Узы

      Стопки книг, образующие небольшие башенки; рукописные труды, начатые ещё в начале пути; множество теорий, не имеющих доказательств. Именно из скопления неотсортированной информации состояла библиотека колдуна, и лишь малая часть этого могла быть по-настоящему полезной.       Уже перебрав немало сведений, Одетт старалась ориентироваться на вещи, чем-то перекликающиеся со словами Ротбарта. Однако дело усложняли не только пространные комментарии к сделанным самим колдуном записям, но и угловатый, невнятный почерк. Почти все рассмотренные принцессой книги содержали пометки на полях, кляксы от чернил, и приходилось долго всматриваться в схожие друг с другом буквы, чтобы отличить их.       Подперев голову рукой, принцесса перелистывает страницы очередной рукописи. Найденная запись всё также не вносит ясности – это лишь более замудрённая ранее услышанной реплики формулировка:       «Магия работает с человеческим подсознанием, выдавая ему то, что необходимо, однако ставит свои цену и условие»       Хочется биться головой о стену: никогда не приходилось встречаться с такими сложностями. Обучение, занимающее большую часть её жизни, всегда давалось легко: будь то сплошное заучивание правил и исторических фактов или же довольно непредсказуемая верховая езда. С какими бы книгами не приходилось сталкиваться, принцесса без труда вбирала в себя нужную информацию. Любые науки были по силе. Кроме, как оказалось, магии.       Одетт вчитывается в написанные фразы по несколько раз, но значение их вновь и вновь ускользает. Попытки расшифровать разделением предложений на отдельные части тоже не увенчались успехом. Только и оставалось поражаться, как это Ротбарту удалось не просто дойти до этого, но и умудриться все эти знания ещё и на практике применять. Будто бы для этого нужно было больше, чем просто ум. Возможно... дело в недостатке воображения?       «Разрушение чар может быть вызвано подвигом, совершенным либо самим заколдованным, либо кем-то другим в зависимости от сформулированных условий»       - То есть условия формируются заколдованной самостоятельно, - диктует она себе, записывая пояснения на взятый у Ротбарта папирус. - Поэтому подвиг может быть совершён самим заколдованным или другим человеком.       «Белоснежка спасается тем, что кусок отравленного яблока вылетает из-за рта, а спящую красавицу спасает поцелуй принца, ранее оговорённый феей-крестной. В «Диких лебедях» братья возвращают истинный подвиг благодаря сестре, в то время как Иванушка перестаёт быть козлёночком, когда сам спасает сестрицу»       «Спроси себя, что тебе не хватает. Добьёшься этого, и чары сразу же спадут», - говорил Ротбарта. Значит...       

Только она может правильно сформулировать условие

      Ничего нового. Заглянуть в себя и вновь столкнуться с теми же кошмарами. Ведь, закрывая глаза, Одетт видит всё тот же день, и тело начинает биться в сильной дрожи; в такие моменты становится очень-очень холодно. Словно молнии, роковые картины возникают в голове: слова Дерека, собственный отказ, крики отца. Если бы ей снились сны, то кошмары, в которых отец снова и снова повторял бы:       

«Отчего ты отказала?»

      Именно эгоистичное желание проклятием обрушилось на голову близкого человека, и теперь, мучимая воспоминаниями, она должна скорбеть. Не зря в книгах говорится добродетели; быть праведным, смирять гордыню, иначе воздастся. Так ли плохо быть «прекрасной принцессой», если от этого только лучше? Сдержанно улыбаться, приятно говорить, отвечать «да», если все будут от этого только счастливы? Отчего же так беспокоила Одетт собственная судьба? Ведь это малость – пожертвовать собой, не так ли?       Две слезинки падают на стол, и Одетт запрокидывает голову в попытке сдержать поток слёз. Принцесса встаёт и в поиске отвлечься подходит к слабо горящему камину. Подбрасывая в огонь рядом лежащие полена, девушка наблюдает за разгорающимся пламенем, и лицо обдало теплом, напоминающем о тех дождливых вечерах в замке королевы Юберты. Сейчас бы сыграть партию в карты – это всегда действовало успокоительно. Представляя в руках веер разноцветных мастей, Одетт бы продумывала шаги, способные привезти прямо к победе. Если же отведёт взгляд от карт, то столкнётся с лицом Дерека: он бы морщил нос и хмурил брови, тем самым выдав свой рукав. Приходится отворачиваться в сторону, с любопытством рассматривать кривые отражения и прятать за картами улыбку.       

«Возможно... проклятие снимается исправлением ошибок прошлого?»

      Что можно назвать ошибкой? Принцесса вновь возвращается к мысли о том, что именно собственный отказ повлёк череду этих тяжёлых событий. Значит, нужно вновь оказаться в замке, на балу, перед множеством людей, и на признание Дерека сказать: «Да». Услышать те заветные слова, которые так нужны были ей в роковой вечер. Возможно, именно это разрушит заклятие. Возможно...       

