Плохой Коп & Хороший Коп

сознание неохотно выклевывалось из холодных объятий продолжительного сна. слипшиеся глаза раскрываются c неподъемным трудом, сразу щурясь с непривычки. вместе с пробудившимся разумом проснулась и тугая боль, окольцовывающая голову венцом, от виска до виска. руки невольно подымаются ко лбу, с болезненным воем натыкаясь на нечто, утяжеляющее думу. пальцы ощупывают метал, тонкие проводки, натыкаются на линзы, оставляя смазанные следы отпечатков. с надеждой на избавление от протяжных болей, тянет вцепившиеся в него *нечто*, тотчас пожалев об этом, скорчившись в агонии. болезненно обмякая на влажной под телом кроватью, мужчина глядит в белый потолок. взор ползет по швам меж плит, собирая своё «я» по крупицам, растерянным в царстве морфея. в горле сухо, а лицо будто покрывал слой прогорклой пыли. подымаясь совсем медленно, мужчина опускает ступни на холодный пол, сразу поджимая пальцы. весь мокрый и помаранный, словно его поваляли невесть в чем, а затем забросили на дальнюю полку, оставляя покрываться слоем оседающей грязи. окружение не выглядит приличнее: неуютная комнатка, отдающая душком, грязно-белые полы, стены с потолком. на шатком столе размещалось радио, болтая о чем-то своем, только вот звон в ушах от тяжелой боли не позволял вслушаться в голос, что на подкорке ощущался таким знакомым, родственным. поднимается туша с тягостью, принесенной явно чрезмерно долгим сном, ватные ноги не слушаются, переминаясь с одной стопы на другую, с трудом удерживаясь в равновесии. руки вжимаются в нержавеющую сталь, облитую эмалью, прокручивая оба вентиля поочереди. ладони набирают прохладную воду, ударяя о заспанное лицо. это приносит долю желанной бодрости и избавляет от нечистот. смахивая с рук влагу, мужчина наконец заглядывает в мутное зеркало перед собой. это джон харрис! полицейский, хороший человек, добропорядочный гражданин. так бы его описали все: друзья, товарищи, соседи, знакомые, сослуживцы. пару лет назад тот и сам мог сказать о себе так. но кто же выглядывает на него из-за зеркала сейчас? подушечки пальцев очерчивают линию морщин под глазами, боязно касаются разбитых губ. время помотало. вновь касаясь привинченных к его голове очков ночного зрения, тот невольно допускает мысль о том, что это все же не было кошмаром. голубые очи поблекли, в них лишь тоска и пугающие наваждения. каждое пробуждение сопровождается ужасом. зеркало открывает секрет, от чего же так мерзко телу: одеяния, не сменившиеся с самого заключение в этих местах, были облиты засохшей кровью, где-то небрежно надорваны, совсем потеряв презентабельный вид. хотя, когда вообще рубаха и свободные штаны умалишенного считались презентабельными? повернувшись, джон обращается к тумбе, заглядывая на нижнюю полку, в надежде отыскать что-то получше этого рванья. ничего кроме чистого постельного белья. бог с ним, это чувство терпимо. но вот что терпеть невыносимо, так это боль… винты, вкрученные в его голову никак не давали о себе забыть, вызывая зуд и нескончаемый звон в ушах. мужчина морщится с некоторой досадой, заглядывая за стеклянное окно, от внимания которого не скрыться в четырех стенах. нет страха. нет религии. вместе лучше. испытания это спасение. освободи себя. твердит экран телевизора под потолком, прерываясь только лишь на изображение расплывающихся пятен роршаха. глаза быстро сходят с экрана — долгое лицезрение этой картины только усиливает боль в головенке. ноги выносят харриса из тесной комнаты, оснащенной минимумом удобств. открываясь, дверь задевает корзину, полную грязным постельным бельем. фекалии, урина и кровь смешиваются в тошнотворный смрад. прикрывая за собой дверь харрис поскорее отходит от источника зловония. его комната располагалась на втором этаже, в блоке а-2, так что через пару шагов тот оказывается на балконе над просторным залом — сердцем комнаты отдыха. израненные руки опускаются на перила, оглядывая помещение: столы, многочисленные говорящие экраны с кричащей вывеской «присоединяйся к возрождению». ощущение *наблюдения* не оставляло его ни на минуту с пробуждения, сейчас оно только крепло, причина попалась глазам незамедлительно. человек на инвалидной коляске за стеклом, снисходительно наблюдающий за реагентами, ползующими под его ногами как муравьи. замечая на себе строгий взгляд, джон тут же утекает. опустив лицо, наконец соизволил сойти по лестнице на первый этаж. есть что-то в этом наблюдателе… такое. с самого первого дня в участке харрис получил себе прозвище «щенок». его сутью не было оскорбление, касающееся возраста или недостаточного опыта, *пускай и это, несомненно, тоже было причиной*. лицо полицейского было таким сладко жалобным! грустные глаза, приподнятые брови, опущенные уголки губ. красивая девушка с нездоровым видом подает таблетки и невольно гладит дрожащие руки, с сочувствием говоря, заглядывая в очи испытуемого: «мой маленький, бедный агнец…». горькие таблетки запиваются водой, кафетерий до самого основания провонял сигаретами. атмосфера не настраивала на голод. заслужить свободу… насколько это возможно? ему помнится особняк, тучная женщина с изуродованным лицом, сверло внутри птичьей головы. все это будто лихорадочный сон, бредовый до такой степени, что нельзя подумать о возможности придумать это достаточно здоровым сознанием. занимая свою койку, отстаивая свою очередь в кафетерии за завтраком, обедом и ужином, ты должен исполнять свою роль, при чем умеренно успешно, лишь бы тебя не списали за неимение удовлетворительных результатов в продвижении терапии. неразборчивый шепот из-под лестницы, незнакомец скрючившись твердил, что готов вернуться обратно в тюрьму, лишь бы не находится здесь. недолюбленные, убогие, никчемные, брошенные… каково же быть среди них своим? громадный терминал перед закрытыми капсулами в количестве четырех штук, по началу тяжело разобраться в том как им пользоваться, кнопки нажимаются наугад, а селекторы крутятся с осторожностью. ВЫБЕРИТЕ СВОЁ ИСПЫТАНИЕ… ПРОГРАММА «ГЕНЕЗИС» ПУТЬ К ПЕРЕРОЖДЕНИЮ … УБЕЙТЕ СТУКАЧА ИСПЫТАНИЕ ПОДГОТОВКА ИСПЫТАНИЯ… вытягивая голову, кадык неуверенно подымается, с большим трудом глотая склизкий ком. экс-полицейского схватило в свои цепкие лапы беспокойство. смутные воспоминания приносят лишь боль в посиневших ребрах, но разве есть иной выход? оставаться в комнате отдыха, не вылезая из кровати то же самое что тихо дожидаться своей неутешительной участи. станешь кормом для свиней, декорацией, жертвой. ИСПЫТАНИЕ ГОТОВО ВОЙДИТЕ В ШАТТЛ. 