Когда я рядом, тебе нечего бояться

Джисон смотрит на яичницу, которая совсем не похожа на сердечко, и тяжело вздыхает. Он такой… безнадежный. Не стоило даже пытаться подходить к плите и уж тем более пытаться приготовить что-то самому. Это никогда ничем хорошим не заканчивалось. Но ему так хотелось сделать что-то приятное для Феликса. Он уже собирается выкинуть неудачный кулинарный шедевр в мусорку, но не успевает. — Чем так вкусно пахнет? Феликс обнимает его со спины и заглядывает через плечо в тарелку. Сердце Джисона начинает отчаянно биться. Собственно, как и всегда, когда Феликс был рядом. — Не думаю, что это съедобно. Я выкину. — Не вздумай. Тарелка исчезает из-под его носа, словно по волшебству, а в следующую секунду яичница уже оказывается во рту Феликса. Джисон ожидал, что сейчас произойдет катастрофа или, по крайней мере, пищевое отравление, но, к счастью, ни того, ни другого не случилось. — Это должно было быть сердце… — М? — Ну, знаешь, мы вроде как год назад познакомились, и… — Боже, Джисон, я ведь совсем забыл. Почему ты не сказал раньше? — Это не так важно. — Еще как важно! Ты ведь мой лучший друг! Сегодня после пар сразу идем отмечать! Все за мой счет. Джисон улыбается и обнимает Феликса, укладывая голову тому на плечо. Они стояли так почти пятнадцать минут, наслаждаясь объятиями друг друга, и стояли бы еще столько же, если бы не пришло время собираться на пары. Сказать, что он волновался, это не сказать практически ничего. Наверное, если бы не Феликс, он давно умер бы от того, что банально не мог сходить в магазин. Да все так бы и было. Как же он себя ненавидел. — Идем? Феликс берет Джисона за руку и солнечно улыбается. Его улыбка доставляла счастье и боль одновременно и в равных пропорциях. Звучало нелогично и даже как-то глупо, но именно это и испытывал Джисон. Наверное, все, что он чувствовал, можно было назвать нелогичным и глупым. Вся его тревога была глупой. Все его чувства были глупыми, и сам он тоже был глупым. Эти мысли проносятся в его голове за доли секунды, и Феликс просто не успевает заметить того, что Джисон начинает загоняться. Он выдавливает из себя свою лучшую фальшивую улыбку и кивает, после чего они выходят из квартиры. Джисона начинает тошнить еще до того, как они заходят в университет. Первый учебный день был сущим кошмаром и его персональным адом. От такого количества людей вокруг кружилась голова, и холодели кончики пальцев. Если бы Феликс не держал его за руку так крепко, как только мог, он бы точно свалился в обморок. Он даже заходит с ним в аудиторию и доводит до нужного места. — Ты обязательно выживешь. Я заберу тебя, когда все закончится. Они желают друг другу удачи, после чего приходится попрощаться. Джисон тяжело вздыхает и утыкается лбом в парту. Главное пережить этот день, а потом обязательно станет легче. Именно эти слова он повторял изо дня в день уже на протяжении многих лет. Вот только легче никогда не становилось.

***

— Айс американо и вишневый чизкейк. Все как вы просили, мой дорогой друг. Джисон скромно улыбается и берет стакан с кофе в руки. Какое-то время он просто держал его, потому что напиток приятно холодил кожу. — Как все прошло? — Нормально. В основном нам рассказывали, чем мы будем заниматься в этом семестре. А у тебя как? — Ну, нас заставили пробежать тридцать кругов по залу, а потом тоже рассказали про учебный план. Не думаю, что кто-то был в состоянии его слушать. Наверное, если бы Джисон попытался пробежать хотя бы один круг, то умер бы от остановки сердца. Он каждой клеточкой своего тела ненавидел спорт и любые активности. В отличие от Феликса, который был синонимом энергии. Иногда он не понимал, как они вообще нашли общий язык и смогли так сдружиться. Их образы жизни были абсолютно разными и несовместимыми. — Мне напомнить, что я тебя боюсь? Феликс смеется и говорит, что никогда об этом не забывает. Они возвращаются к обсуждению учебы, и Джисон с ужасом понимает, что каждый вторник и четверг ему придется ходить в университет в одиночестве, потому что их пары начинаются в разное время. Он успевает представить самые страшные развития событий, которые только могут с ним произойти, прежде чем мягкий голос Феликса его успокаивает: — Я буду приходить с тобой к первой паре, не переживай. — Ты не должен, все нормально. — Я знаю, что не должен. Но я хочу. Джисону хочется расплакаться. Он не заслуживает Феликса. Он только утягивает его в свое болото и портит ему жизнь. Ему бы давно пора научиться быть самостоятельным и перестать полагаться на других. — Я знаю, что ты думаешь. Это не так, Джисон. Ты ничего не портишь. — Как ты… — Ты мой лучший друг. Конечно, я знаю, о чем ты думаешь. В который раз за день испытав прилив ненависти к себе, Джисон замолкает. Он пьет кофе через трубочку, уставившись на свои руки. Ему было стыдно за себя и свои чувства перед Феликсом. — Хочешь, я попрошу завернуть чизкейк с собой, и мы пойдем домой? Не в силах что-либо сказать, Джисон лишь кивает.

