, другие скорбят по ушедшим. В центре поселения появился большой камень с высеченными на нем именами умерших людей. Там есть и Чак, и Алби, и Уинстон, и Тереза. На этом камне мог оказаться и Ньют, если бы не Минхо и Бренда. Кстати о Ньюте. Яркое солнце пробралось в хижину через продуваемый ветром тканевый настил. Шаловливый луч проскачил по лицу мальчика, переливаясь желто-рыжими цветами на бледной коже. Ньют приоткрыл глаза и попытался ровно усеться на кровати. – О, ты проснулся, добрый день, – в хижину вошёл Томас и подошёл ближе. Несколько дней он уже ночевал в домике Ньюта, следя за его состоянием. – Как чувствуешь себя? – Ну, вроде, хорошо. Сколько я проспал? – Парень выглядел абсолютно здорово, Вспышка полностью отпустила его, но шрам на поврежденной руке никуда не денется, оставшись неприятным воспоминанием о том, что они пережили. – Два дня, Винс сказал, что это нормально, ведь твоему организму было необходимо восстановиться, – Том присел рядом и положил руку на колено, – я переживал, – уже шёпотом добавил он. – А я скучал, – Ньют притянул альфу к себе и коснулся губ, как бы спрашивая о поцелуе. Естественно, что ответ был положителен. Томас перенял инициативу на себя, и уже он целовал мягкие губы. Разве можно соскучится по человеку за пару дней? Ньют ответить вам – да, можно, еще как. В тот момент, когда Том пошёл завершить начатое, то есть положить конец проделкам ПОРОКа и, может, вытащить Терезу. Сердце Ньюта стучало так, что оно могло не просто вылететь из груди, а уехать в другой город, забрав свои вещи окончательно. Хотя, так и случилось, он упал в обморок. Теперь разбирайся, дело это Вспышки или уехавшего нахуй сердца. Томас сминал потрескавшиеся губы, бабочки в животе резко ожили, решив, что уже пора вылетать из своих коконов. Вроде второй раз целуются, а столько чувств не было и в первый. Ведь не передать все то, что ты чувствуешь к человеку просто через объятия или что-то другое, с этим куда лучше справиться чувственный поцелуй или может ещё что интересней. Но сейчас не об этом. Ньют приоткрыл рот, приглашая внутрь ловкий язык. Том понял все сразу и углубил поцелуй. Он оглаживал ровный ряд белых зубов и нёбо, захватив в плен чужой язык стал посасывать и его. Ньюту очень нравились подобные ласки. Сколько он ждал такого? Месяц? Пол года? Год? А может, ещё в лабиринте в первую течку? Да, определенно. Тогда он даже не подозревал, что его истинным окажется глупый зеленушка, случайно вытащивший их из той ловушки ПОРОКа. Тогда, его беспокоило лишь то, что он лежал в яме на холодной земле, поджимая под себя ноги и с истекающей смазкой задницей, насаживаясь на собственные пальцы, конечно, не особо приятно, но другого варианта не было. Тогда, никто и ничего не могло помочь мальчику, а сейчас же, у него есть Томас. Довольно глупо было пихать пубертатных подростков в четыре стены, из которых нет выхода. Особенно, когда у этих подростков могут течь задницы или 24/7 стоять хуи. Ведь много кто спал друг с другом лишь бы не терпеть болей в течку. Только около десяти человек ни разу ни с кем, в их числе Ньют и Минхо, ну и Томас конечно. А сейчас кто ему мешает? Только собственное стеснение и непорочность Томаса. Его столько человек пыталось облапать в Глейде, но от всех Том сбегал или уворачивался. Наверное только в те вечера, когда все собирались у костра Ньют мог в «сугубо дружеском» ключе облапать его, говоря: «Что ты переживаешь, Томми? Я ж тебя не в кровать тащу, а всего лишь лапаю». В такие моменты было реально страшно за свой член и девственность. Тогда мысленно он находился где-то в прострации, полностью отдаваясь в руки Ньюта. А член стоял вполне не мысленно. Может стоило задуматься уже тогда и перестать гнаться за своими принципами? Определено стоило. Но прошло уже достаточно времени и никто не помешает Ньюту забрать в свои руки нетронутость Тома. Альфе довольно быстро наскучило просто вылизывать рот своего парня?... А может ли он так называть Ньюта? Это стоит уточнить, но уже позже. Том переместил руки на талию омеги и чуть ближе прижал к себе. – Теперь ты меня лапаешь, – Ньют отстранился и довольно ухмыльнулся. – Когда это мы местами поменялись? – Тогда, когда ты стал моим парнем. – Когда это я стал твоим парнем? – Когда, мы спасли тебя. – Ну знаешь, я очень даже за, – мальчик улыбнулся и лег на широкую