0:19 капсула отворяется, пропуская джонни внутрь шаттла. вытянутое помещение с двумя парами кресел, четыре окна, открывающих вид на подземный туннель. в одном из окон показывался сотрудник охраны, наблюдающий за мужчиной, будто провожающий в последний путь. присаживаясь на кожаное сидение, харрис щурится, когда конечности обездвиживают оковы, а голову в прямом положении фиксирует пара выдвинувшихся штырей по обеим сторонам. из потолка к его лицу стягивается экран. пятна роршаха, силуэт сидящего за столом незнакомца, прямой приказ — убить стукача. высокий писк, экран пропадает под потолком, шаттл заполняется душащим газом, обжигающим легкие. разум мутнеет, перед глазами проплывают ведения, неопределенные силуэты, перед носом маячит запах гнили, пальцы немеют, точно краткие разряды тока поражают кожу. все как в тумане, боязливый первый шаг приводит копа на территорию испытания. полицейский участок встречает видом словно бы театральной разрухи. женский манекен то ли стюардессы, то ли служащей, указывает на путь между участком и разбитыми автомобилями. глаза цепляются за множество экранов. программа на здешних телевизорах однообразна — пятна роршаха, странные послания, такие же как в комнате отдыха, а три других… мужской крик из динамика вынуждает пропустить удар сердца, по странному знакомый силуэт, стоящий перед ним, насмехался, прижимая к животу скованного искрящуюся дубинку. тот что в фуражке задавал несвязные вопросы, а жертва не выдавала внятных ответов, ничего кроме болезненных воплей. от столь ужасающего зрелища джона отвлекает высокий писк, неподалеку за небольшой пристройкой открываются белые двери. огромное нечто составляет ему нежелательную компанию. пока это создание не опомнилось, харрис, не потеряв равновесия, заскакивает в первую дверь ближайшего здания, присаживаясь на корточки. в настолько недружелюбной среде не имело смысла предполагать, что эта божья тварь пришла ему на помощь. помещение, в котором оказался полицейский, нельзя было назвать хоть сколько-то безопасным хотя бы из-за отсутствующей гаражной двери, открывающей вид на «улицу». конечно, это не могла быть реальная улица. взгляд выше полицейского участка, обнажал балки, металлические каркасы, но самое главное… не было неба, лишь тьма высоких потолков. скрываясь за горой коробок выдался шанс увидеть внезапного гостя. обнаженный верзила, ростом намного выше нормы, этак метра два с чем-то. конечности были причудливо вытянуты, крупные ладони гневно сжимались. из его головы торчали короткие штыри, сам немытый, а на лице не виднелось прозрение. он болтал себе под нос, полностью подтверждая догадки о своей враждебности. — это мой дом… у меня есть право защищать его… сделать докторов счастливыми. — огромная темная фигура за стеклом оконца вновь шепчет что-то невнятное перед тем, как толкнуться плечом в дверь. стараясь как можно тише, на карачках, джонни проползает к второй двери, открывает медленно, прикрывает тихо. эта комната походила на придорожную забегаловку: пара автоматов с вишневой газировкой, кухонная зона прямо за прилавком, небольшое количество столов, которым полагалось по паре диванов. сладкий тошнотворный запах ударяет под нос. знакомый, с привычки уже терпимый. на ближайшем столе, возле окна, лежало безголовое тело с повязанными за спиной руками. скрип дверки ящика заставляет экс-копа поторопиться, бросив мысли о теле. заходя за стойку, мужчина проходится рукой по липкой поверхности тумбы, слепо натыкаясь на стеклянную бутыль с неопознанной жидкостью. без лишних раздумий она опускается тому в карман. хотелось бы думать что она ему не понадобиться, но полагаться на везение без подстраховки безрассудно. — они всегда плачут после… — тяжелый удар в дверь, под натиском которого боязно трещит стекло. оставаться здесь и надеяться на то что громила не заглянет за прилавок — сумасбродство. только вот выходы из помещения вели на открытую освещенную территорию. со лба катится капля пота, деваться… некуда, так что поджимая губы джонни перескакивает через прилавок, ныряет в окно, оказываясь снаружи. взору предстает почти вставший на бок автомобиль, которому шлепнуться на колеса не позволяет только гора мусорных пакетов и пара балок. за ним коктейль-бар со знакомой белой дверью, большой контейнер, в который если вдруг вполне мог бы поместиться взрослый человек его телосложения. за забором из сетки рабицы, поверх которого проходится колючая проволока, стоит охранник, не отводящий глаз от испытуемого. будто… наблюдает за постановкой. в кучке хлама за машиной копа привлекает зеленый блеск — опустив руку в мусор, тот вытаскивает стеклянную бутылку, которую без раздумий забирает с собой. хлипкая дверь приветствует вывеской «тюрьма». выглядывая из-за автомобиля, харрис пытается усмотреть громилу, что бродил по территории перед участком. здоровяка не было ни видно, ни слышно, похоже запропастился в стенах гаража, так что… выпрямившись, испытуемый подбежал к двери и медленно приоткрыл створку, заглядывая во тьму, перед тем как юрко прошмыгнуть внутрь, оказавшимся поторопленным голосом той огромной твари. новый труп, сидящий на стуле прямо напротив выхода заставляет по новой поморщиться, утирая рукой под носом. и снова телевизоры. один вещает его следующую цель — комната охраны, а