***

Неделя проходит просто отвратительно. Взаимодействовать с людьми было слишком невыносимо. Еще более невыносимо было втягивать в это все Феликса, у которого были свои дела и своя личная жизнь. Поэтому в субботу Джисон, завернувшись в одеяло, решил, что планирует провести так все выходные. Он надеялся, что Феликс пойдет с кем-нибудь из одногруппников в кино или еще куда-то и наконец-то сможет отдохнуть от груза в виде Джисона, но тот предпочел остаться дома. — Предлагаю закупиться чипсами и что-нибудь посмотреть. Как тебе идея? — Звучит как моя мечта. — Тогда я обязан ее исполнить. Я туда и обратно, а ты пока выбери что-нибудь. Только ничего грустного, Хан Джисон, иначе останешься без завтраков на целую неделю! И никакого «Ходячего замка»! Джисон хихикает и закрывает вкладку с «Ходячим замком». Он попытает удачу в следующие выходные. Вместо этого он находит какое-то новое аниме, которое, судя по описанию, должно было быть забавным, и включает первую серию, чтобы к возвращению Феликса пропустить рекламу. Тот, как и обещал, возвращается довольно быстро с пакетом вредной еды. — Я готов! Врубай. Первые несколько серий они смотрят взахлеб, даже не отвлекаясь. Но к пятой им становится скучно, и они все чаще начинают отвлекаться на разговоры; в конце концов ноутбук оказывается отложенным на стол. Джисон и сам не замечает, как оказывается лежащим на груди Феликса. В момент, когда он это осознает, его сердце начинает биться в два раза быстрее. Конечно, это было далеко не в первый раз, они часто спали друг с другом, но каждый раз это вызывало одинаковую реакцию. Джисон был таким безнадежно влюбленным, что каждый раз, когда он думал об этом, ему хотелось плакать. Потому что у такого, как он, не могло быть отношений. Это было бы несправедливо по отношению к партнеру. — Земля вызывает Хан Джисона. Джисон вздрагивает и непонимающе смотрит на Феликса. Тот над ним хихикает и запускает руку в его волосы, чтобы привести их в полный беспорядок. Конечно же, это не могло остаться неотмщенным, поэтому следующие несколько минут были похожи на попытку двойного убийства. Однако им удалось прийти к перемирию, и ничья кровь в этот раз не была пролита. — А давай покрасим мои волосы в голубой? Идея приходится им обоим по душе, поэтому уже через полчаса Феликс сидел с синей краской на голове и ожидал момента, когда нужно было идти и смывать ее. Джисон любил, когда все происходило спонтанно и когда не нужно было переживать о предстоящих планах, которые в любую секунду могли измениться. Поэтому он предположил, что синяя краска оказалась у Феликса неслучайно. — Наверное, пора. Поможешь смыть? Не хочу стать смурфиком. Чтобы предотвратить окрашивание всего тела в синий, Феликс просто наклонил голову над ванной, а Джисон поливал ее из душа. Но даже после десяти минут активных попыток смыть краску вода была все такой же синей. Как и ванна. Вся шея Феликса тоже была синей, поэтому Джисон взял в руки губку и принялся ее оттирать. Как ни странно, это оказалось довольно просто, и вскоре он закончил. — Ну как? Феликс разворачивается к Джисону, и тот начинает смеяться. Лицо было тоже… синим. Вода стекала с мокрых волос и окрашивала кожу. — Сейчас все исправим. Джисон усаживает Феликса на бортик ванны и выдавливает на ватный диск свое средство для умывания, после чего начинает оттирать лицо от краски. Потребовалось какое-то время, чтобы вернуть коже ее первоначальный цвет. Местами она, правда покраснела от излишнего трения, но это не было большой проблемой. Джисон нанес на эти места увлажняющий крем и наконец-то отпустил Феликса. — Спасибо. Феликс целует Джисона в щеку, и ему начинает казаться, что еще совсем немного, и его бедное-бедное сердце просто не выдержит. Это было слишком. Всего Феликса можно было описать этим словом. Слишком. Слишком милый. Слишком добрый. Слишком красивый. Слишком… идеальный. В нем буквально не было недостатков. Иногда в его существование Джисону верилось с большим трудом. — Пойду сварю нам рамен, ты не против? — Ты еще спрашиваешь? Почему ты до сих пор не на кухне? Меня уже покидают последние силы. Я слишком много работал. Я нахожусь на грани жизни и смерти. Феликс громко смеется и уходит на кухню готовить. Джисон же с обреченным стоном прислоняется головой к холодной плитке.