грудь Томаса, по сравнению с комплектацией Ньюта, Том был широкоплечим шкафом, Ньют же не обладал широкими плечами, но не уступал в росте. Впрочем, омегам не обязательно обладать крупным плечевым поясом, у них в приоритете всегда было феминное личико нежно-жемчужный цвет лица. Это всегда считалось своеобразным эталоном. – Давай, может, пока вместе полежим? Я слишком слаб для большего. – Ты не против на большее? – М-да, до Тома почти все что связанно с флиртом и тд доходит как до жирафа. Вот она компенсация за чертовскую красоту. – Нет конечно, что за вопросы такие. Ты разве был бы против? Я вот сомневаюсь. – Не против. Как я могу отказать тебе? – С каждой такой фразой вопросов рождалось все больше, все они были из разряда: «То есть, ты бы отказался давать мне?!» и «Ты был бы против секса со мной?!». – Вот и прекрасно, Томми, а теперь ложись, – Ньют повалил Тома на кровать и лег на него сверху, утыкаясь носом в грудь. Винный запах витал в воздухе, плавно перемешиваясь с вишнёвым, говорят, что вишневое полусладкое очень даже вкусное. Насколько правдивы домыслы людей? Мысли спутывались в голове вместе с феромонами, запахи постепенно наполняли всю хижину, создавая свой единый аромат. Возможно, даже за пределами домика чувствовался этот запах. – Думаю сейчас подходящий момент, чтоб сказать, что люблю тебя, – парень зарылся носом в волосы омеги, вдыхая излюбленный аромат, сколько бы лет не прошло, сколько бы воспоминаний не стёрли, а Том всегда любил вишню. – Я тебя тоже люблю, Томми.

***

Вечер проходит более менее спокойно, все заняты своими делами. Ньют и Томми, сидя на берегу, разговаривают о чем-то своем. Чёрное небо украшают яркие звёздочки, они манят своим холодным свечением, будто зазывая к себе, можно долго просидеть на одном месте наблюдая за звездным небом, созвездия переливаются красивым мерцанием. – А луна сегодня красивая, – Ньют отвлекся от основного диалога, заметив луну, что освещала водную гладь. – Что умереть можно, мне рассказывал Винс об этом приеме, – Томас тоже поднял головы и посмотрел на небо. – Знаешь, Томми, у меня есть кое-что для тебя, – парень протянул кулон в форме капсулы, – я надеялся, что когда я умру, то он достанется тебе вместе с дневником. – Что это? – Это... Просто прочти. – Ньют улыбнулся, глядя в глаза Тома, в них отражалась, кажется, вся округа, и звёзды, и море, и огни с дальних частей поля. – Хорошо, – альфа открыл колбу и вытащил оттуда помятую, свереную в полон бумагу, он развернул ее и начал читать: «Дорогой Томас Это, похоже, моё первое письмо. Естественно, я не помню писал ли я их до Лабиринта. Но даже если оно не первое, скорее всего оно будет последним. Главное, знай: я не боюсь! Смерти, по крайней мере. Страшно забывать, я теряю себя из-за вируса и это меня пугает. Поэтому я каждый вечер вслух повторяю их имена: Алби, Уинстон, Чак... Я повторяю и повторяю их, как молитву и я снова всё вспоминаю. Мелочи, например, как изумительное солнце освещало Глейд в момент перед тем, как оно скрывалось за стенами. Вспоминаю вкус рагу Фрайпана, я и не думал, что буду так по нему скучать. И я вспоминаю тебя, как ты в первый раз появился в лифте, просто напуганный новичок, который даже имени своего не помнил. Но в тот момент, когда ты побежал, я понял, что пойду за тобой куда угодно. И я пошёл, как и все мы. И я бы прошёл через это всё снова, и я бы не стал ничего менять. Я вспоминаю, как впервые понял, что люблю тебя. Я надеюсь, что вспоминая это всё много лет спустя, ты сможешь сказать тоже самое. Будущее теперь зависит только от тебя, Томми. И я знаю, что ты всегда найдёшь верное решение, как всегда. Пожалуйста, береги всех ребят и береги себя. Ты достоин счастья. Сияй, словно звёздочка, любовь моя. Спасибо, что был мне не просто другом. Прощай, Томми, и помни, я люблю тебя. Ньют» – О, Ньют, – по щекам Тома покатились горячие слёзы, он обнял омегу, не желая снова отпускать его. Насколько сильно любил его Ньют, что готов пожертвовать собой ради спасения своей любви? Только сам Ньют и знает. – Всё же хорошо, сейчас я тут, рядом с тобой, – Ньют поглядаил его по голове, шепча на ухо успокоительные слова, – я больше никуда не уйду от тебя. Я же люблю тебя, Томми. Теперь их ждёт счастливая жизнь в Тихой Гавани, где нет Вспышки, нет ПОРОКа, нет ничего, что мешало бы прожить достойную жизнь.