второй продолжал запись с допросом. — как давно ты звонил своей матери? мне нужны гребаные факты, ты, сранный коммуняка! — кричал странно посмеивающийся мужчина в фуражке, размахивающий перед лицом человека с мешком на голове своей дубинкой. — я виноват! я виноват! боже, я виноват!.. простите, умоляю!.. — этот бедолага уже совсем не в себе. тело обмякает на стуле, только дубина отстраняется от кожи. это зрелище что-то напоминает… нет, нельзя погружаться так далеко… зубы сжимаются до скрипа, плечо выбивает доски, преграждающие путь дальше. помещение с высоким потолком, парой офисных столов, коробки с делами, манекены в форме. на стенах безмятежно висели рванные американские флаги, а под ногами шуршала бумага. за бронированным стеклом, похоже и находилась комната охраны: об этом громко говорила вывеска над окном. единственный видимый проход уводит в темный коридор. ступая в тень, джонни ненадолго задумывается, неуверенно опуская очки ночного зрения, боясь нового приступа боли. но нет, щелчок и темнота озаряется зеленой, видно как при свете дня. почти. здесь он тоже не одинок — кто-то топает за дверью, рыская в туалетах. воспользовавшись отвлеченностью здешнего жителя мужчина проходит в глубь коридора, клонится к полу, проползая под гирляндой из консервных банок, доходя до поворота. по помещению, заваленному мусором и беспорядочно сдвинутыми столами, разливался белый свет. заглядывая за угол, показывается шлюз, мало отличающийся от того что привез его на испытание. вот и он — проход в комнату охраны. один шаг, после продолжительной тишины уши закладывает от треска стекла под ногой, уста кривятся от боли. — уебок! почему нельзя просто вести себя прилично! — словно гром среди неба разносится за спиной. из глубокой темноты на звук выскальзывает изуродованный мужчина с остервенелым взглядом, тело покрыто свежими ранами и наливными язвами, напоминающими своим видом лопнувшие вишни, а в его руке судорожно тряслось мачете. уродец долго не выжидая срывается с места, уже замахиваясь смертоносным орудием, что рассекая воздух таранит угол стены, сопровождаясь болезненным, озлобленным кряхтением. осколки проникают глубже, рассекая огрубевшую кожу, машинально отскакивая назад коп по новой бросает взгляд на шлюз в комнату охраны, бежать, нужно бежать! истошный вопль оглушает, да настолько, что голова сама болезненно взвывает. рука ударяет в грудь и тело падает на побитый, холодный кафель. патрульный нависает сверху, тискает одной рукой плечо под рукавом больничной сорочки, пока мачете удерживается в сильном хвате испытуемого, не позволяя дотянутся грязным, неровным лезвием до долгожданной плоти. — мерзкий! мерзкий-мерзкий нарушитель! ублюдок! красный! — гневно вопит он, пуская слюни с трясущихся рванных губ. мутные капли, припадающие к адамову яблоку, растекаются по вытянутой шее. приглушенно мыча, экс-полицейский безрезультатно старается скинуть с себя безумца, только тот, не смотря на болезненный, хрупкий вид, вцепился медвежьей хваткой. тусклая синева глаз задерживается на иступленном злобой взоре, облитое засохшей кровью лицо ближе тянется к джонни, скаля гнилостно смердящую пасть. желтые, ломкие зубы впиваются в кадык, болезненный хрип сходит с уст. кряхтение нависшего над ним стало по-странному довольным, ублюдок кусал, оставляя покрасневшие следы, а затем, оттягивая кожу, облизывал. больной точно смаковал момент, уже скоро готовясь впиться в глотку, насытится кровью. не позволительная радость! джон щурит глаза, стискивает губы, вытягивая голову подальше, резкий удар о чужую башку, бутылка лопается, а осколки будто дождем разливаются по полу. — подонок! подонок! сука, подлая сука!.. ай! — схватившись за голову, ощущая как стекло вцепилось в изуродованную, стянутую кожу, рядовой спихивается на пол посредством сильного пинка, сердито ругая реагента, что, не теряя времени, поднялся на ноги, прытко проскальзывая между столов, заскакивает в капсулу. лицо намокает от пота, наблюдая за тем, как рядовой подымается, скаля пасть, пока створка неторопливо поворачивается, преграждая путь к сладкому мясу. шаг назад, второй, джон обмякает, ощущая, как вскружило голову. здесь кажется… безопасно. по крайней мере тот гад не посмел зайти внутрь. его встречает беспорядок не лучше того, что царит в иных помещениях. на полу рассыпалась бумага, ошметки техники, обломки манекенов. и тут эти… треклятые куклы. все здесь настолько инородное, напоминающее театральную постановку, нежели реальный полицейский участок. словно пьяный сон. пузатые экраны системы видеонаблюдения все как один транслировали ту «парочку». в унисон воплю мученика где-то в комнате потрескивают провода. прихрамывая, джон подходит к пьедесталу с вытянувшейся красной кнопкой, что неуверенно опускается под кулаком мужчины. барьер пощелкивая поднимается, открывая вид на протяженный тюремный коридор. возле одной из камер стоял ссутулившийся мужик, потряхивающий головой, что бросил взор через плечо как только за решеткой показался джонни. он тянет руку, только разевает рот в попытке что-то сказать, как из той самой камеры выскакивает знакомый силуэт. — какой невежественный ублюдок решил вмешаться в моё блядское расследование! — сверкающая дубинка с размаху бьет доходягу по голове, от чего тот шатаясь подается назад, теряя равновесие, — я почти… *почти* разговорил этого коммуняку! и кто-то решает так конкретно поднасрать мне! *сейчас*! — произносит с особой злобой, по новой взмахивая дубиной, удар, удар, еще один и туша прижимается к решетке. искрящийся свод вжимается под подбородком и с невероятной силой подымает бедолагу над полом. по металлическим прутьям скачут молнии, озаряя лицо убийцы. острые спицы проникают под кожу, разрывают подподъязычные мышцы, проникают в ротовую полость. сжатые спазмом зубы прокусывают кончик языка, зависшее тело бьется в конвульсиях до того самого момента как… уши