***

— Придурок. Вряд ли это были те слова, которые Феликс желал услышать после того, как упал в обморок. Но это было единственным, что смог сказать Джисон. Потому что фильтр между его языком и мозгом просто отказывался работать, когда он волновался. А волновался он слишком сильно. — Как Вы себя чувствуете? — Голова кружится. Медсестра кивает и записывает что-то на свой листочек. — Раньше обмороки были? — Я в порядке, правда. Просто случайно увидел, как иглу из вены вытаскивают. — Хорошо, если у Вас больше нет жалоб, тогда я Вас оставлю. Можете отдохнуть, пока не почувствуете себя лучше. Если вдруг Вам понадобится моя помощь, я нахожусь в соседнем кабинете. Стол с закусками и напитками находится чуть дальше по коридору, там есть указатели. Но я думаю, Вы это и сами знаете, так как приходите не в первый раз. — Спасибо Вам еще раз. Медсестра уходит, и они остаются в кабинете вдвоем. Джисон опускает руку на голову Феликса и с нежностью начинает гладить его по волосам. Он так восхищался людьми, которые являлись донорами крови, что это нельзя было выразить словами. Феликс же вызывал у него еще и чувство гордости, потому что тот ходил сдавать кровь каждые полгода, несмотря на свою паническую боязнь игл. — Ты же помнишь, что я тобой горжусь? — Я не делаю ничего особенного. — Это не так. Ты помогаешь людям. Наверное, все же был в Феликсе один маленький недостаток. Он себя сильно недооценивал. Джисон же искренне этого не понимал и всегда старался придать другу уверенности в себе и своих действиях. — Тебе лучше? — Немного. Я очень хочу домой, вызовешь нам такси? — Конечно, любимый. Все, что ты пожелаешь, будет исполнено. Феликс хихикает и тут же, хитро сощурив глаза, заявляет: — Тогда хочу, чтобы ты весь день провел со мной в постели, любимый. Джисону ничего не стоило называть Феликса любимым. Но каждый раз, когда он слышал это в ответ, его сердце останавливалось. Он представлял, что это все могло бы быть по-настоящему, и расстраивался. Такси приезжает за несколько минут, и они доходят до него почти целыми. Почти, потому что Феликс чуть не упал, и потому что врезался головой в угол, стоило Джисону на секунду отвернуться. Но, не считая этого, он был в порядке. Им даже удается добраться до квартиры без приключений. — Тебе налить сок или воду? — Воду. Заставив Феликса выпить вместо одного стакана воды два, он все же исполняет его желание и ложится к нему на кровать. Не то чтобы Джисон был против находиться в одной постели с объектом своей влюбленности, но ему казалось, что это было неправильно по отношению к Феликсу. Ему казалось, что он им просто пользуется. — Сону позвал меня на свидание. Сердце Джисона от этих слов едва не остановилось. Он понимал, что отношения с Феликсом ему не светят, и он искренне желал другу счастья, но как же было больно от того, что счастлив он будет не с ним. — Ты согласился? — Конечно, нет. — Почему? — У меня есть ты. Зачем мне кто-то другой? Ты милый, и тебя приятно обнимать. Что еще нужно для счастья? Джисон внутренне заплакал и прикрыл глаза. Иногда слова и действия Феликса были ему абсолютно непонятны. И иногда эти самые слова доставляли слишком много боли. Наверное, ему не стоило начинать всю эту игру с флиртом и милыми прозвищами. Он сам был виноват. Он сам выкопал себе яму. — Думаю, тебе нужен кто-то, у кого есть хотя бы базовые социальные навыки. Феликс поднимает голову и смотрит на Джисона с абсолютно неясным для него выражением лица. — Думаю, если бы мне был нужен кто-то подобный, я бы согласился на свидание. Феликс вновь ложится на грудь Джисона, оставляя его в полнейшем недоумении. Вот что это все могло значить? Предположить, что его чувства были взаимны, было бы полным абсурдом. Но других логичных объяснений он просто не мог найти. А спросить, что Феликс имел в виду, ему просто не хватало смелости.

