Влюбиться в тебя этой весной

На миг соприкоснувшись взглядом,

Во мне вдруг что-то ожило.

Не то фейерверк взорвался рядом,

Не то любовь вдруг принесло.

      Ли Минхо и Ким Сынмин — лучшие друзья.       Это аксиома, известная многим. На ней строится мир вокруг них, и он прочно стоит на месте, не шатаясь от слабого дуновения летнего ветра, пока этот факт остаётся неизменным.       Однако, как в любой бочке меда найдется место для одной-единственной ложки дегтя, так и в любом правиле существуют свои загвоздки. В случае Минхо таким «но» стала оказавшаяся не в то время и не в том месте идиотская влюбленность в лучшего друга.       О, она определенно появилась невовремя. И как же Минхо ненавидел каждую из трех известных всем стадий принятия, через которые ему пришлось пройти. Но все же он был им в какой-то степени благодарен, иначе не оказался бы там, где он находится сейчас.       Всё-таки иногда белая полоса в жизни должна сменяться хотя бы серой, иначе рано или поздно люди вымерли бы от скуки.       I. Отрицание       Впервые это случилось в марте. В то противное время года, когда снег разливается по улицам грязными лужами, смешивается с землёй, превращая дороги в одно сплошное непроходимое болото, когда солнце ещё прячется за плотной завесой неподъемных туч и когда на улице всё ещё ужасно холодно и противно от не менее отвратительного моросящего дождя.       Они с Сынмином спешили в здание университета, прижимаясь друг к другу, чтобы уместиться под одним зонтом. У Кима в руках была картонная коробка, которая нужна была для какого-то проекта и которую он старательно укрывал от дождя в попытке донести ее целой.       Минхо время от времени искоса поглядывал на друга, крепче хватаясь за его плечо, чтобы незаметно украсть у него ещё капельку тепла. Взгляд Сынмина лениво блуждал по улице, но Минхо знал, что он зачем-то запоминает каждую деталь: лужу, которая отдаленно напоминает сердце, потрескавшуюся и местами отпавшую штукатурку на стене дома, которую он почему-то счел фотогеничной (что в ней такого было, Минхо не понимал, но он знал, что Сынмин вернётся сюда, чтобы запечатлеть не только в своей памяти, но и в галерее телефона, а если сильно повезет, то и на фотографии, которая займет почетное место на стене).       Улыбнувшись своим мыслям, Минхо позволил себе немного выпасть из реальности и пофантазировать на эту тему, чтобы потом похвастаться тем, как хорошо он знает своего лучшего друга, из-за чего вовремя не заметил, как Сынмин резко остановился на месте.       — Ты чего? — по инерции дернувшись вперёд и едва не упав, недовольно спросил Минхо.       Но Сынмин не ответил, неотрывно глядя куда-то в сторону. Он, уже погрузившийся в свои мысли, отдал зонт Минхо и поспешил к скамейке, не обращая внимания на холодные капли дождя, которые с силой ударялись о Сынмина и стекали по лицу.       — Эй, ты же промокнешь, идиот! — опомнившись, крикнул Минхо и поспешил за Сынмином, подставляя зонт, пока Ким, все ещё не замечая ничего вокруг, осторожно опустился на колени прямо в лужу, заставляя Минхо подавиться нахлынувшим негодованием, и вытащил маленький дрожащий комочек шерсти. Рыжий котенок, промокший насквозь, был едва ли больше его ладони, и так жалобно мяукал, что в груди Минхо завязался тугой узел, который больно сдавливал ребра и не давал дышать. На глазах выступили слезы от жалости к бедному созданию.       Сынмин осторожно подхватил котенка и, вытерев его рукавом любимой светлой толстовки, посадил его в сухую коробку. Минхо завороженно наблюдал за тем, как нежно парень улыбался котенку, ласково поглаживая его за ухом, затем аккуратно ставил коробку под крышей подъезда, и внутри что-то переворачивалось. Какой-то необъяснимый трепет заполнил грудь, ускоряя биение сердца.       Минхо бы сказал, что этот трепет ему незнаком, но он был слишком привычен для этого. Потому что это была его обычная реакция на любые действия Сынмина, будь то смех во время пары или, как сейчас, помощь бездомному котенку.       Это чувство было с ним всегда, вот только названия ему не было до сих пор.       Минхо просто смотрел на Сынмина, и его грудь тут же наполняли восхищение и нежность. Он настолько привык ко всему этому, что уже просто научился не реагировать на щекочущее чувство внутри.       — Мин? — тихо позвал Сынмин. — Пойдем, — сказал он, потянув Минхо за рукав куртки. Ли отмер, посмотрев на него, и нахмурился.       — Где твоя куртка? — спросил он, недовольно глядя на Сынмина, стоявшего перед ним в одной толстовке, правый рукав которой был испачкан в грязи.       — Котенку холодно было, я подумал, ему нужнее, — виновато опустив голову, ответил Сынмин.       Минхо укоризненно покачал головой, но стянул со своих плеч куртку и набросил ее на Сынмина.       — Хён, я бы так добежал, — возмутился он, порываясь вернуть куртку хозяину, но Минхо в ответ покачал головой, с трудом сдерживая ласковую улыбку.       Ему не было холодно, потому что вид взъерошенного Сынмина в его куртке и с виноватым выражением лица был слишком милым и согревал лучше какой-то тряпки.       «Я так люблю его», — мелькнуло в голове Минхо так обыденно, что по коже тут же пронесся табун мурашек. Потому что стоило зацепиться за эту мысль, как все резко встало на свои места. Нашлось объяснение и нежности, переполняющей его при одном взгляде на Сынмина, и трепету в груди, который на деле оказался теми самыми бабочками.       