закладывает взрыв, грохот опавшей на пол мягкой плоти. лицо покрывают капли крови, ошметок мозга ударяется о плечо, отскакивая куда-то на пол. пахнет… беконом. взгляд за солнечными очками цепляется к нарушителю спокойствия, сержант отпинывает труп, подбираясь ближе к клетке, сжимая в голой руке прут. — ты… кем себя нахуй возомнил? этот человек под *моей* защитой. трахнешь его… — очки спускаются по носу и взгляд залитых кровью белков обращается к застывшим очертаниям харриса, на лице копа в черной коже растягивается подлая улыбка, —… тогда я оттрахаю тебя, у-ух~ — дубинка в последний раз ударяется о решетку, озаряя лик экс-полицейского громом. офицер разворачивается и размашистым шагом уходит в глубь коридора, пропадая за поворотом, оставляя за собой странное послевкусие. кажется… джону стоило прикрыть рот, созерцая эту кровопролитную сцену. руки пропуская дрожь утирают с губ печенную кровь, пока ум пытается переварить увиденное. шлюз открывается, приглашая вернуться в небезопасные коридоры. теперь ему доступен тюремный блок. до сюда доносился чужой плач, затяжной кашель и мольба. — истерман, вы ведь видите меня, да?.. умоляю, отпустите, позвольте вернуться к терапии… я больше не могу так, я ничего не знаю… — неужели это есть цель, проходящая красной нитью через все испытание? не обращать внимания на боль от осколков, пронзающих стопу, было мучительно тяжело. это чувство несравнимо с агонией смертельных ран, но эта боль ныла, зудела, одолевала в движении. ощупывая карман, джон достает стеклянный бутылек с лекарством. пробка без усилий выскакивает из горла, скоро поднесенного к губам. брови подымаются в сомнении, делая первый глоток. ну и гадость! горькое, обжигающее, обволакивающее горло и пищевой тракт густой слизью… недолго смакуя на языке этот вкус, харрис чувствует как внутри всё немеет. поморщившись оставляет бутылку на столике с картонной коробкой, полнившейся документами с уликами. уста удивлено округляются, когда вставая на больную стопу не приходит ноющая боль. неужели сработало! конечно, все равно стоило быть аккуратнее, может боль и сошла, но осколки никуда не делись. человек напавший на него ранее исчез, неприветливая тишина прерывалась на рыдания информатора и потрескивание ненадежной электроники. за открывшимися дверьми находились камеры предварительного заключения. пол залит кровью, на подстилке из газет и обрывков документов съежившись лежало тело, обнимающее себя окоченевшими руками, разбитый череп отдавал свои соки холодным плитам. тяжело представить сколько еще мертвецов попадутся ему на пути. шагая вдоль рельс, джон вскоре натыкается на место злополучной встречи. тело «счастливчика» лежало на боку, вместо головы под воротом зеленой рубахи зияло кровавое пятно. пальцы касаются прутьев, они до сих пор теплые… — это и есть терапия?.. мне ведь уже лучше? я становлюсь лучше? могу ли я уже уйти… — вся камера была залита кровью. свет лился сверху на скрюченный силуэт в мешке, продолжающий душераздирающе умолять об освобождении. свежие, выжженные слова на стенках тлели, точно повторяя раз за разом: «выдумщик, стукач, преступник, предатель… сучка, отброс, лжец, шлюха». проходя возле матраса, полицейский осматривает конструкцию, на которой размещался стукач. сидение стояло колесами на рельсах, а из её спинки, вытягиваясь перед жертвой, находилась перекладина, за которую можно было схватиться покрепче и катить того вперед. ком слюны встает поперек горла, ладонь ложиться на шею, смазывая мерзкую слизь, оставленную тем уродцем. руки сжимают холодную перекладину, тяжелая конструкция сходит с места, неторопливо двигаясь с громким скрежетом. только далеко отойти от камеры не вышло — свет в миг гаснет. запустился запасной генератор, одна за другой загорелись лампы, только вот «вагонетка» застряла на том же месте. — что происходит? все… кончено? боже, вытащите меня отсюда, я сделаю все что угодно лишь бы вернуться… доктор… верните меня в комнату отдыха… у меня кровотечение… кажется… внутри тоже… будто в огне… — бедолага не переставая повторял, словно в тумане. глядя на него все внутри сжималось, но мысли с трудом выстраивались в голове, путаясь комом. как бы это страшно не звучало… неужели здесь случай «или он, или я». знакомый голос озаряет помещение, все тело вздрагивает от страха его присутствия, однако звук, как оказывается исходил из громкоговорителя. — это строение двадцатого века. каждая дверь в нем надежно заперта благодаря *двум* чудесам — электричеству и механизированным удобствам. теперь-то вы, назойливые говнюки, ни хрена не можете сделать, не так ли? — женский манекен в форме протягивает руку, приглашая испытуемого пройти по коридору вниз, туда же, куда ранее ушел незнакомец в форме. стрелка на указателе с надписью «подземная парковка», там небось и можно устранить *поломку*. свечи внутри камер предупреждают о наличии заключенных помимо стукача, джон не решается соблазнять судьбу, не подходя к решеткам ближе расстояния вытянутой руки. у стены вытягивался сожженный труп, прикованный к трубе наручниками. кожа почернела, обуглилась, сияя в потемках. лицо скрыто, гениталии изувечены. неужели это все проворачивает один человек? восстанови питание. восстанови истину. истина это сила. наша истина наша сила. сила ведёт к свободе. ненароком мужчина зависает у экрана, внимая плывущим пятнам. кажется, ему до сих пор дурно от тех ведений, перед глазами плывет… но тело еще настойчивее пустилось по коридору. двухстворчатая дверь открывается легким толчком, сильный запах паленной пластмассы мутит голову. патрульный автомобиль неуместно устроился у стены, внутренности открытого капота искрились. тяжело было не заметить — совсем недалеко стоял мужчина, нервно трясущийся, расчесывающий предплечья до крови. — этот ушлепок заговорит, ты знаешь это… койл всегда получает ответы на свои вопросы, он умеет… — неразборчиво шепчет