***

Джисон сидит на полу в университетском туалете, уткнувшись в колени, и едва сдерживает слезы. Еще никогда он так не жалел о том, что решил стать музыкантом. Наивно было полагать, что все его обучение будет состоять из написания песен и музыки. Эти самые песни нужно было уметь исполнять. И это не было для него проблемой, когда он был один. Но когда это нужно было делать перед толпой, все превращалось в катастрофу. Когда приходит Феликс, Джисон даже не удивляется. Тот всегда был в нужном месте в нужное время. Ему, скорее всего, рассказал кто-то из его одногруппников, потому что он слышал, как несколько танцоров недавно заходили и мыли руки. Он садится рядом и берет холодную руку Джисона в свою. — Что случилось? — Просто я неудачник. Ничего нового. — Джисони, это не так. Ты невероятно талантлив, и ты это знаешь. — Тебе самому-то не надоело убеждать меня в этом? Какой толк от моего таланта, если я не могу его использовать? Ты прекрасно знаешь, что я никчемный. Я даже кофе себе не могу купить, не заработав паническую атаку. Глаза Феликса в прямом смысле меркнут, и Джисону тут же становится стыдно за свои слова. Он не должен был срываться, а особенно на том, кто всегда его поддерживал. — Прости. Я не должен был так говорить. — Ты можешь больше, чем думаешь, и я это знаю. А теперь скажи мне, что случилось, чтобы я мог подумать, что нам с этим сделать. — Нужно написать песню. — Звучит как то, с чем ты можешь справиться. Джисон фыркает, замечая веселые искорки в чужих глазах. Феликс определенно умел поднимать настроение. — И спеть ее. У меня нет проблем с этим, когда это моя группа. Но в этот раз придется выступать перед всем университетом. Улыбка Феликса дрогнула, но он быстро вернул её на место. — Ты можешь потренироваться. — Перед кем? — Я могу попросить Хёнджина для начала. Уверен, он согласится. Да и другие ребята не откажут. — Я не смогу. — А я верю, что сможешь. Я поговорю с ним на перемене и узнаю. Может быть, его парень мог бы… — Только не чертов Ким Сынмин. Я не буду перед ним петь. — Тебе не надо перед ним петь. Но, может, он что-то посоветует? — Этот дьявол посоветует мне отчислиться, вот, что он сделает. И Джисон нисколько не драматизировал. Потому что Ким Сынмин действительно бы это сказал с вероятностью девяносто пять процентов. Конечно, его, вероятнее всего, излишне демонизировали и этот образ ему просто навязали, но каждый раз, когда Джисон встречается с ним взглядом, по его телу пробегали мурашки. А в редких случаях себя вообще хотелось убить, потому что способности Сынмина были за гранью человеческих. — Все будет хорошо. Верь мне. И Джисон верит.

***

Пялиться на людей было неприлично, и Джисон знал это с раннего детства. Но как он мог этого не делать, когда перед ним были усыпанные веснушками плечи Феликса? Тот стоял у столешницы и взбивал крем для пирожных. Бисквиты уже были разрезаны, и их оставалось лишь собрать. — Попробуй. Феликс подносит ложку к губам Джисона, и тот замирает. В голове начинается паника вселенских масштабов, но ему удается сохранить спокойствие, по крайней мере, снаружи. Он открывает рот, и на его языке оказывается сладкий и безумно воздушный крем. Феликс выжидающе на него смотрит, и поэтому, совершенно не подумав, Джисон говорит первое, что пришло в его голову. — Это лучшее, что оказывалось во мне. Смысл сказанного доходит до него не сразу. А когда осознание все же приходит, то щеки в миг становятся пунцовыми. Феликс смотрел на него широко распахнутыми глазами, но, в конце концов, единственным, что он сказал, было: — А, по-моему, сахара не хватает… Он быстро отворачивается и начинает нервно промазывать коржи кремом. Джисону как никогда сильно хотелось удариться головой об столешницу.

***

— Отчислись. Джисону хотелось закричать «а я же говорил», но ему удалось себя сдержать. Не стоило ему просить совета у Сынмина. — Или если твое и чужое потраченное время для тебя хоть что-то значит, и если ты действительно хочешь стать музыкантом вместо того, чтобы сгнить под забором, то единственное, что я тебе могу предложить, это представлять, что вокруг никого нет, и петь для кого-то конкретного. Для того, с кем тебе комфортно. Ты не избавишься от этого страха, пока не выйдешь на сцену. И произойдет это далеко не с первого раза. Возможно, это было немного грубо, но все было сказано по факту. Если он хотел продолжить обучение, ему нужно было сделать что-то со своим страхом публичных выступлений. Совет Сынмина звучал в какой-то степени логично. Перед Феликсом он никогда не стеснялся петь, даже если иногда получалось плохо. Вот только было бы все так просто. При взгляде на Хёнджина Джисон едва не заплакал. Тот смотрел на Сынмина настолько влюбленными глазами, словно тот только что всем рассказывал о том, как он любит котят. — Покажи песню. Джисон отдает блокнот с почти готовым текстом и принимается ждать вердикта. Феликс взял его за руку и ободряюще улыбнулся. Совсем немного, но стало легче. Время шло, а Сынмин все молчал, поэтому, не удержавшись, Джисон прошептал: — У меня при взгляде на него мурашки бегут. Возможно, Джисон был не таким уж и тихим, потому что внезапно Сынмин поднял голову и, улыбнувшись, сказал: — Это не мурашки. Это мои ручные блохи. Стоило это представить, как его всего тут же передернуло. Хёнджин же засмеялся от шутки своего парня, и Джисон едва не кинул бутылку с водой ему в лицо. — У тебя талант, и ты это не знаешь. Не позволяй страху скрывать его. А теперь, если позволите, мы еще хотим успеть пообедать. Сынмин хватает Хёнджина за руку, и они уходят в сторону столовой, оставляя Феликса с Джисоном наедине в танцевальном зале. С одной стороны, было приятно, что его похвалили, а с другой, проблема чудесным образом никуда не исчезла. — У тебя получится. Обещаю, что буду сидеть в первых рядах, и ты будешь смотреть на меня. А потом, когда ты станешь известным, я всем буду рассказывать, что дружил с тобой, еще когда ты не был знаменитостью. Джисон пихает Феликса в плечо и улыбается, обещая себе, что если у него все получится, он обязательно признается в любви, и пусть будет, что будет.

