Эон Отчаяния, познавший отчаяние

Однажды среди мелких огоньков, рассыпавшихся по черному бархату бескрайней галактики, зародилась черная звезда. Одинокая и тусклая, она скиталась по космическим морям, пытаясь где-то прижиться. Наблюдала за другими небесными телами, кружила в танце со своими сестрами и все искала и искала дом. По крайней мере, так казалось. На самом же деле цели её были корыстны. Она искала безграничной силы и власти, жаждала упиваться чужим горем и наблюдать за тем, как вянут целые миры. Сестер своих она поглотила, всех до одной, и то, что танцем казалось, было попыткой убежать от чудовища, затаившегося среди мирных огоньков. Имя звезды той — Аксель.

***

Аксель не помнил, как появился на свет и насколько давно. Он помнил лишь о том, что в душе его всегда была эта поразительно черная мгла. В простонародье его прозвали Эоном Отчаяния. Его боялись и люди, и Эоны, и другие существа, даже те, что зародились на другом краю Вселенной. Идя по пути отчаяния, он рвал в клочья людские судьбы, разрывал на части планеты и проклинал целые миры. От прикосновения его руки все живое обращалось в пепел страданий. Путь Отчаяния просил больше жертв, и Аксель приносил их с превеликим удовольствием, ни проявляя ни сострадания, ни милосердия. Все, что его интересовало многие тысячелетия — это преумножение собственной силы. Он наблюдал за крушением миров и думал о том, что это лишь малая часть того, на что он на самом деле способен. И тогда он впервые встретил Его. Самого себя. Та же смуглая кожа. Те же волосы, что были чернее ночи. Яркие фиолетовые глаза с шестиконечной звездой в центре, больше напоминающей черную дыру. Он затаил дыхание, когда их глаза встретились. И пары минут не прошло, как темно-красная, почти черная кровь поглотила все вокруг, а бездыханное тело мужчины рухнуло на землю. В ту секунду в нем уже не осталось ни крупицы былой силы. Аксель опустил взгляд на свои дрожащие от незнакомого экстаза руки, покрытые вязкой жидкостью. Зрачки, напоминающие звезды, расширились при виде того, как по венам под кожей заструилась сила. Тогда он впервые уничтожил копию себя из другой реальности и понял, что ключом к тому, о чем он всегда мечтал, был геноцид. Осознание этого раз и навсегда перевернуло его вечную жизнь. Путь Отчаяния пошел вверх, когда вместо того, чтобы идти по тропинке, Аксель стал взбираться по горе. Горе из трупов одинаковых на первый взгляд созданий. Все они рухнули под его мощью, будучи недостаточно сильными, чтобы тягаться с ним. А сила его лишь умножалась из раза в раз. Разумеется, спустя многие года ему наскучило просто уничтожать миры. Он захотел почувствовать вкус истинного отчаяния. Такого, чтобы даже ему стало тягостно. В погоне за этим чувством, он проникал в ряды людей, чужими руками ломая судьбы. Такое отчаяние нравилось ему больше. Женщина, ставшая мерзкой изгнанницей в деревне, в которой её когда-то все любили. Мужчина, держащий на руках мертвого сына, стоя на коленях перед горой трупов — людей, что принесли ребенка в жертву. Девочка, что верила в чудо, но теперь была вынуждена провести остаток своей жизни, прикованной к инвалидной коляске. Каждая история пробирала его насквозь, вызывая неподдельные чувства восхищения и заставляя его содрогаться от мысли — я это сделал. Это сделал я! Ах, как сладок был вкус отчаяния в те прекрасные моменты… Но не всему суждено жить вечно. Спустя еще некоторое время ему окончательно стало скучно. Упование чужим отчаянием сменилось унынием. Во всем огромном мире почти не осталось двойников, смертью которых можно было насладиться, а людские судьбы перестали вызывать в нем неподдельный интерес. Он ушел в тень, и мир долгое время спокойно существовал, надеясь на то, что Эон Отчаяния пал в одном из своих путешествий. Но это было заблуждением. Сливаясь с толпой, он спокойно жил многие годы. Его путешествия продолжались, но теперь никто даже не догадывался о том, что смуглый юноша, слоняющийся тут и там в поисках новых редких ощущений на самом деле был Эоном, посетившим планету. Он был безгранично силен, но недостаточно для того, чтобы развеять собственную скуку. Временами он даже грезил о том, чтобы вернуться в тот момент, когда впервые ощутил вкус приторно-сладкого отчаяния где-то внутри себя. — Разве ты не ищешь новый источник отчаяния, Аксель? Девушка, что обращалась к нему с необычным предложением, смотрела на него не так, как смотрели бы другие люди, узнав, что тот был Эоном. В её мутных глазах не было ни тени страха или уважения. Она смотрела на него практически свысока. Аксель не знал, раздражало его это или же наоборот интриговало, но одно он знал наверняка — это было самым интересным событием в