безумец, болтающий головой, — что? койл это… — неуверенно спрашивает джонни, нахмурив брови, подходя немного ближе. — тот кто возьмет своё. ты сможешь… наслаждаться этим, если расслабишься. кожа мягче, чем ты думаешь… — псих громко пыхтит, давится слюной, глядя единственным неспекшимся глазом. копа, заправляющего этим карнавалом нечеловечной жестокости, кличут койлом… сержант койл. на языке крутятся вопросы, псих возможно знал на них ответы. знал так же, как и то что испытуемый их жаждет. дрожащие руки вытягиваются в судорогах, резко пытаются схватиться за чужие грудки, однако харрис успевает юркнуть в сторону, от чего здешний житель летит на пол. все же не потерял сноровку за эти годы, потраченные впустую. к черту этих психов… женский манекен спускается по рельсам вниз, вытянутая рука предлагает проследовать за ней. куча ящиков, коробок на повороте, еще один патрульный автомобиль в угнетающем для любого автолюбителя состоянии. и снова… этот запах. заходя за угол экс-коп внезапно охает. этот… койл… определенно больной ублюдок. на водительском сидении лежал сожженный труп, повязанный колючей проволокой, а перед ним, на коленях, сидел второй такой же. лицо скрывающееся под мешком прижималось к гениталиям, сверкающие провода были пущены в анальные проходы обоих трупов… смерть уже далеко не возглавляет список всего плохого, что может случиться здесь. путь на парковку преграждала гаражная дверь, только вот открывать её похоже придется вручную. еще раз оглянувшись, убедившись в своей безопасности, джонни клонится, прихватывая дверь за небольшой зазор, начиная поднимать ту вверх. шумная, чертовски шумная! так скрипит, гремит, что это без сомнений было слышно по всей округе! дожав до упора, тот ненадолго замирает, вслушиваясь в тишину, прерываемую только лопотанием безумца у машины. наклоняясь, мужчина торопливо проползает под приподнятой дверью, вскоре наблюдая за тем как она шумно опадает. такая если прижмет, как вдарит по хрепту, можно и на две части располовиниться… помещение погружено в кромешную тьму, только замкнувшаяся проводка потрескивала, сияя звездами в густой мгле. очки ночного видения нехотя спускаются на глаза, темнота рассеивается, наконец открывая взору виды на парковку. внимание привлекла дверь неподалеку, ведущая в небольшую охранную каморку. конечно, за последнюю встречу со здешней популяцией его карманы сильно обнищали, было бы славно отыскать чего-нибудь дельного. комнатушка была совсем тесной: один стол у входа, другой в самом центре, а в углу стояла гора деревянных ящиков. кажется, там что-то блестело. за спутанными мыслями харрис пропускает тихое, сбитое дыхание, не принадлежащее ему… внезапно чужая рука хватает его за штанину, начиная тянуть на себя. — больно! больно! это больно! — кричит бледная женщина сжимая ткань рванных штанов, дергая за стопу, весьма успешно выбивая экс-полицейского из равновесия. вскрикнув от неожиданности, в следствии чрезмерной настойчивости тот падает на пол, пытаясь отползти вперед, подальше от обезумевшей. пинок в лицо похоже смог поубавить её энтузиазм в нападении на зазевавшегося испытуемого, её руки ослабли и он сумел выскользнуть, без долгих раздумий выбежав из другой двери… опомнится удалось только возле перевернутой на бок машины, тогда и осознавая свою потерю. в цепких пальцах той умалишенной остались его штаны, из которых в момент побега тот буквально выполз. плевать на то, насколько те были грязными и рваными, тогда они хотя бы были… руки ощупывают обнаженные бедра, цокнув с горечью утраты. глупо это все. просто хотелось надеяться на то что это не станет причиной еще большего нежелательным вниманием в его сторону. одно хорошо — ноги теперь совсем не стеснены. нет времени на отпевание предмета одежды, как и на размышления чем это для него может обернуться в будущем. только вот сердце никак не уймется, испуганной птицей вырываясь из клетки ребер, в аккомпанемент которой играют трудные, неритмичные вздохи. восстановить питание… у колонны смирно стояли пластиковые бочки с неизвестным наполнением, на синей, самой большой, смирно ожидала канистра из-под бензина. размытая цель очерчивается в голове. взяв под руку канистру, мужчина оглянулся, тут же немея от ужаса. — я дам ему тепла, он не сгорит до тла… хе-хе… малыш, эта темнота — лишь предлог для нашего уединения. — молнии засверкали во тьме, затрещали с возбужденным трепетом. на тяжелом шаге сержант врывается в тишь, создавая видимую угрозу, пробирающую тело электрическими импульсами, сводящими мышцы. руки сильнее сжимают канистру и бензин внутри взволнованно хлопает о стенки заточившего его сосуда. маячащая дубина прижимается к стене, идет вперед, оставляя за собой жженный шлейф. нелюдя привлек шум, то ли упавшей гаражной двери, то ли вскрик, соскочивший с уст джона от испуга, когда безумная женщина бросилась ему в ноги. царствующий здесь сержант отвлекся на опустевшую коморку, низко напевая свою песенку. далеко убегать не пришлось, затихший генератор поджидал сразу за углом, в самом сердце парковки. бензиновый генератор, благо, память о работе этого чуда техники не вышла из головы. показатель уровня топлива на нуле… с обоих сторон два ряда переключателей, из которых только один светился зеленым, а другие красным. нежно скручивается пробка и ребристая трубка погружается в горловину, канистра наклоняется вперед, а бензин игриво журчит, наполняя собой бензобак. опустевший сосуд без задней мысли остается на небольшой полке. пришло время переключателей. зажимается второй, третий, четвертый и все внезапно гаснут. новая попытка, но зажимаются те уже в ином порядке и как оказывается один из переключателей включает сразу пару, умещаясь в четыре шага. с другой стороны схема та же, уже не вызывающая проблем. теперь… его нужно было завести, так? ручка стартера берется неохотно, первый рывок и генератор издает шумное, довольное мурчание. — ворвался