***

— Не занято? Сынмин садится рядом, не дожидаясь ответа, и достает из рюкзака черный ежедневник. Джисон отрывается от игры на телефоне и откладывает его в сторону. — Ты можешь мне помочь? Я не очень хорош в написании текстов, а времени осталось не так много. — Я не верю, что у тебя есть проблемы с чем-то подобным. — Но они есть. Вы сами придумали, что я идеален во всем, и поверили в это, хотя это далеко не так. А знаешь что, обойдусь и без твоей помощи. Спасибо. Сынмин встает с места, но Джисон успевает поймать его за руку и посадить обратно на стул. — Прости. Конечно, я помогу. Что там у тебя? Джисон изучает хаотичные записи и отмечает, что хоть задумка и очень хорошая, но текст получается слишком перегруженным. Некоторые строчки он исправляет, а некоторые полностью зачеркивает и наконец возвращает блокнот Сынмину. — Не пихай туда слишком много всего, и все получится. — Спасибо. После окончания разговора Сынмин не уходит обратно за свою парту, но Джисон не обращает на это никакого внимания и вновь достает телефон, чтобы продолжить игру. — Вообще-то я тоже боюсь выступать. Джисон никак не ожидал услышать подобное. Сынмин всегда выглядел уверенным в себе, и, как правило, у него даже не было серьезных ошибок. Преподаватели всегда его хвалили. — Мне даже перед нашей группой тяжело выступать. — Я никогда этого не замечал. — Поэтому я всегда пою с закрытыми глазами. Представляю, что меня слушает только Хёнджин. — Давно вы знакомы? — Со старшей школы. Он был моим первым и единственным другом. Сынмин рассказывает это как нечто обыденное, как что-то, что совсем его не волнует, но Джисон замечает, с какой силой тот заламывает пальцы на руках, и весь его образ тут же рушится. У Джисона были школьные друзья, но нельзя было сказать, что они были очень близки. Они перестали общаться почти сразу после окончания школы. — В любом случае, лучше кто-то один, в ком ты полностью уверен, чем несколько тех, кто может исчезнуть в любой момент. — Разумеется. В этот момент в аудиторию заходит преподаватель, и разговор приходится прервать.