Вместе с осознанием пришел и страх. Липкий, мерзкий, он медленно, словно патока, тянулся холодными противными щупальцами к сердцу, обвивался вокруг него, захватывая в плен.       Нет. Нет, он не мог влюбиться в своего лучшего друга. Потому что это глупо и безнадежно. Минхо не вчера родился и знал, что в дружбе нет места такой любви. Потому что в девяноста процентах случаев он останется у разбитого корыта, которое когда-то было их дружбой и которую Минхо будет безуспешно пытаться склеить во что-то единое целое.       Минхо знал, что Сынмин не испытывает к нему таких чувств. Ладно, может и не знал, но был уверен в этом, обосновывая свое заключение тем, что Ким ведёт себя так не только с ним, но и с их другими друзьями. Ко всем он одинаково добр и мягок. Он со всеми обнимается, громко смеётся, всем широко улыбается, всем помогает.       Наверное, если бы можно было любить всех людей на планете, Сынмин, ни секунды не сомневаясь, сделал бы это.       Ким Сынмин был одним из самых любвеобильных людей в жизни Минхо. Его невероятно огромное сердце было полно света, который нередко дарился окружающим, будучи неспособным уместиться в нем.       Минхо определенно не должен любить Сынмина в том контексте, в котором он это делал.       II. Все ещё отрицание       Прошло около недели с того шокирующего осознания. И столько же с тех пор, как Минхо и Сынмин в последний раз виделись, что было довольно несвойственно им. В последний раз они так долго не виделись, наверное, когда семья Сынмина отправилась на две недели в отпуск.       Минхо, положа руку на сердце, мог сказать, что он не избегал друга, а все дело было в жутко несовпавших расписаниях. И доля правды была в этом. Однако он сам не прикладывал особых усилий для того, чтобы пересечься со своим лучшим другом.       Потому что ему нужно было многое обдумать.       Наконец встретившись спустя неделю, Минхо не мог оторвать глаз от своего друга. В свете апельсиново-оранжевых закатных лучей его темные волосы ярко поблескивали, готовые соревноваться даже с солнцем (и Минхо казалось, что в этом нелепом соревновании выиграет Сынмин). На губах сияла широкая улыбка, не прикрытая ни ладонью, ни воротником куртки, ни шарфом, что несказанно радовало Минхо и отчего ответная улыбка не заставила себя долго ждать: слегка дрогнув, уголки губ стремительно приподнялись, обнажая ровные белые зубы.       — Я соскучился, — вдруг обронил Сынмин, стоило только Минхо приблизиться. Ли, не ожидавший таких слов, поперхнулся воздухом, тут же закашливаясь.       В их дружбе, несмотря на всю теплоту в отношении друг к другу, не доставало словесных признаний. Оба, будучи закрытыми людьми, редко позволяли себе показывать свою привязанность словами. Чаще это были незаметная забота, поддержка и искренность, мягким светом переливающаяся в чужих глазах. Это было что угодно, но не слова.       Поэтому Минхо и удивился, когда Сынмин вдруг сказал об этом. Он слишком привык к их особому языку любви. Все признания скрывались под толстым слоем иронии, сарказма и подколов, которые никогда не имели в себе обидного контекста, только привязанность. И слышать правду, не прикрытую ничем из того, к чему они так привыкли, было странно, но не более.       Откашлявшись, Минхо улыбнулся ещё шире, глядя, как румянец смущения поднимается по шее Сынмина, и, поднеся ладонь к мягкой розовой щеке, он нежно потрепал ее.       — Я тоже соскучился, Минни, — ласково ответил он, чувствуя, как сердце разрывают нежность и умиление, какое он испытывает, смотря видео с котами.       Смущенный смех Сынмина стал его лучшей наградой. Его сияющая улыбка, не спрятанная за ладонью, вызывала трепет в груди и бесконечно радовала Минхо. Он, глупо улыбаясь, не мог оторвать глаз от лица напротив.       — Ты чего, Мин? — помахав перед лицом своей ладонью, спросил Сынмин.       — Завис слегка, — несколько раз моргнув, ответил Минхо и, поспешив перевести тему, взял Сынмина за запястье:       — Пойдем, — и потащил вниз по улице. Туда, где, как он рассчитывал, должен был находиться уютный сквер.       — Как неделя прошла? — буднично спросил Сынмин, позволяя чужой руке мягко соскользнуть с его запястья в ладонь и сплестись пальцами в крепкий замок.       — Неплохо, — ответил Минхо, чувствуя, как на щеках розовыми пятнами горит румянец, и поспешил отвернуться.       Чужая ладонь так правильно ощущалась в его руке. Мягкая теплая кожа согревала его холодные пальцы, пуская маленькие разряды по сосудам прямиком в сердце.       — У тебя руки ледяные, — с укоризной в голосе заметил Сынмин, крепче сжав ладонь Минхо. — Практикуешься в закалке?       — Слышал, для ума полезно, — пожал плечами Минхо. — Думал тебе предложить, но из головы вылетело.       — На старости лет память совсем подводит, да? — с притворным сочувствием в голосе спросил Сынмин и, заметив что-то неподалеку, вдруг вырвал свою ладонь из крепкой хватки, и сказал:       — Подожди тут, я быстро, — и быстрым шагом направился в запримеченный круглосуточный.       