в мой дом и диктуешь свою правду… чего, завести что-то захотелось? ты с этим здорово справляешься и не прикасаясь к моей собственности, сучка ты похотливая! — слышится запах сигарет, душащий, обжигающий ноздри. ноги понесли куда пришлось: мимо машин и деревянных коробов, в поиске укрытия. голые стопы хлопают по холодному бетону, скользя по размокшим газетам, койл близко, совсем не отстает… свет фар заливает жертву багряным светом, хриплый смешок и очарованный свит. — ох-тыж, красотка! уже из штанов выпрыгнул, настолько не терпится запрыгнуть на меня? я вытрахаю из тебя всю эту дурь которой тебе так не терпится заняться… — ноги путаются, мышцы сводит от резкого удара током, два ряда зубов сжимаются до скрипа и экс-коп падает на пол. тень сержанта возвышается над содрогающимся в болезненной судороге, перст готовится насмешливо дотронуться до тела, поразить своим благословлением, но… пальцы сжимают короткие волосы, подымая вялую тушку. колени упираются в бетон, чужая рука натягивает очки ночного зрения на лоб. до ужаса близко… койл радостно скалится, осматривая лик испытуемого, придерживая его за подбородок. пальцы расходятся по нижней челюсти, сильнее теснят ту между огрубевших подушечек, ощупывая сквозь скуловые впадины зубы. отрываясь от кожи на миг, ладонь, рассекая воздух, приземляется на щеку, по просторной парковке разносится эхом шлепок. мужчина болезненно захрипел, покачнувшись от удара. боль голову вскружила. наклонившись почти в пол, трудно дыша и пуская кровавые слюни, джона не отпускали мысли, туманно вяжущиеся запутанным клубком. откуда в этом человеке так много силы, если обычная пощечина ощущалась не слабее удара кулаком в челюсть! смакуя почти сгоревшую до самого фильтра сигарету, безумец выдувает дурманящий дым, отбрасывая еще не потухший окурок в сторону. бывшего полицейского тянут за ворот к себе, подгоняя сверкающей дубиной. неужели… вспоминаются слова того бормочущего помешенного. насладиться расслабившись… как грызун в цепких лапах хищника. пальцы ласково заходят за голову, перебирают короткие, сальные волосы. резкий толчок и нос упирается в ширинку, ощущая под ней вздрагивающий член, жаждущий внимания. сержант подло смеется, глядя из-за линз солнцезащитных очков. — видела бы ты себя, шлюшка. так жаждешь мужского внимания? так вот оно… раскрой рот пошире и… — койл в предвкушении кусает губы, поглаживая затылок харриса. что за… запах? мускусный, с привкусом гари… взмокшая от пота плоть ищет выхода наружу, набухая от желания. это амбре кружит голову, прижатые к гениталиям губы оставляют след слюны на штанах. — не хочешь открыть свой подарок? неужели волнуешься? давай тогда… я помогу тебе размяться. — голову тянут назад, и к зубам подносится рукоять дубинки, перчатка укрывает реагента от внимания тянущихся молний с обратного свода погонщика. уста послушно раскрываются, принимая эту ношу. языка касается теплый, перегнутый провод, щепающий почти не ощутимо. взгляд голубых очей наполняется слезами, жалобно поднимаясь к сержанту. губы сводятся на рукояти вкуса метала, соли и липкой ленты, грубый толчок вставляет дубинку до упора, вжимаясь в заднюю стенку глотки. дышать стало труднее, но джон как будто ничего и не почувствовал: не было ни рвотного позыва, ни ощутимой боли. внутри все горело, склонный к анализу человек ощущал потерянность от такой непередаваемой спутанности мыслей. животный страх крупно потряхивал тело, мышцы напряглись, став тверже стали, он ожидал новый удар после или даже в процессе настолько постыдной экзекуции. но… это еще не всё. — черт возьми, да ты опытней чем я мог предположить! какая прелесть!.. — глаза койла внимательно глядят на вытягивающуюся из горячего, склизкого укрытия рукоять, на серебряную нить между сладкими устами и металлом. мужчина глухо кашляет, подбирает слюни, стыдливо щурясь. сержант долго не выжидал, хватая жертву за шиворот, волоча того по полу за своим размашистым шагом, почти не получая посильного сопротивления. опомнившись джонни упирается ладонями в пол, пытается подняться, идя за ним почти на четвереньках, то и дело запинаясь, падая носом к бетону. коп все насвистывал себе что-то под нос, срываясь на хриплый смех. реагента толкают спиной на капот автомобиля, тело же безвольно обмякает. разглядывая силуэт в темноте джон затаил дыхание, стараясь бесшумно как можно глубже спрятать вкус крови на языке, словно рыба, хватая спертый воздух губами. грубые, мозолистые пальцы падают на обоженное бедро, гладят, прощупывают. слышится, как койл невнятно бормочет себе под нос и трудно дышит, исходясь хрипом. резко щипает, да так сильно что ноги харриса машинально сводятся вместе от неприятной, тянущей боли. пара хлопков ласково просит по новой их раздвинуть и джонни беспрекословно слушается. дубинка приземляется на капот прямо возле теснящейся туши, сержант нависает сверху, ладони гладят выше, ощупывая внутреннюю сторону бедра. — дорогуша, у тебя ведь тоже есть для меня *подарок*, не так ли? — подлая ухмылка читается сквозь темноту на лице главного актива. джонни догадывается не сразу о чем этот безумец говорит… а как понимает тут же смущенно охает, раскрывая глаза пошире. — давай… дай мне развернуть хрустящую обертку. подними-ка ножки… покажи мне. — его голос раздается туманным эхом в голове, тяжелая голова припадает к холодному железу. разве… разве джон хочет этого? желает лежать под телом этого ненормального, прогибаться под его настойчивостью, следовать приказам?.. хотение сопротивляться приносит боль, тягучий вой в черепной коробке, будто неповиновение невозможно, недопустимо на физическом уровне. пальцы сжимают под подошвенной мышцей, давая койлу повод довольно посмеяться. ласково оглаживает голень, сходясь, собирает плоть, сжимает напряженные икры, щекотливо проходится по задранным стопам. будто играючи прижимает мягкой лапой розовый хвост, наслаждаясь тихим