Ivan and the Map

Закрыв дверь в кабинет и задернув жалюзи, Иван Брагинский наконец позволил себе расслабиться в уединении своего дома. Некоторое время он молча сидел перед своим столом, на котором была разложена карта Канады. Вторая по величине страна. Сколько времени потребуется на то, чтобы завоевать эту страну... Он вздрогнул, когда его пальцы скользили по линиям широты и долготы, лаская все десять провинций и три территории, сладко шепча их имена себе под нос. Он почувствовал, как тепло распространилось от щек за уши, полностью окутав его неприятным чувством потребности, достаточно неприятным, чтобы заставить его расстегнуть пальто и позволить ему соскользнуть с плеч. Чувство накапливалось в его штанах с тех пор, как он вышел из магазина, невидимое для всех из-за своего длинного пальто, но теперь, когда никто не видит, он стянул их и прижался лицом к карте. Он прекрасно представлял окно, которое оставил приоткрытым и морской бриз, шуршащий карту. Точно так же он знал, что если присмотреться на вид из окна, то можно будет увидеть Канаду. — Мэттью… — Он тихо произнес имя мальчишки, оно звучало так мило. У него были тесные отношения с Канадой, особенно потому, что у них были общие интересы: Арктика, природные ресурсы, безопасность, академические обмены — и он гордился этим, поскольку это длилось довольно долго. 12 июня у них был юбилей, и все казалось таким милым, таки-им милым, но Россия хотел большего. Было недостаточно видеть его, когда они говорили о политике, или того, что Канада экспортировал ему товары. Нет, он хотел, чтобы у них была более тесная связь. Физическая. Ему хотелось прикоснуться к нему. — Нунавут... Онтарио... — Иван начал петь песни, вспоминая Мэттью. Ему хотелось смотреть на него, но приходилось вежливо отводить взгляд, у них не было ничего общего, кроме интересов, культуры и... Но теперь он мог смотреть на все, что хотел. И никто больше. Он опустил одну руку, которая начала ласкать эрекцию, а другой провел пальцами по каждой реке. Атабаска, Пис-Ривер... Фрейзер... Ему хотелось бы знать какая из рек является главной веной на шее Мэтью, чтобы поцеловать ее, покусать и облизать, прежде чем впиться ногтями в руку Мэттью, почувствовать, как движется его кадык, когда он глотает в легком страхе... Будет ли Мэттью бояться? Он выглядел достаточно робким, но... Возможно, он бы сопротивлялся, встретил взгляд Ивана с насмешливой ухмылкой, пока поправлял свои очки. Стоял бы над мужчиной, тихо бормоча ему грязные вещи, пока привязывал его к стулу, а затем дразнил бы его, медленно раздеваясь перед ним, встряхивая своими золотыми волосами и бросая на Ивана невеселые взгляды. Он мог бы зайти так далеко, что оказал бы давление на Ивана, напомнил ему, что именно он поддерживал Россию с помощью рынка и эффективных институтов. Он снял бы с Брагинского штаны и трахнул его без колебаний. Иван был бы не против, во всяком случае, не особо, это был 2004 год... Мэттью выставлял свои работы в России. В России. В его доме. Иван несколько раз ходил на выставку Томсона, хотя бы для того, чтобы увидеть, как Мэттью тихо разговаривает с художником. И это было прекрасно. Он прижался головой к Гудзонову заливу и поглаживал себя, пытаясь представить, что на самом деле его гладят тонкие пальцы Мэттью, а не его собственная большая ладонь. Было трудно вспомнить сладкий воздух, окружавший мальчика в пропахшей водкой комнате. Он представил, что Мэттью на вкус напоминает кленовый сироп. Он не сомневался в этом. Это был факт. Подтянутое тело Мэттью было бы на вкус как пот и сироп, а в его дыхании был лишь намек на травку. Фиолетовые глаза Ивана слегка закрылись, когда он лизнул карту. Он сошел с ума, ведь лизать Баффинов остров было не то же самое, что лизать плечо Мэттью, точно так же, как залезать на стол, сбрасывая при этом штаны с трусами, а затем тереться своей эрекцией против Британской Колумбии было не таким же прикосновением, как прикосновение Мэттью к нему. Но его это больше не волновало, его руки крепко сжимали карту, а ногти рвали ее на части. Он слегка улыбнулся, представляя, что кто-то увидит его таким — полуголым, трахающим карту — они бы даже не подумали об этом, что он ведет себя так… Da? Никто не поймет его, лишь Мэттью, который знал холод, так как он жил, зная его, как жил и знал его Иван. Их многое что связывает, и если бы у него была возможность... Хотя он и не хотел спугнуть своего товарища по "игре", поэтому он действовал бы медленно... Потому что ему так хотелось с ним поиграть... Он связал бы Мэттью и заставил показать Ивану на карте, какая из частей тела была на ней. Может ни одна нация по-настоящему и не знала, что происходит с другими народами, зная их карту и тело, то если бы и узнала, могло бы привести к ужасным последствиям... Но он все равно заставил бы его рассказать, с ножом в руке, провел бы им по коже Мэттью, но не на столько, чтобы прорезать, а просто напугать его... Провел бы им по всем рекам на теле Мэттью... Он вздрогнул от восторга при этой мысли, капли предэякулята попали на карту. Он не стал бы снимать очки Мэттью, пока тот становился твердым и умолял его освободить, бесстыдно извиваясь в веревках, которые удерживали его. Глаза парня затуманивались, а слезы собирались в уголках глаз, когда Иван облизывал его живот, спрашивая, Манитоба это или Альберта? Da... Он просто бы сидел, заставляя Мэттью показывать ему, где его лучшие места, какие места превратят его из тихого школьника в бесстыдную шлюху, выкрикивающую имя Ивана и умоляющую о большем, пока он проникает в него. Иван слегка хихикнул, переходя к новому месту на карте, обращая теперь внимание на Ньюфаундленд и Лабрадор. Его взгляд поймал ярко-желтое пятно на карте, и он наклонился вперед, читая его, хотя уже знал, что это такое: — Остров... Принца… Эдуарда… — Он затаил дыхание, когда потер головку своего члена, сдвинув кожу вниз и поглаживая кончик. Он почти рассмеялся, когда на мгновение задался вопросом, была ли это простата Мэттью?.. И если это так... Ему было бы весело задать вопрос Канаде... Может быть, на следующей встрече он спросит у него шепотом, когда они будут сидеть рядом, а их руки почти бы соприкасались, как и сейчас. Он мог видеть Канаду из окна, но Тихий океан помешал этому... Прикосновению... У него перехватило дыхание, когда он представил, как его глаза расширяются, а щеки краснеют. Никто бы не заметил, ведь парня почти не замечали, но Брагинский не такой... И ему потребовались бы все силы, чтобы не встать и не насиловать его прям на столе. Сорвать с него рубашку, стянуть с него брюки... Вероятно, он кончил бы даже просто подумав, заставив Мэттью встать на четвереньки... Или, может быть, усадить его на свои коленки лицом к себе. Ах, да, он был бы так близко Чтобы поцеловать эти сладкие губы Ещё немного И они займутся любовью — Любовь... Глаза Ивана распахнулись, его щеки загорелись сильнее, когда он понял, что сказал это вслух, когда кончил. Он сидел, задыхаясь, в своем кабинете. Любовь. Он сказал слово, которого не чувствовал уже очень давно. И он долго сидел в легком шоке на испачканной и порванной карте, размышляя, немного испугавшись, почему это слово вкралось в его мысли