***

Феликс падает на пол в ту же секунду, в которую заканчивается музыка. Он жадно хватает ртом воздух в попытке отдышаться после пятнадцатой попытки станцевать без единой ошибки. Джисон садится с ним рядом и подкладывает под его голову толстовку в качестве подушки. После он достает из кармана бумажные платки и вытирает пот с чужого лба. — Надеюсь, это был последний раз. — Да. Спасибо, что подождал. — Без проблем. Джисон дожидается Феликса из душа, после чего они направляются домой. Ехать пришлось в битком набитом автобусе, в котором к тому же не работал кондиционер. И Джисон правда пытался сосредоточиться на ощущении руки Феликса на своей талии, но за несколько остановок до дома ему становится слишком плохо из-за большого количества людей вокруг, и он буквально вылетает из автобуса. — Прости. Если хочешь, можешь поехать на следующем. Я дойду пешком. — Еще чего. Я не против прогуляться. — Ты на ногах еле стоишь. — А вот и неправда. Пойдем, куплю тебе кофе. Они заходят в ближайшую кофейню, и Феликс уже собирается сделать заказ, но Джисон его останавливает. — Подожди. У них есть латте с соленой карамелью. Я хочу это попробовать. — Хорошо. Заказ отдают достаточно быстро, и уже через несколько минут они вновь шли по улице по направлению к дому. Кофе без преувеличения был великолепен, и Джисону было даже жаль, что Феликс его совсем не пил. — Так не хочется готовить сегодня. Закажем пиццу? — Я всегда за. Феликс улыбается и по привычке берет Джисона за руку. В этом не было ничего особенного, потому что, как правило, в общественных местах они всегда держались за руки для спокойствия обоих. Но каждый раз сердце Джисона реагировало так, словно его как минимум поцеловали. — Эй, пидорам тут не место. Джисон оборачивается и видит трех парней, которые стояли у бара в нескольких метрах от них. Самым лучшим решением в подобной ситуации было не обращать на них внимания и уйти как можно скорее. Он ускоряет шаг и тянет за собой Феликса, а в следующую секунду в миллиметре от его головы пролетает полупустая бутылка соджу. — Бежим. К счастью, за ними никто не стал гнаться, и, пробежав около двухсот метров, они остановились. Легкие Джисона горели огнем, потому что он не привык к подобным ситуациям, и даже небольшая пробежка доводила его до полуобморочного состояния. Отдышавшись, он поднял взгляд на Феликса, и его сердце тут же заболело. Он никак не ожидал увидеть на чужом лице слезы. — Ликси… — Пожалуйста, пойдем домой. Джисон кивает и уже собирается взять руку Феликса в свою, но понимает, что он так ее и не отпускал. До дома оставалось совсем немного, поэтому спустя десять минут они уже заходили в квартиру. Феликс почти сразу же заперся в ванной, и в это время Джисон заварил ему чай на случай, если тому захочется. — Я просто до сих пор не могу к этому привыкнуть. Почему людей осуждают за то, что они просто любят? Феликс уже не плакал, но он выглядел настолько несчастным, что Джисону захотелось вернуться и как следует надавать тем парням по роже. — Я не знаю. Однажды людей перестанет волновать то, что их не касается, и мир схлопнется. Джисон целует Феликса в макушку и заворачивает в одеяло, словно в кокон, после прижимая к своей груди. — Они не заслуживают твоих слез. Грустная, но все же улыбка появляется на лице Феликса, и он кивает. Немного погодя он засыпает, и Джисон аккуратно выбирается из его постели, чтобы не разбудить. Ему хотелось сделать для друга что-то приятное, поэтому было принято решение сходить в ближайшую кондитерскую за чем-то сладким. В помещении было не слишком много людей, чтобы переживать из-за их количества. Но также их было и не слишком мало, что означало отсутствие внимания со стороны продавцов к его персоне. Джисон дожидается своей очереди, мысленно повторив свой заказ не меньше сотни раз. Он берет шесть шоколадных пончиков и один кусочек вишневого чизкейка. Продавщица даже не взглянула на него, что принесло огромное облегчение. Следующим его пунктом назначения была пиццерия. Неприятная тяжесть в груди появилась, как только он переступил порог. Ощущение, что на него смотрели все, кто там был, лишь усиливало его тревогу, и ему понадобились огромные усилия, чтобы не развернуться и не уйти. Джисону нужно было всего-то заказать среднюю пиццу с кукурузой, но это казалось самым невыполнимым заданием в его жизни. Пару раз запнувшись, он все же сделал заказ, после чего сел за самый дальний столик и принялся ждать. Для собственного успокоения он натянул на голову капюшон толстовки, а на лицо надел маску. Это было слишком для него. И только мысль о том, что Феликс определенно обрадуется пицце и пончикам, придавала ему сил. Переступив порог квартиры, Джисон сполз по стенке на пол и уткнулся в собственные колени. Сердце так и грозилось вырваться из груди, и было чудом, что он не заработал паническую атаку после такого количества взаимодействий с незнакомцами. Он определенно не планировал повторять подобный опыт в ближайшие месяцы. Феликс просыпается спустя час после его возвращения, и когда видит на тарелке пиццу и свои любимые пончики, то в прямом смысле открывает от удивления рот. — Где ты это взял? — Сходил и купил. — Правда? — Надеялся, это поднимет тебе настроение. — Не стоило… — Стоило. Ради тебя стоило. Но не надейся, что это повторится. Я чуть не умер. Феликс обнимает Джисона слишком крепко, но он не смеет жаловаться и обнимает друга в ответ. В этот момент он еще раз убеждается в том, что это действительно того стоило. — Спасибо. Правда спасибо. Это очень много для меня значит. Джисон улыбается и целует Феликса в висок.