Минхо не сразу понял, куда исчез Сынмин, завороженно глядя на свою ладонь, ещё сохранившую остатки тепла чужого тела. Он, осторожно сжав руку в кулак, спрятал ее в карман, пытаясь сохранить драгоценное тепло, и мягко улыбнулся. Стоя на месте, он гадал, что взбрело в голову его несносному другу, и верно ждал его.       Сынмин вернулся через несколько минут, сжимая в руке плитку темного шоколада с фундуком. Подойдя к Минхо, он протянул сладость и сказал:       — Держи, вроде как для памяти полезно, — и ехидно улыбнулся, с хитрым прищуром глядя на Минхо. Благодарно улыбнувшись, Ли взял шоколад — между прочим, его любимый — и, шелестя упаковкой, развернул.       — Будешь? — спросил он, протягивая Сынмину плитку.       — Ты же знаешь, я не очень люблю такое, — отмахнулся Сынмин, заставляя Минхо недовольно прищуриться. Уж он-то знал, что Ким так же сильно любил именно этот шоколад, как и Минхо. И так же редко ел его из-за кусающегося ценника. Но почему-то все ещё отказывался каждый раз, когда Минхо предлагал ему угоститься.       — Как хочешь, — пожал плечами Минхо и, отломав кусочек, положил его себе в рот. — М-м, как вкусно, — наигранно промычал он, искоса поглядывая на Сынмина. — Целая плитка и вся моя.       — Ладно, — Сынмин не заставил себя долго ждать, все же поддавшись на провокацию. — Давай сюда свой шоколад.       — Поздно, — рассмеявшись, Минхо отвернулся, пряча шоколад от нападок Сынмина.       — Жадина, — сдался Ким, обиженно надувшись и ускорив шаг.       — Знаешь, что с обиженными делают? — прилетело ему вслед от улыбающегося Минхо.       Но его улыбка тут же слетела с губ, стоило ему увидеть большую лохматую собаку, грозно скалящую зубы.       С самого детства Минхо больше всего на свете боялся собак (разве что кроме одного несносного щенка). И, не изменяя себе, вид того пса привел его в ужас. Тело вдруг стало непослушным и замерло на месте, парализовав конечности. Кровь отхлынула от лица. А сердце забилось с удвоенной скоростью. Все, на что Минхо был способен в тот момент — беспомощно стоять и смотреть на зарычавшую собаку.       — Спокойно, — раздалось рядом. — Медленно отходи, но не разворачивайся, понял?       Минхо слабо кивнул и, пока Сынмин заслонил его своей спиной, осторожно попятился назад, не отрывая глаз от пса.       Сынмин, убедившись, что Минхо отошёл на относительно безопасное расстояние, осторожно присел, поднимая с земли ветку и громким четким голосом приказал псу:       — Сидеть.       Собака, слегка опешив, прекратила рычать, уже с интересом поглядывая на Сынмина, который хлестким голосом, будто ударив плетью, повторил:       — Сидеть.       И пёс послушно уселся на задние лапы, завороженно глядя на Сынмина, который, бросив палку куда-то в кусты, все же сумел отвлечь собаку.       Он повернулся, столкнувшись с ещё одним замороженным, полным восхищения взглядом.       — Мин, сейчас не время снова зависать, — прошипел он и, схватив Минхо за руку, быстро потащил за собой, увлекая в первый попавшийся переулок.       Минхо, словно безвольная кукла, позволил Сынмину вести себя, восхищённым взглядом изучая чужой профиль.       В тот момент Сынмин открылся Минхо с новой стороны, ранее незнакомой ему. Его мягкие черты лица обострились, став ещё более выразительными. Взгляд стал твёрже, а голос, понизившись на пару тонов, приобрел стальные ноты.       Его непоколебимые уверенность и спокойствие поражали и завораживали. Сынмин, который знал, как сильно Минхо боится собак, и у которого наверняка внутренности скрутило от страха, не побоялся заслонить его собой, готовый принять на себя любой удар.       В этом был весь Сынмин. Он, ни секунды не сомневаясь, отдавал всего себя другим, жертвуя не только собственным комфортом, но и здоровьем.       Он был готов потратить последние деньги на дорогую, но любимую Минхо плитку шоколада, но никогда бы себе ее не купил.       И, о Боже, как Минхо его любил за это.       — Спасибо, — слабо улыбнувшись, поблагодарил Минхо и, следуя внезапному порыву, крепко обнял Сынмина, который, удивлённо распахнув глаза, застыл на мгновение, но тут же отмер и обвил чужие плечи своими руками.       Объятия Сынмина согревали не только тело, но и душу. Минхо, уткнувшись носом в изгиб шеи, улыбался, чувствуя спасительное тепло. Беспокойное сердце, все ещё быстро стучавшее в груди, сдалось под чужим напором, расслабляясь и замедляя биение.       Их объятия были настолько редки, что каждый раз чувства обострялись, ощущалось каждое касание, пульс стучал в ушах, заглушая все посторонние звуки. Казалось, что они соединялись не только телами, но и их души тоже сплетались воедино, пуская едва ощутимые импульсы в сердце, пропускающее удары каждый раз, когда короткие заряды достигали его.       В голове набатом стучала одна мысль: «Я люблю его». Минхо отмахивался от нее, как от назойливой мухи, твердя про себя: «Я люблю его как друга». Сынмин все еще его лучший друг. И он любит его как друга. Остальное не важно.       III. Торг       В третий раз Минхо задумался о любви так же спонтанно, как и в предыдущие. В голове снова мелькнула назойливая мысль, за которую он тут же зацепился. Снова и без того перегруженный мозг стал возиться с ней, рассматривая ситуацию под теми же углами, что и в предыдущие разы, в попытке найти ответ.       Началось все с прогулки, которая со стороны вполне могла сойти за типичное свидание из любого романа. Но это были просто они. Ли Минхо и Ким Сынмин.       