его жизни за последние столетия. — С чего ты взяла, что меня заинтересует нечто подобное? Охотники за Стелларонами лишь шайка придурков, что светятся в новостных каналах тут и там. — С того, что один из нас способен предсказать твое будущее. Звезды в глазах Эона расширились. Будущее… Он мог видеть будущее других людей, существ и миров, но свое собственное оставалось для него скрыто под слоем густой черной мглы. Даже другие Аксели, захлебываясь в собственной крови, под страхом смерти, говорили ему, что предсказать его будущее не могут. Это было его Ахиллесовой пятой. Заметив интерес, сверкнувший в фиолетовых глазах мужчины, таинственная девушка прищурилась, и её губы непроизвольно растянулись в легкой усмешке. — Полагаю, что ты согласен. Почерневшая от избытка силы рука схватила незваную гостью за шею, поднимая над землей. Та лишь еле слышно выдохнула, но даже не дрогнула. Глаза её не наполнились страхом ни на долю секунды, и это вновь привело Акселя в полное замешательство. Он стиснул зубы, а затем впился черными когтями в бледную кожу. — Почему я должен вам верить? — Он знал, что ты это спросишь, потому попросил передать. Девушка поманила пальцем Эона, вынуждая его притянуть её ближе к своему лицу. — В скором времени ты сможешь познать настоящее отчаяние. С каждым словом звезды в глазах Акселя становились все темнее, пока не превратились в зияющую бездну, окруженную фиолетовым ореолом. Рука непроизвольно разжалась, выпуская незнакомку из хватки, и та рухнула на землю. — Хах… Теперь это уже точно означает «да». Но Аксель уже не слышал. «Настоящее отчаяние…» Твердило эхо в его голове. Согласие Эона Охотники за Стелларонами получили задолго до того, как встретились с ним лицом к лицу, но, когда он впервые поднялся на борт, это все равно произвело неизгладимое впечатление. Общество Охотников не интересовало Акселя. Общение с ними не было условием «контракта», да и ему никогда не хотелось быть ближе к «каким-то тараканам». Он был так поглощен жаждой поскорее встретить то самое «настоящее отчаяние», что беспрекословно делал то, о чем его просили. Ему казалось, что каждое задание делает его на шаг ближе к тому, что он ищет, и, буквально, кожей ощущал, как оно приближается. И он не ошибался. Когда на борт впервые поднялся юноша с изумрудными глазами, жизнь Акселя перевернулась раз и навсегда. Поначалу его присутствие никоим образом не отразилось на Эоне. Это был простой парень с глупой улыбкой и не менее глупым говором. Ну, так казалось Акселю. Он старался всеми силами игнорировать его существование, также, как делал со всеми членами этой шайки. — Дангатар и есть твой путь к настоящему отчаянию. Слова Элио разожгли в темном сердце Акселя новый огонь. Стараясь не слишком сильно навязываться, чтобы не подать виду, он все же приоткрыл для юноши завесу, ушитую звездами. Первое время их общение было натянутым и скованным. Приторная вежливость Акселя немного настораживала. Делая слишком резкий шаг вперед, он заставлял юношу отступить на пару шагов назад. Такая тактика была неуместна, и Аксель все же отступил назад на пару шагов, затаившись в тени, словно хищник, поджидающий добычу. Он лелеял надежду о том, что, сблизившись с парнем должным образом, сможет сломать его, раздавить, разорвать на части, а затем выжать до последней капли в свой бокал, созданный исключительно для того, чтобы наслаждаться сладким вкусом выдержанного отчаяния, словно вином. Из свирепого хищника он обратился в лисицу, тихонько бредущую по следу игривой собаки, заплутавшей в лесу. Только вот не знал он, что собака рано или поздно приведет его к своему дому, где лису захотят поймать и приручить. Глаза Дангатара напоминали Акселю морские волны, что бились о каменный берег, поросший тиной, а его улыбка по какой-то неизвестной причине была столь заразительна, что Эон и не замечал, как непроизвольно улыбается ему в ответ. Сказать, что подобные чувства ему были незнакомы — не сказать ничего. Разве мог он, голодный до безграничной власти, искренне желать быть рядом с кем-то? Разве мог он, скитающийся по мирам в поисках чужого горя, видеть красоту в чьей-то улыбке? Разве мог он, Эон Отчаяния, кого-то любить? — О чем задумался-то? Голова юноши свисла перед Акселем, заставляя того переключить внимание с мысленной дискуссии с самим собой на перевернутое лицо Дангатара. Изумрудные глаза отражались в фиолетовых, заставляя морские волны стекаться в темную бездну, заполняя её до краев соленой водой. — Неважно… Когда-то Аксель и представить не мог, что его голос способен звучать настолько мягко и ласково, тем более, по отношению к кому-то. И, чем больше открытий в себе он делал, тем больше осознавал, что, возможно, отчаяние