***

— Я определенно точно умру. — Ты определенно не умрешь. Ты справишься. Я в тебя верю, слышишь? Все пройдет замечательно, главное смотри только на меня. Я буду в первом ряду, в самом центре. Я все устроил. Как бы это ни было грустно, но слова Феликса нисколько не вселяют в него надежду, вместо этого лишь разжигая тревогу. Если он опозорится, то это произойдет мало того, что на глазах у всего университета, так еще и на глазах у Феликса. Он даже не мог решить, что из этого хуже. — А если не справлюсь? Ты на все смотришь только с позитивной стороны, не учитывая, насколько я безнадежен. — Джисон, даже если что-то действительно пойдет не так, мое мнение о тебе не изменится. Я по-прежнему буду считать тебя замечательным. А теперь, пожалуйста, глубоко вдохни и попытайся хотя бы немного успокоиться. Джисон утыкается в плечо Феликса и начинает про себя повторять слова песни. Ему повезло, и он выступал третьим. Если бы он был в конце очереди, то точно бы умер от остановки сердца из-за долгого ожидания. — Мне пора идти. Все будет хорошо. А это тебе на удачу. Феликс целует Джисона в щеку, и, пока тот приходил в себя, от него и след простыл. — Вы встречаетесь? — Что? Конечно, нет. Мы друзья. Сынмин понятливо мычит и оглядывает Джисона с ног до головы, после чего равнодушно произносит: — Если что, я знаю забор, под которым ты будешь отлично смотреться в этом костюме. — Очень любезно с твоей стороны. — Обращайся. Как ни странно, но слова Сынмина чудесным образом разрядили обстановку, и Джисон почти полностью успокоился. Его очередь пришла неожиданно быстро, и вот он уже стоял на сцене, даже не поняв, как он там оказался. Со стороны она выглядела намного меньше. Оказавшись же на ней, он понял, что она просто гигантская. Найти Феликса среди зрителей не составило никакого труда. Он действительно сидел в первом ряду, почти по центру, и даже с такого расстояния Джисон видел его ободряющую улыбку. Все его внимание сконцентрировалось на Феликсе само собой. Поэтому, когда из колонок начала звучать музыка, он без всякого страха начал петь. Осознание, что все закончилось, также пришло с опозданием. Когда Джисон понял, что только что стоял на сцене и пел, он уже как несколько минут был за кулисами. — Видимо, забору придется подождать. Сынмин протягивает бутылку с водой, и Джисон за несколько глотков ее всю опустошает. — Ты смог! Феликс со всей скоростью налетает на Джисона со спины и едва не сбивает и его, и Сынмина с ног. Он осыпает его лицо поцелуями, вводя Джисона в состояние полнейшего шока. — Ты был просто великолепен. У меня даже слов нет. Поверить не могу, что мой лучший друг такой крутой! — Ты преувеличиваешь. — Я абсолютно точно не преувеличиваю. Тебе все стоя аплодировали, ты разве не видел? — Если честно, я ничего не помню… — Зато я все помню. И я заявляю, что ты новая звезда нашего университета. Джисон смущенно улыбается и отстраняется от Феликса, чтобы наконец-то взглянуть на него. Тот так и искрился счастьем, будто это он только что выступал. — Эм, извините, я нормально выгляжу? Сынмин явно пытался скрыть волнение, и у него даже почти получалось, но Джисону это было знакомо слишком хорошо. Бант на его блузке начал развязываться, поэтому Феликс подошел и поправил его. — Слушай, ты какой-то бледный. Ты нормально себя чувствуешь? Махнув рукой, Сынмин уверил их, что он в полном порядке, и им просто так кажется из-за косметики на его лице. Джисон ему не поверил, но сделать ничего не успел, потому что подошла очередь Сынмина, и он вышел на сцену. Они с Феликсом наблюдали за ним, слегка отодвинув шторку. Остальные одногруппники так же были заинтересованы, и в конце концов вся группа собралась в одном месте. От голоса Сынмина по телу бежали мурашки, а текст песни вызывал какую-то необъяснимую тоску, даже несмотря на то, что Джисон знал ее практически наизусть, так как еще несколько раз давал советы. Стоило Сынмину шагнуть за кулисы, как он моментально потерял сознание. Джисону удалось его поймать у самого пола и не позволить удариться головой. Он оказался прав, когда заметил нездоровую бледность чужой кожи. — А ну не толпитесь. Феликс всех разгоняет и просит позвать медсестру или хотя бы преподавателя, но ему сообщают, что в это время медсестры уже нет, а преподаватель сидит в зале. Сынмин почти сразу приходит в себя и морщится от яркого света. Джисон облегченно выдыхает, в то время как Феликс снимает с себя кардиган и подкладывает его под голову Сынмина. — Как себя чувствуешь? Вызвать скорую? — Не надо. — Минни! Хёнджин опускается перед Сынмином на колени и боязливо касается его лица, словно боясь навредить. — Что случилось? — Ничего. Я в порядке, правда. — Он упал в обморок и незадолго до этого ходил бледный, как поганка. Он не в порядке, не слушай его. — Почему ты не сказал, что плохо себя чувствуешь? — Потому что я не чувствовал себя плохо. Слушайте, я не спал ночью и забыл позавтракать, а здесь очень душно. Вот и все. Оставьте меня, пожалуйста, в покое. Джисон смотрит на Сынмина, который был уже на грани слез, и вздыхает. Это все ему было слишком знакомо. — Пойдем, отведем тебя туда, где поспокойнее. Они находят пустую аудиторию и усаживают Сынмина за парту. Феликс находит в своем шоппере небольшую шоколадку, бутылку с водой и недоеденное печенье. Им удается привести Сынмина в более или менее нормальное состояние, и у того даже появляется небольшой румянец на щеках. — Ты меня так напугал. Джисон понимает, что они тут лишние, поэтому пока Хёнджин был занят Сынмином, он взял Феликса за руку и вывел из аудитории. Они вернулись за кулисы и принялись ждать результатов.