Они медленно брели по широкой улице, залитой золотистым светом уходящего солнца. Тепло, исходящее от нагретого за день асфальта, стен домов и счастливых людей, передавалось и парням, с довольными улыбками на лицах обсуждающим свежие сплетни. Уют апрельского вечера проник и в их души, проявившийся в мимолётных касаниях кончиками пальцев, пересеченных светящихся восторгом взглядах и переплетении сердец, стучащих в унисон.       Минхо завороженно смотрел в глаза Сынмина, которые в лучах закатного солнца становились светлыми, почти золотыми. Он не видел, куда идёт, рискуя в любой миг столкнуться со случайным прохожим или врезаться в первый же столб. Но Минхо знал две вещи: во-первых, ни за что на свете он не смог бы в ту же секунду оторвать взгляд от манящих глаз, во-вторых, Сынмин убережёт его от любого неприятного столкновения.       — Мне сегодня Чанбин по секрету рассказал, что Хёнджин влюблен в… Минхо, столб! — прервав своей рассказ, воскликнул Сынмин, указывая куда-то вперёд. Медленно моргнув, Минхо повернул голову в ту сторону, и его глаза широко распахнулись, видя упомянутый столб слишком близко, чтобы успеть увернуться. Приготовившись к неминуемому столкновению, Минхо зажмурил глаза и выставил руки вперед, когда Сынмин, крепко схватив его за воротник джинсовой куртки, резко дёрнул на себя, не давая Минхо врезаться в фонарный столб.       — Я же сказал, что там столб, — недовольно глядя на друга, пробурчал Сынмин. — Ты снова завис.       — Подумаешь, — пожал плечами Минхо. — Ты же меня спас.       Румянец расцвел на щеках Сынмина, и он, смущённо кашлянув в кулак, ответил:       — В следующий раз дам тебе разбить нос о столб.       — Спасибо, Сынминни, — тепло поблагодарил его Минхо, мягко потрепав по волосам (это бы выглядело по-отцовски мило, если бы Ли не пришлось встать на носочки, чтобы сделать это). Рука на секунду замерла, запутавшись в шелковистых прядях, и скользнула по чужой щеке, возвращаясь на свое место. Глаза напротив всё ещё завораживали, но оторваться от них помогла прохладная капля, упавшая Минхо на кончик носа. Одинокая туча, нависшая над городом, решила вернуться на землю теплым грибным дождем. Крупные капли, все чаще оставляющие мокрые следы на сухом асфальте, ловили солнечные лучи, пуская разноцветные блики.       Синхронно подняв головы наверх, парни чувствовали, как вода, мягко касаясь разгоряченной солнцем кожи, медленно стекает по лицу, скатываясь куда-то за ворот футболки.       — Побежим? — озорно улыбнувшись, спросил Минхо, с хитрым прищуром в глазах глядя на Сынмина.       — Куда?       — Просто, — хмыкнул Минхо и, взяв Сынмина за руку, потянул его за собой, ускоряя шаг.       — Эй, Минхо, ты чего? — слегка встревоженно спросил Сынмин, едва успевая подстроиться под друга. Но быстро удивление на его лице сменилось такой же широкой улыбкой. Громкий смех щекотал горло, но его никто не сдерживал, позволяя эхом пробежаться по улице.       Они неслись по опустевшим улицам навстречу склонившемуся к горизонту солнцу, мимо них мелькали сменяющие друг друга разноцветные дома, позеленевшие ветви деревьев, редкие прохожие, с весёлыми ухмылками провожающие парней. Под ногами брусчатка сменялась потрескавшимся асфальтом, яркой молодой травой, коричневатым от воды песком.       Смех смешивался с дождем, превращаясь в искрящиеся брызги и разлетаясь в стороны. Щеки болели от широких улыбок. Мягкая ладонь в руке согревала лучше горячего чая.       Наконец они остановились у детской площадки, затерявшейся в зелени двора. Не сговариваясь, парни спрятались в небольшом деревянном домике, едва поместившись там вдвоем.       Сидели молча, соприкасаясь коленями. Тишину нарушало только тяжелое, сбившееся после длительной пробежки дыхание. Жадно хватая губами воздух, они смотрели друг на друга, с трудом подавляя смех. Теплый дождь осел на коже крупными каплями, на одежде — мокрыми пятнами, на лице — по-детски беззаботной улыбкой.       Видеть такого Сынмина было одной из любимых вещей Минхо. Когда напускная взрослость незаметно исчезала, уступая место не растраченной за школьные годы ребячливости. Когда его глаза блестели от совершенной шалости.       Ведомый порывами сердца, он потянулся за телефоном. Послышался тихий щелчок камеры, и теперь юный беспечный образ Сынмина навсегда остался в памяти телефона.       — Что это ты задумал? — мило хихикнув, спросил Сынмин, проследив за действиями Минхо.       — Сохранил на память твою идиотскую рожу, — хмыкнул Минхо, зная, что Сынмин обязательно подхватит его немного грубую шутку и вряд ли обидится.       — Ах так, — возмущённо надувшись, пробормотал Сынмин и, достав свой телефон, в отместку сфотографировал Минхо, который сведя глаза к переносице, смешно набрал воздуха в щеки. Все чаще стали слышаться щелчки камеры. Глупо корчась, они сделали около сотни снимков. Смех не прекращал сотрясать небольшой домик, которым дело не ограничилось. Без внимания разыгравшихся ребят не остались ни горка с дыркой посередине, ни качели с отвалившимися сидениями, ни покосившаяся карусель с облупившейся краской.       Уже позже, лёжа в теплой постели, Минхо пролистывал фотографии, останавливаясь на каждой из них, и подолгу рассматривал каждую деталь, воскрешая в памяти каждое мгновение прошедшего дня.       