кроется в чем-то другом. Но понял он это слишком поздно. В тот самый момент, когда предсказанию Элио суждено было сбыться. Мадонесс, Эон Беспамятства, никогда не отличалась снисходительностью. Её влияние разрушало твое внутреннее «я», заставляя самые темные уголки твоей души вывернуться наизнанку. Акселю никогда не приходилось испытывать боль. Даже, когда его собственное тело стояло напротив, предпринимая бессмысленные попытки защититься и нанести вред Эону отчаяния, тот не чувствовал абсолютно ничего ни от мелких царапин на коже, ни от зияющих дыр в теле. И сейчас он тоже не чувствовал физическую боль. Только ту, что пожирала его изнутри, раздирая душу на части. Морские волны больше не были столь живописны. Они напоминали волны мертвого моря в шторм — темные, лишенные всяких бликов. Отражаясь в фиолетовых очах Эона, они не просто заполняли водой пропасть — они пытались затопить её и разрушить все, что останется после. Кровь вперемешку с черной жидкостью, просачиваясь из всевозможных мест, капала на землю, покрытую трещинами и обломками от сражения, длящегося уже несколько часов. Аксель мог в любой момент просто разнести тело юноши в щепки, чтобы тот, хотя бы, перестал мучиться от печати беспощадного Эона Безумия, но не мог найти в себе силы. Он не нападал, а лишь защищался, стараясь сквозь пелену докричаться до того светлого кусочка души, что таился в глубине полуразрушенного тела. Но Дангатар не слышал ничего, а Аксель с каждой секундой осознавал свою беспомощность. За эти несколько часов непрерываемого кошмара он испытал столько доселе неизвестных чувств, что был готов сам поддаться безумию, лишь бы забыть о происходящем и кануть в пучине мрака. Сражение с единственным в целом мире ценным для него человеком было последним, о чем он мог подумать, когда речь заходила об отчаянии и, похоже, что зря. С трудом удерживая в себе рыдания от безысходности, он все же нашел в себе силы. Бесформенный осколок неизвестного существа, оставленный, как трофей, и используемый эоном в качестве оружия, бесцеремонно вошел в плоть, заставляя юношу с хрипом замереть на месте, пытаясь сделать вдох. Темные воды постепенно рассеялись, пропуская на поверхность изумрудную гладь. Черные ладони обхватили слабеющее тело, прижимая к холодной груди эона. Аксель, дрожа от наплывая незнакомых ощущений, сжимал юношу в своих руках с такой силой, что не будь тот и так смертельно ранен, обязательно бы ощутил боль. Вместо прощания Эон начал шептать что-то под нос. Несмотря на то, что разобрать его слова было невозможно, Дангатар почувствовал, что на душе, истерзанной печатью, стало спокойно. Последний миг перед угасанием сознания прошел в объятиях возлюбленного и с отчищенным от проклятий разумом. И, хотя сказать Акселю слова любви он попусту не успел, он все равно был рад, что смерть наступила так. Эон же пробормотал что-то под нос в последний раз, а затем закрыл глаза, позволяя себе и юноше в своих руках, раствориться во вспышке света, после чего наступила очередь бесконечного падения во тьму. Падение в бездну было болезненным. Но, ощущая, как открываются от тела кусочки кожи и плоти, сгорая в атмосфере, словно фрагменты кометы, Аксель думал вовсе не об этом. Чернеющие кисти рук в последний раз прижали к раненной груди голову со светлыми волосами, прежде, чем тело безнадежно рухнуло в пустоту. Прикосновение его остывающего тела еще оставалось на израненных пальцах, и от этого было куда больнее. Или же от осознания того факта, что на его руках все еще осталась кровь юноши вперемешку с проклятой энергией… Силы уже покидали тело, а может, их уже и не было, и это лишь остаточное ощущение могущества. Каждая частичка его сущности и силы ушла на самое масштабное дело в его жизни, которое он только мог провернуть, находясь в предсмертном состоянии. В иной раз он бы, наверное, просто исцелил себя и исчез, а может, разнес бы весь мир на частицы пепла и осколков, надеясь, что вместе с ним уйдет и боль утраты, которая казалось ему такой мерзкой, такой глупой. Но еще более отвратительным было мокрое ощущение на щеках. Оно неимоверно раздражало, даже больше, чем слабость во всем теле. Яркий свет уже был близок. Он сжигал его тело дотла, позволяя полностью окунуться в атмосферу нового мира… Абсолютно другого мира. Осознание того, что боль от сгорания заживо была не сильнее боли в груди, ужасало. Но, к счастью, и это чувство вскоре стало угасать. Вместе с фрагментами памяти. И на последнем издыхании нынешнего сознания он подумал: «Мы скоро увидимся, Дангатар…» Новый мир в ту ночь наблюдал за тем, как по черному покрывалу небосвода скользили две звезды, оставляя после себя фиолетовую и изумрудную нити…