писком. — да… хорошая сучка. — ладонь хлопает по заду харриса, говоря о том что пришло время для главного блюда, — за сотрудничество с твоей стороны на первый раз я буду нежен… — резкий хлопок, достаточно болючий при таком небольшом размахе. боль выжимает из джонни глухой стон, тот сильнее вжимается затылком в стекло автомобиля. мокрых губ касаются пальцы копа, грубо проникают, раздвигая стиснутые зубы, входят в ротовую полость и прижимаются к склизкому языку, залезают под, собирая густую слюну, которой за щеками было в избытке. растирая её между пальцев с присвистом, сверкает очками во мгле. глубокий вздох прерывается, легкие резко сжались, только перчатка касается сокровенного, нежного мяса. пальцы на ногах стягиваются, надрывая стеклом кожу. плевок прямо промеж его ног, падающий под стянутой мошонкой, скоро размазывается по анальному отверстию. средний палец настойчиво просится внутрь, сержант заглядывает в чужое лицо… зубы поджимают нижнюю губу, глаза слезливо через прищур, смотрят в сторону, лишь бы не силуэт из темноты, лишь бы не растекающиеся молнии. с уст харриса приглушенной песней, ласкающей слух, стекало возбужденное мычание, такое желанное и сладостное, очаровывающее. кровь растекается по потрескавшимся губам, очи распахиваются на встречу тьме, резкий толчок выбивает воздух. — ого! это только первый палец, малыш, а уже с глаз искры полетели! черт, я в предвкушении! — ногти сильнее вжимаются в мягкую плоть, поднимая зад выше, прижимая колени ближе. внутри узко и горячо. такого с ним не происходило еще ни разу, отчего сердце неуемно рвалось из хрупкой клетки ребер, угрожая разорваться от переизбытка столь… противоречивых чувств. тяжело дышит, невнятно шепчет и умоляет, лишь ублажая лиланда, напоминая ему о собственном превосходстве перед содрогающейся тенью. и он же в благодарность проникает глубже, наполняет больше, ощупывая стенки прямой кишки, натирая нежное мясцо внутри. реагент совсем размяк, взмок, пока взгляд бесцельно плутал по потолку. палец внутри врезается в нечто особенно чувственное и джон протяженно стонет, скрипя мокрой кожей по капоту. что-то… заставило главного актива удивленно промычать. подлое лицо внезапно становится таким растерянным и озадаченным. — что? ты… ебать! — внезапно очень громко восклицает койл. сам мученик, этого никак не ожидающий, с некоторой опаской поднимается на локотках, вытягивает отяжелевшую голову, стараясь понять что случилось. голая ладонь касается эрегированного члена, проходится по вздувшимся венкам, скидывая с него ткань больничной рубахи, любуясь сверкающей каплей предэякулята. — вот так сюрприз! — вот те раз! что не выдаст этот полоумный, все с лица не сходит страх, граничащий с таким неуважительным пренебрежением! что это вообще могло значить! почему… почему эрекция испытуемого вызвала у копа такой шок, перетекающий в неописуемый восторг! из внезапно глубокого недоумения реагента вытаскивает толчок пальцев в простату. затылок по новой припадает к стеклу, тяжелые мысли выскальзывают из приоткрытого рта мутной слюной - они ему совсем ни к чему. преодолевая болезненное потрескивание извилин, до слуха доходит довольное возбужденное урчание. он цеплялся клыками за растянутые в улыбке губы, выпуская густыми каплями слюни, стекающие липкими тропками по подбородку, минуя поредевшую бороду и округлые волдыри. дыхание стало обжигающе горячим, влажным, старательно скрывающим трепет, исходящий откуда-то из глубины. с чего это изюминка всего полицейского участка завелась пуще прежнего? разве это не нор… нет! точно не нормально! разве должно мужское тело реагировать так на подобного рода ласки от другого мужчины! пальцы, сведенные кольцом, ласкали показавший себя во всей красе пенис, почти выдаивали прозрачную смазку, не переставая совершать поступательные движения внутрь тугой кишки другой рукой, делая эту неисследованную территорию безопасно доступной. — вот так… хе-хе. теперь-то сучка готова к случке? — все никак не заткнется, ненормальный! глухо смеется, с громким хлюпающим звуком выпуская из анального прохода пальцы, спокойно этой же рукой доставая из патронажа на его поясе сигарету, всовывая ту в свой рот. лишь бы посмаковать что-то меж губ. — да, поверь, мне тоже не терпится вставить тебе по самые яй… но! ты ведь можешь больше, да? — сверкающая дубинка со скрипом проскальзывает по капоту, сердце пропускает удар, только к его заду подставляют рукоять… до сих пор склизкая, холодная. ноги подымаются выше, боясь подставиться под гнет летящий искр. горячий гнутый провод проникает внутрь, из глаз от страха тут же брызгают соленые слезы, экс-коп щурится, сжимает зубы до крови с розовых десен. боже мой! рукоятка погонщика без большого труда проникает внутрь до половины, как бы бедолага не сопротивлялся этому, как бы не сжимал мягенькие внутренности. дубина прокручивается, входит до талого, по гарду. аккомпанементом к жалким всхлипам и мольбе, срывающимся с рванных губ реагента, растекается довольный стон койла, мурчащий смех. безумец редко прерывается на почти безуспешные попытки сглотнуть слюну, собирающуюся под игривым языком, лишь позволяя течь ей по темной, жесткой бородке. и только самому богу известно что у главного актива в голове, что он сотворит себе в радость. еще один плевок спускается по черенку проводов, перевязанных черной изолентой, пальцы смазывают первый, самый крупный ограничитель, толкают сильнее, глубже. колечко мышц ущипнул ток, по вытянутым ногам бегом летит дрожь. не столько больно, сколько страшно. но вот что пугало сильнее, так это то что джонни задышал совсем тяжело, как собака выпуская язык, щуря подымающиеся к потолку глаза. неужели он близился к развязке, неужели его выступление сейчас оборвется на такой постыдной, мокрой ноте? внезапно внутри становится свободно, пусто. испытуемый ощущает на своей щеке горячий выдох, пока его стеклянный взгляд всматривается