Вот их селфи. Оба промокшие до нитки, но такие счастливые. Влажные волосы прилипли ко лбу, к губам приклеились беззаботные улыбки, не исчезнувшие до сих пор. Сынмин смотрит в камеру, показывая знак мира, а глаза Минхо направлены на него.       На фотографии Минхо такой непохожий на себя самого. Такой… Влюбленный.       Нет. Он тут же замотал головой, отгоняя нелепую мысль. Минхо давно определился. Он любит Сынмина как друга.       Но почему тогда сердце упрямо твердит обратное?       Почему оно остервенело бьётся в груди, пытаясь убедить Минхо, указать на его ошибку? Может быть, он всё-таки любит Сынмина? Бред, правда же?       Разве что эта та любовь, которая есть в любого рода близких отношениях.       По сути же, дружба — это своего рода отношения. Друзья тоже могут любить друг друга со всей искренностью, пылкостью и нежностью, присущими влюбленным. Просто эта любовь находит выход не в поцелуях и сексе. Она другая. Более интимная, когда воедино сплетаются не телами, а душами. Когда сердце трепещет не из-за заветного касания своими губами чужих, а из-за сокровенных мыслей, рассказанных шепотом под темным покровом ночи одному-единственному человеку.       В таком случае, да. Минхо любит Сынмина. И любит до изнеможения.       IV. Принятие       Четвертое мая — особенный день.       И пусть Минхо никогда не считал свой день рождения чем-то значимым, Сынмин всегда обводил его красным кружком в календаре и старался сделать все, чтобы и для Минхо он выделялся среди остальных дней в году. Каждый год вносил новый мазок в красочную картину этого дня.       Иногда Минхо казалось, что Сынмин любит его день рождения больше своего.       Проснувшись ранним утром от того, что телефон разрывал непрекращающийся поток поздравлений от родственников, друзей, знакомых, Минхо недовольно поморщился и, потерев глаза, принялся пролистывать их, в качестве ответа ограничиваясь сухим «спасибо». Среди кучи сообщений и отметок в Инстаграме он не нашел ни одного от Сынмина.       Обычно он начинал свой парад позора с длинного поздравления (обязательно с приложенной убогой фотографией) ровно в полночь, затем следовало не менее десятка историй и пары постов в Инстаграме все с теми же страшными снимками и милыми стикерами.       Но сегодня не было ничего. Минхо это слегка расстроило, потому что в голову сразу полезли ненужные едкие мысли. Одни твердили, что Сынмин просто забыл про него. Другие нашептывали, что он никогда и не считал Минхо своим другом. Третьи убеждали, что Сынмину надоело возиться с его днём рождения, придумывать каждый раз что-то новое.       Каждая подобная мысль тут же выбрасывалась из головы. Минхо не верил ни одной из них, потому что Сынмин не был таким типом людей, которые с лёгкостью забывают своих друзей. Он скорее расшибется в лепешку, чем позволит себе бросить одного из самых близких людей.       Поэтому Минхо сошёлся на том, что Сынмин просто слишком сильно устал и заснул задолго до полуночи. И, конечно, он не забыл про его день рождения.       Прошел час, два. От Сынмина всё ещё не было слышно ни слова. Минхо уже успел переделать всю работу по дому, выполнить задания в универ, посмотреть всякую дичь на Ютубе.       Спустя пять часов Минхо словил себя на том, что он вот уже полчаса мониторит их чат в надежде увидеть там новое сообщение. Но время шло, а Сынмин не появлялся.       Все чаще его мысли возвращались к Киму, и каждый раз в горле появлялся комок обиды, на глазах выступали слезы, а губы начинали дрожать. В какой-то момент скапливающихся в голове мыслей стало так много, что отгонять их уже не было сил.       Упав на кровать и уткнувшись лицом в мягкую подушку, Минхо почувствовал себя таким одиноким, таким ничтожным. Вся обида, накопленная за день, вырвалась наружу вместе со слезами. Он знал, что это глупо. Знал, что Сынмин тоже человек, способный допускать ошибки. Но тоске, страху и стрессу, копившимся в нем все последнее время, нужно было дать выход. Просто Минхо слишком устал быть сильным. И, наверное, хотя бы в свой день рождения он мог погрустить.       Плач прервался, стоило телефону громко зазвонить. Подорвавшись с места и одним лёгким движением вытерев слезы, Минхо подбежал к столу и, схватив телефон, ответил.       — Мин, привет, — в трубке зазвучал громкий радостный голос Сынмина. — Мне нужно, чтобы ты срочно оделся и вышел на улицу.       — Зачем? — хрипло спросил Минхо, расстраиваясь ещё больше. Действительно забыл.       — Просто выходи, — ответил Сынмин. — И оденься поприличнее.       — Хорошо, — вздохнул Минхо и сбросил.       Подойдя к шкафу, он вытащил свои любимые черные джинсы, клетчатую рубашку и черную футболку и быстро натянул на себя. Оценив свой вид в зеркале, он побрызгал в лицо водой, чтобы смыть остатки своей глупой истерики, и, быстро переобувшись, вышел из квартиры.       Спустившись по лестнице, он открыл подъездую дверь и, выйдя на улицу, оглянулся по сторонам, не находя Сынмина.       — С днём рождения, Мин! — донеслось откуда-то со спины.       Минхо, резко повернувшись, увидел перед собой радостного Сынмина в дурацком колпаке, держащего в руках слегка неровный торт с кривой надписью «С днём рождения, неудачник» и двадцатью двумя зажженными свечами.       