***

— Неужели мы дома. Едва держась на ногах от усталости, Джисон скинул с ног ботинки и, с трудом дойдя до кровати Феликса, упал на нее, не раздеваясь. — Заваришь мне кофе? — Конечно. Пока Феликс заваривал кофе, Джисон заставил себя встать и переодеться в домашнюю одежду, после чего вновь вернулся в кровать. В его планах было не вылезать из нее в ближайшие двадцать четыре часа. Голова все еще гудела от пережитых эмоций, но это не было таким уж неприятным чувством. В конце концов, ему удалось не опозориться. — Держи. Феликс садится рядом и отдает кружку с кофе. Джисон с удовольствием делает глоток, и приятное тепло расползается по его телу. Выпив половину, он ставит кружку на тумбочку и заваливается на Феликса. — Это все благодаря тебе. Без тебя я бы точно не справился. — Ты сильнее, чем думаешь. У тебя бы все получилось и без меня. — Неправда. Джисон приподнимается на локтях и заглядывает в глаза Феликса. Он разглядывал его лицо примерно минуту, а потом просто взял и совершенно спокойно произнес: — Я тебя люблю. — Я тебя тоже. Найдя в себе силы, он смог не отвернуться и, грустно улыбнувшись, покачал головой. — Не так, Феликс, не как друга. — Я знаю. И я тоже тебя люблю. Давно. Феликс не выглядел так, словно он шутит. Да и не стал бы он шутить с подобными вещами. Вот только Джисон все равно затаил дыхание в ожидании того, что сейчас ему скажут, что это не то, о чем он подумал. Ему казалось, что он во сне, потому что вся эта ситуация казалась слишком уж нереальной. — Поцелуешь меня? Джисон кивает, но так ничего и не делает, и тогда Феликс целует сам. Это оказалось намного лучше, чем можно было представить. Чужие губы были мягкими и безумно нежными. Ощущение, что все это сон, лишь усилилось. Слишком уж было хорошо и непохоже на правду. — Я так давно об этом мечтал. — Я сплю, да? Феликс нежно улыбается и качает головой. А затем берет руку Джисона и прикладывает к своему сердцу. — Чувствуешь? Джисон не знает, что конкретно он должен чувствовать, но кивает. — Значит, не сон. — Но как… Почему тогда… — Почему раньше не сказал? Не знаю. У нас все было так хорошо, что в этом будто не было необходимости. К тому же, согласись, мы давно вели себя как парочка. — Это меня убивало. — Меня тоже. Феликс прислоняется своим лбом ко лбу Джисона и прикрывает глаза. Какое-то время они даже не двигались и просто наслаждались друг другом. В конце концов, они поменяли положение и легли лицом друг другу, взявшись за руки. — Я столько раз представлял, как признаюсь тебе. Но мне всегда казалось, что это не взаимно. — Не знаю, кем нужно быть, чтобы не ответить тебе взаимностью. В тебя невозможно не влюбиться. Джисон смущенно улыбается и прячет взгляд. Феликс тут же тянется к нему и целует в нос, вгоняя в еще большую краску. — Хан Джисон, я обязан тебя об этом спросить. — Боже, пожалуйста, нет. Не надо. — Надо, Джисон, надо. Ты станешь моим парнем? Умирая от неловкости, Джисон со стоном утыкается в плечо Феликса и едва не начинает плакать. Это было самой ужасной частью. Они могли обойтись и без этого. И все же оставить вопрос без ответа было бы невежливо, поэтому он едва слышно пробормотал: — Да. Феликс хлопает его по спине, и Джисон со страдальческим выражением лица поднимает на него взгляд. — Не так уж это было и плохо. Ты это пережил. — Надеюсь, мне больше никогда в жизни не придется слышать этот вопрос. — Не придется, не волнуйся. Джисон облегченно выдыхает, а в следующую секунду Феликс заявляет: — В следующий раз я спрошу, хочешь ли ты стать моим мужем. Джисон давится слюной под звонкий смех теперь уже своего парня.