в темноту, из которой радостно сыпятся искры. — и ты засверкал под гнетом моей *власти*. моей *правды*. засверкал во тьме холодной ночи… и теперь ты созрел… и все для того чтобы осознать… — томный шепот ласкает слух, язык касается ушной раковины, тянется выше, затем почти забирается внутрь, оставляя мокрый след по хрящу. — это нечто возбуждающее, вызывающее страх, восторг, уважение. и оно так глубоко, что ни один докторишка это не вырвет из нас. это закон, парень. и ты перед ним не чист. не шанс ли это прийти к покаянию, открыться и.. может господь смилуется… — тело горит, сердце разрывается на мелкие кусочки, опускается оборванными тряпками к запутанному кишечнику. перед глазами яркими красками прыгают искры, будто фейерверк во тьме рождественского неба. его голос ломится, устало оседая, так приятно растекаясь в голой ладони почти-лейтенанта. в этот момент все мысли покинули его, нужные и лишние. остался только ток, теплящийся в пальцах. дубина виснет на проводе, качается над полом, пока руки лиланда расстегивают ремень. ему не терпится дать нарушителю на пробу настоящее мясо, бросив подначивать того игрушками. внезапно интимную тишину прерывает гудок. звучит трижды, так звонко и радостно. кто-то внезапно ворвался на территорию испытаний, уже скоро доказывая о своем присутствии звонким смехом. — где ты там, трусишка? помощь подоспела как раз вовремя!.. выпустим тебя из клетки, хе-хе... — эхом раздается нервный голос, срывающийся на хохот. он совсем неподалеку. слышны были шумные хлопки голых стоп об бетонный пол, ехидные смешки то и дело отбрасываемые в стороны. было слышно и то как койл недовольно трещал зубами, замирая статуей, вытягиваясь тревожным силуэтом над реагентом. мушка маячит возле, прощупывая тонкими лапками липкую ловушку, пока еще не осознавая то, что специалист сейчас в куда большей опасности, нежели бродящий здесь испытуемый. фумигатор выпускает газ, что облаком вздымается к потолку, его острота вынуждает лиланда защуриться, не позволяя желанию чихнуть, да почесать нос взять над собой верх. только собирается неизвестный что-то шепнуть, как дубинка в слепую бьет в сторону раздражителя. — эй-эй-эй! так не честно! слышишь! свой! я свой! — вкус задетой гордости в тоне свалившегося от боли на пол шамана, противогаз носом бьется в пол, тонкие пальцы тянутся к ожогу. сержант отвлекается, тяжелым шагом нависает над совсем тонким мужчинкой, невнятно бормочущем о своей непричастности к каким-нибудь гадким делишкам. никакой наркоты в глухих закоулках улиц! — ебаный торчок, ты... решил, нахуй, позариться на мою... на *МОЮ* собственность?! помощь… я тебе помогу, сволочь, излечу твой недуг… излечу электрическим, блять, шоком. и там посмотрим, будет ли тебе дело до… — почти свод из медных проводов касается груди толкача, как в момент парковка заполняется шумом генератора. вот шлюха! грязная непослушная шалава! отпинывая от себя ходячий баллон с ядом, что кряхтя молился в честь своего второго дня рождения, мужчина срывается к заправленному, заведенному генератору, бросив взгляд в темноту тесной комнаты. вот так! и блядский след простыл! все что эта похотливая сучка оставила после себя это твердый как камень хер в штанах сержанта и… ладонь расправляется перед самым лицом, а по ней липкой паутиной растягивается мутное семя, горячее, живое. расстроенный злобный рык рвется из изогнутых яростью губ, выпуская горячий язык, что ловко изгибаясь собирает горькую субстанцию, вычищает дочиста. рука, перевязанная проводами стискивает кулак на своих набухших от нетерпения яйцах. это… это игра. точно. долго мусолит за щеками кашу из густой слюны и спермы, причмокивает, с трудом проталкивая её в горло. какое удовольствие от добычи, что сама пала в руки? конечно! брачные, сука, игры. как же блять без них. без них совсем не то. и вновь на губах тянется улыбка, оголяющая хищную пасть. в следующий раз придется приложить больше усилий. .... гаражная дверь с шумом падает, закрывая проход на стоянку, содрогающееся тело обреченно жмется к ней спиной, скатывается ниже, не в силах удержаться на ватных ногах. его глаза жалобно поднимаются к потолку ангара, рыскают там, словно в поиске снисхождения к себе. взгляд припадает к полу, тыльные стороны ладоней тянутся к лицу, смазывая слюни и слезы. он себя таким не знал. казалось, что и не мог так повести с собой мужчина такой стати. полицейский, хороший человек, добропорядочный гражданин... но кто же он сейчас? внезапно глаза цепляются к движению за стеклом: один из ученых, которыми был щедро напичкан этот комплекс, выглядывал из-за очков, записывая что-то в блокноте. почувствовав на себе внимание реагента доктор указывает на подъем со стоянки блокнотом, намекая на то что вероятно уже пора вернуться к испытанию. и правда. меньше думать, больше делать. минуя арт-объект оставленный безумным полицейским на публичное обозрение, джонни невольно задерживает на них свой взгляд. эти тела вызывают у него странные чувства. кроме отвращения, конечно. запах горелой кожи и металла... будто мясо передержали на гриле. от дальнейшего углубления в свои мысли относительно двух мужских тел, поза которых наставляет на размышления, его отводит смех. это же тот безумец что напрыгнул на харриса ранее! он тычет пальцами, невнятно лопочет, прикрывая изогнутый в улыбке рот почти решенный всех зубов. вот черт! при экс-копе не было ни нижнего белья, ни штанов, его достоинство висело промеж ног совсем неприкрытым. осознание этого вынуждает мужчину вытянуть вперед рубаху, стыдливо протрещав зубами. повезло этому выродку что джон сейчас не в настроении для драки! он тушуется, пробегает мимо, уже скоро вновь оказываясь у рельс, где его послушно ждал прикованный к стулу-вагонетке осведомитель. руки хватаются за перекладину и вагонетка не без усилий сдвигается с места, со скрежетом двигаясь по рельсам. а кто сказал что будет легко?