Губы сами собой растянулись в счастливой улыбке. Он не забыл.       — Загадывай желание и задувай свечи, — с трудом стоя на месте от переполняющей его энергии, скомандовал Сынмин.       «Хочу, чтобы Минни всегда был рядом», — подумал Минхо и, зажмурившись, подул на свечи.       Сынмин, аккуратно убрав свечи, протянул Минхо торт:       — Пробуй.       Приблизившись к странноватому на вид торту, Минхо осторожно его понюхал и тут же почувствовал, как сладкий крем отпечатался на его лице.       — Сынмин! — крикнул он, пытаясь стереть с лица остатки крема под аккомпанемент мелодичного хохота друга.       — Ладно, держи, старик, — сжалился над Минхо Сынмин и протянул пачку влажных салфеток. С ними дело пошло быстрее, но всё ещё не очень успешно.       — Давай помогу, — с тяжёлым вздохом сказал Сынмин, глядя на безрезультатные попытки друга, и, вытащив из пачки несколько салфеток, склонился над Минхо, осторожными мягкими движениями вытирая крем. — Готово.       — Спасибо, придурок, — недовольно пробурчал Минхо, но тут же расстаял, когда Сынмин вытащил из сумки одноразовые вилки и предложил сесть на ступени подъезда.       — А теперь скажи, — отправив в рот кусочек торта и прожевав, неожиданно сказал Минхо. — Почему это нельзя было сделать у меня дома?       Сынмин промолчал, съедая свой кусок, и, мягко улыбнувшись, ответил:       — Так же не интересно. Тем более я планировал потом погулять по городу, если ты не против, конечно.       Минхо отрицательно помотал головой и прикрыл от удовольствия глаза. Торт получился очень вкусным. Его любимый шоколадный крем был в меру сладким, а мягкие пропитанные коржи таяли во рту.       — Где ты купил такой вкусный торт? — с набитым ртом пробубнил Минхо, заставив Сынмина подавиться своим куском и закашляться. Покраснев то ли от смущения, то ли от кашля, он ответил:       — Я сам испёк.       — Неужели? — удивлённо приподняв брови, спросил Минхо.       — Полночи провозился, пытаясь добиться идеального результата, — пожаловался Сынмин. — И так запахался, что совершенно забыл отправить поздравление. Прости.       Вот оно что.       У Минхо как от сердца отлегло. Улыбка сразу стала ещё шире, да и сам Ли будто засиял.       — Не извиняйся, ты же для меня старался, — ответил он. — Торт действительно удался. Теперь тебе придется стать моим рабом и печь для меня на постоянной основе.       — Тогда ты потолстеешь и к своим двадцати трем годам будешь выглядеть как сорокалетний мужик, — парировал Сынмин, пряча смущенную улыбку.       — Нет, правда, очень вкусно.       — Все для тебя, — отзеркалив улыбку Минхо, ответил Сынмин. — Жуй давай.       Счастливо рассмеявшись, Минхо потрепал Сынмина по волосам.       Как же он любит его.       И впервые, стоило этим словам всплыть в его сознании, в его голове было пусто. У него не было ни сил, ни желания опровергать эту мысль.       Потому что да, Ли Минхо влюбился в Ким Сынмина. В своего лучшего друга.       V. Все ещё принятие       На самом деле, наконец принять свои чувства оказалось легче, чем думал Минхо. Нужно было просто один раз дать волю своему сердцу, а не сознанию. Достаточно один раз уверенно сказать «я люблю Ким Сынмина» и все встанет на свои места. Исчезнут страх, непонимание происходящего, раздражение и сотни мыслей, штурмующих голову вот уже долгие недели.       Принять чувства легко. Но поделиться ими с Сынмином слишком сложно и страшно. И Минхо вряд ли сможет сделать это в ближайшие время. Потому что Сынмин не ответит ему тем же (может и ответит, но Минхо предпочитает убеждать себя в обратном).       Однако как может он называть себя Ли Минхо, если в его жизни всё идёт по заранее намеченному плану?       Это произошло на обычной университетской вечеринке.       Она заведомо обещала быть скучной: никакого алкоголя, чтобы разбавить неловкость, и никакого Сынмина, который предпочел отсидеться дома за выполнением дедлайнов. Что же сподвигло Минхо пойти туда, если он заранее знал обо всем? Глупая надежда на своих сокурсников, которые смогли бы протащить бутылки с алкоголем.       И, к слову, так и оказалось. В большинство стаканов с соком были добавлены водка, вино, ром. Недавно пришедшие студенты уже успели накидаться и, отбросив последнее стеснение, танцевали. Громко играла музыка, со всех сторон слышался громкий смех, разговоры подвыпивших ребят. Минхо, чтобы не отставать от всех, залпом опрокидывал все новые и новые стаканы, быстро пьянея.       Если бы Сынмин был рядом, он бы хоть как-то сдерживал Минхо, которому уже срывало крышу под действием выпитого алкоголя. Но его тут не было, поэтому Минхо, не контролируя свой организм, уже кружился в центре импровизированного танцпола, пьяно хохоча.       Было легко. В голове пусто, в груди трепетали бабочки, на лице распустилась широкая улыбка.       — Минхо, тебе уже хватит, — над ухом раздался смутно знакомый голос. Обернувшись, он увидел обеспокоенного Чанбина.       — Не-а, — растягивая гласные, ответил Минхо, продвигаясь обратно к столу с напитками. — Минни рядом нет, поэтому можно, — пробормотал он и резко встрепенулся, будто вспомнив что-то важное. Он обернулся к Чанбину с округленными от волнения глазами и, схватившись за рукав его худи, попросил:       — Только ты Минни не говори, что я пил. Он не любит, когда я пьяный, — и глупо хихикнул. — У него тогда лицо становится таки-им смешным. — Он зажмурился, довольно улыбаясь.       — Не буду я твоему Минни говорить, — пробурчал Чанбин, одной рукой удерживая Минхо на месте, а другой звоня Сынмину.       — Да? — раздался в трубке сонный голос. — Что-то случилось, Чанбин?       — Твой Минхо накидался и сходит с ума, — пожаловался он. — Можешь его забрать? Иначе администрация универа быстро просечет, что у нас тут не просто сок и водичка в стаканах.       — Эх, Мин, Мин, — тяжело вздохнул Сынмин, судя по шуршащему звуку, поднимаясь с постели. — Скоро буду. Последи за ним пока.              — Окей, — обречённо вздохнув, согласился Чанбин. — До встречи.       Пока он разговаривал с Сынмином, Минхо, не сумев вырваться из крепкой хватки, недовольно надулся, скрестив руки на груди, и изредка поглядывал на Чанбина.       — Чего тебе, чучело?       — А с кем ты разговаривал? — не выдержав, поинтересовался Минхо, тут же забыв про обиду.       — С Сынмином, — вздохнул он.       — Ты же не говорил ему про меня? — подняв на Чанбина наивно округленные глаза, спросил он.       — Он спрашивал про запись одной лекции, — на ходу выдумывал Чанбин.       — Мог бы и у меня спросить, — обиженно надул губы Минхо.       — Он бы тогда догадался, что ты пьян, — закатил глаза Чанбин.       — Точно! — Минхо подскочил на месте. — Спасибо, Бинни.       — Обращайся, — кивнул Чанбин. Вечер обещал быть долгим.       Провозившись с маленьким ребенком, в которого превратился пьяный Минхо, около получаса, Чанбин уже готов был молиться Сынмину, чтобы тот приехал побыстрее.       — Клянусь, если он в ближайшие пять минут не приедет и не заберёт этого демоненка, я уйду в монастырь, — прошипел себе под нос Чанбин, всеми силами удерживая на месте Минхо, которому приспичило пойти в караоке.       — Заманчиво, — раздалось сзади. — Но так уж и быть, освобожу тебя от такой незавидной участи.       — Господи, наконец-то ты пришел, — едва не расплакался Чанбин. — Пожалуйста, забери это чучело.       — Мин, — тепло улыбнувшись, позвал Сынмин, умиляясь такому Минхо.       — Приве-ет, — пьяно улыбнувшись, поздоровался Минхо. — А ты кто, красавчик?       — Я? — со смешком переспросил Сынмин. — Я твой друг, Сынмин.       — Сынми-ин, — протянул Минхо. — У меня есть лучший друг Сынмин. Вы похожи.       — Да, нам часто это говорят, — хмыкнул Сынмин и потрепал Минхо по волосам. — Пойдем. Ты устал. Твой лучший друг волнуется.       — Чанбин всё-таки рассказал ему, что я пил? — мгновенно погрустнев, спросил Минхо.       — Нет, — ответил Сынмин. — Он просто беспокоится, смог ли ты спокойно добраться домой.       — Тогда хорошо, — улыбнулся Минхо. — Потому что он не должен знать, что я пьян, иначе будет сильно злиться. А я так не люблю, когда он злится.       — Не беспокойся об этом, — ответил Сынмин, помогая Минхо подняться и ведя его к выходу.       Уже садясь в машину, Минхо вдруг встрепенулся и доверительно прошептал:       — Сынмин, а ты хорошо хранишь секреты?       — Да, — серьезно кивнул он, с трудом сдерживая смех.       — Хочешь я тебе свой расскажу?       — Давай, — тоже перейдя на шепот, ответил Сынмин. Минхо поманил его ладонью, говоря наклониться ближе, и прошептал на ухо:       — Я влюблен в своего лучшего друга, — и тут же заснул, сладко посапывая.       Сынмин на секунду замер, недоверчиво косясь на Минхо. На его щеках выступил румянец. Наконец обработав информацию, он тихо рассмеялся и, погладив спящего Минхо по щеке, пробормотал:       — Мин, Мин, тебе явно не стоит много пить.       Он осторожно пристегнул Минхо, тихо захлопнул дверь машины и сел на водительское сидение, плавно двигаясь с места.       Минхо сладко сопел на своем сидении и не видел полных нежности взглядов, которые Сынмин время от времени бросал на него.       Проснулся он поздним утром с головой, налитой свинцом, и, тихо постанывая от боли, поднялся с кровати, заметив на тумбочке стакан с холодной водой и аспирин, лежащий рядом.       Проглотив таблетку, он выпил воду и, почувствовав себя немного лучше, пошел на кухню, не ожидая встретить там Сынмина.       Он стоял у плиты в милом фартуке с котятами и, напевая себе под нос, что-то готовил.       — Доброе утро? — Мозг все ещё медленно соображал.       — Доброе, — мягко улыбнувшись, ответил Сынмин. — Приходи в себя, пьянчуга, и садись завтракать.       — Что ты тут делаешь? — почесав затылок, спросил Минхо.       — Завтрак? — хмыкнул Сынмин и, вытерев ладони о фартук, поставил две тарелки с яичницей на стол.       — Ты понял, что я имел в виду, — поморщился Минхо и сел за стол. От запаха еды слегка мутило, но он послушно взял в руку вилку и принялся за завтрак.       — Мне вчера позвонил Чанбин, умоляющий забрать, цитирую, это чучело. Довел бедного человека.       — М-м, — неоднозначно промычал Минхо. — А так я ничего не вытворял?       — Если не считать попыток спеть в караоке и расшатанной нервной системы Чанбина, то ничего.       — Спасибо за все это, — пробормотал Минхо.       — Для этого и нужны друзья, — хмыкнул Сынмин.       VI. Бонус

Коснулся мягких рук твоих,

И в переплетении ладоней,

Почувствовал тепло на миг,

И сердцу стало так спокойно.

      Минхо так и не вспомнил ничего из того, что наговорил в тот вечер. Может, оно было и к лучшему, иначе бедный парень извел бы себя мыслями и, скорее всего, избегал бы любого контакта с Сынмином.       В пятницу вечером, через неделю после злополучной вечеринки, они с Сынмином не торопясь брели в сторону вокзала. Впереди были долгие выходные, которые они решили провести в родном городе Минхо, чтобы отдохнуть от столичной суеты и насладиться тишиной природы.       Солнце лениво ласкало их лица своими лучами, медленно спускаясь к горизонту. Слабый майский ветер трепал волосы и приносил издалека лёгкий шлейф аромата цветущей сирени.       Минхо всей грудью вдыхал запах приближающегося лета и предвкушал теплые солнечные дни, полные жизни, ярких красок и Сынмина.       Стоя на нагретом за день бетонном перроне, Минхо болтал с Сынмином, пока их поезд медленно подъезжал, разморенный солнцем.       Уже сидя в вагоне и предвкушая три часа, проведенных на мягком сидении, Минхо сел у окна, выиграв в длинном ожесточенном споре, который они вели едва ли не от дверей университета. Надувшийся Сынмин сел рядом, показательно отвернувшись от Минхо и не реагируя на него.       Минхо, ухмыльнувшись, достал из кармана кейс с наушниками и, осторожно коснувшись чужого плеча, протянул один Сынмину, который все ещё его игнорировал.       — Эй, — позвал Минхо. — Ну, Минни, не дуйся. Хочешь, я тебе уступлю?       — Сиди уже, — вздохнул Сынмин и повернулся обратно. — Чего хотел?       — Держи. — Минхо протянул наушник, который Сынмин с радостью принял.       Под тихую спокойную музыку, мерное покачивание поезда и унылый городской пейзаж, быстро сменяющийся пёстрой зеленью леса, тело Минхо расслабилось. Потяжелевшая голова опустилась на удобное плечо Сынмина. Вопросительно посмотрев на друга и получив кивок в качестве одобрения, Минхо прижался ближе, крепко обвив своими руками чужую, и закрыл глаза.       Уют. Вот, что ощущал Минхо рядом с Сынмином. Ким был теплым. Он согревал не только тело, но и сердце. Такому человеку, как Сынмин, не страшно было доверить свою душу, потому что с ним можно быть уверенным, что ее не испортят.       И Минхо вверил Сынмину свое сердце, отдал в чужие руки ещё давно, задолго до того, как пришел к своим чувствам головой. И Ким принял его, осторожно обхватив ладонями, поместил рядом со своим, горящим вечным огнем, который вопреки всему не обжигал, а согревал. И спустя годы их дружбы сердце Минхо осталось там, в тепле и уюте.       — Знаешь, Минни, — в полудрёме пробормотал Минхо.       — Что такое? — спросил Сынмин, поглаживая его по голове.       — Я люблю тебя, — уверенно сказал он, удобнее устраиваясь на чужом плече.       — И я тебя люблю, Мин, — тепло улыбнувшись, ответил Сынмин, продолжая одной рукой вплетаться в отросшие пряди чужих волос.       Минхо в ответ довольно улыбнулся, прижимаясь ещё плотнее к Сынмину, и, как кот, потерся головой о его плечо, заставив Ким мягко рассмеяться.       До конца поездки они не проронили ни слова, боясь разрушить комфортную тишину майского вечера, опустившуюся на них пуховым одеялом.       — Ты правда меня любишь? — сонно спросил Минхо, потянувшись до хруста в позвонках, когда они уже вышли на нужной станции.       — Конечно, — улыбнулся Сынмин.       — Как друга или..? — осторожно уточнил Минхо, боясь услышать ответ.       — Или, — рассмеявшись, ответил Сынмин. — Как парня, Мин.       — Правда? — Услышав ответ, Минхо засветился.       — Правда, — мягко коснувшись теплой ладонью чужой щеки, ответил Сынмин.       — Могу тогда я..? — спросил Минхо.       — Целуй уже, — нетерпеливо пробормотал Сынмин.       И Минхо послушался. Положив прохладные ладони на щеки Сынмина, он притянул его ближе и, встав на цыпочки, аккуратно коснулся его губ. Рядом не взрывались фейерверки, как это описывали в книгах. Было тепло, уютно и сладко. Поцелуи Сынмина ассоциировались со словом «дом». Мягко сминая чужие губы, Минхо не мог перестать улыбаться, поэтому Сынмин, оставив ласковый чмок на губах Ли, быстро переключился на его щеки, лоб, кончик носа. Везде, где Сынмин касался губами Минхо, оставались горящие следы, и скоро они покрыли все его лицо.       — Если бы ты знал, как долго я этого ждал, — пробормотал между поцелуями Сынмин.       — Представляю, — хмыкнул Минхо, довольно жмурясь от переизбытка чувств.       Душа цвела вместе с природой. Она полнилась счастьем, пускающим самые нежные цветы в сердце, на которые с удовольствием присаживались самые красивые бабочки первой любви, чьи припорошенные золотом крылья мягко сияли на солнце, и этот свет отражался в широко распахнутых глазах Сынмина.