Это всё исправит

      

«Значит, нужно привезти сюда Дерека»

      С тяжким вздохом Одетт встаёт и направляется к книжным полкам. Ротбарт действительно постарался избавить это место от любой полезной информации. Никто и не сомневался, что в библиотеке нет возможности отыскать карту с указанием местности и нарисованными крестиками - от точки «А» до точки «Б». Хватило бы понимания направления или стороны света, в которой находится озеро - это уже помогло бы сократить варианты и не лететь «туда - не знаю куда». Однако и этот вариант уже не казался таким уж непривлекательным.       Рука касается одной из книг в кожаном переплёте, и Одетт узнаёт в ней ту самую, на которой остановился Ротбарт.       «Это подарок от очень дорогого мне человека», - вновь вспоминаются слова колдуна. - «Она была моей сестрой».       Название вышито золотыми нитями очень старательно; чувствуется работа мастера. Внутри всё также аккуратно: красивые буквы с завитушками и ярко выраженными «К» и «Р»; нет никаких клякс, зачёркиваний и чужих комментарий на полях. Единственная из изученных книг, не подвергшаяся переосмыслению посторонних. «Дикие лебеди», «Аленький цветочек», «Финист – Ясный сокол» и множество других сказок, где есть либо заклинания, либо испытания и награда за них.       

«Этот человек действительно вложил сюда много любви»

      Продолжая перелистывать страницы, Одетт вдруг находит свёрнутый прямоугольник с подожжённым краем. Клочок папируса, который, скорее всего, либо забыт колдуном, либо спрятан.       Закусив губу, принцесса поворачивается в сторону закрытой двери и прислушивается. Слышен лишь треск камина.       

«Никого»

      Дрожащие пальцы развёртывают прямоугольник. Середина полностью уничтожена огнём, и заместо её зияет дыра. Судя по тем же ярко выраженным буквам и завитушкам, несложно догадаться, что письмо от автора книги.       «С тех пор, как я прибыла в замок, ты так и не ответил ни на одно письмо, поэтому, если ты всё же предаёшь их огню со свойственной тебе вспыльчивостью, то надеюсь, эту рукопись не постигнет та же участь. Ведь сколь рассержен ты не был, вряд ли ты способен жечь книги, даже если строки были выведены больше не приятным твоему взору почерку.»       Недоумение, вызванное насмешливым тоном отправительницы, отражается на лице принцессы: ей тяжело представить человека, оставшегося живым после подобного обращение с колдуном. По рассказанным Ротбартом историям, он слишком обидчив и раним, чтобы терпеть подобное. С другой стороны, письмо написала его сестра, и это лишь исключение.       - Интересно... - вслух размышляет девушка. – Что с ней стало?       «Здесь мною записаны те немногие из большинства историй, где центром является испытание в лесу. Но именно те, которые могут, по моему мнению, пригодится в поисках. И, пускай там не указано, что-то подсказывает, будто двигаться надо на восток, в самую глубь леса, всё дальше от протоптанных тропинок, желательно левее, к северо-востоку. Левое в народном представлении будто бы что-то неправильное. А разве может быть что-то более неправильным, чем магия?»       Внезапный звук отвлекает от чтения, заставив съежится от страха. Книга, оставленная на краю стола, падает. Одетт, не отпуская из рук письмо, подходит ко входу в библиотеку и приоткрывает дверь. Тишина.       Успокоившись, она снова рассматривает письмо. Сожжённый центр оставил лишь по бокам несколько бесполезных фраз, не способных собраться в осмысленную цепочку.       «Мои приглашения остаются в силе. Ты так и остался моим дорогим другом, с которым мы часто читали у камина. Всё же я не могу быть окончательно счастлива, потеряв эту дружбу. Уверена, это должно поднять тебе настроение, ведь ты был в подобном убеждён».       Она хмурится: в письме не указывается Ротбарт как брат, вопреки его собственным словам. Возможно ли, что их связывала не просто дружба? При этом ничего не сказано о причине конфликта, кроме того, что общение прекратилось со стороны колдуна после переезды сестры в замок. Не брак ли причина?       «Но не думай, что я жалею о выбранном пути. Я жалею о том, чем пожертвовала, но таков мой долг. Как и твой, найти источник магии».       Долг... Изо рта вырывается смешок, и мысль, что сестра колдуна вышла замуж, становилась менее невозможной. Ибо какой ещё долг мог висеть на благородной леди и способствовать переезду в замок, если не брак?       От воспоминания о собственном долге вновь сжимается сердце.       «Я всегда буду ждать тебя, когда старые раны хоть чуть покроются коркой».       - Твой друг... – читает вслух Одетт и вдруг останавливается, не окончив фразу. Дышать становится тяжелее от сложившегося в голове паззла, и девушка опускается на пол, тяжело дыша. Фразы колдуна возникают перед неё, вновь и вновь повторяясь.       «Не могла ж, ей-богу, Ариадна ничего не рассказывать!»       «В этом ты, ей-богу, совсем...»       «Меня лишил всего твой отец»       - Твой друг, Ариадна, - еле слышным голосом повторяет она последние строки письма. Думать об этом - это что-то неправильное, противоестественное. Разве можно предположить, что...       

«Их что-то связывает?»

      Смерть королевы, пускай все и боялись произнести это вслух, была вызвана тяжёлыми родами. Поэтому Одетт не знала свою мать, а лишь могла слышать о королеве от отца и же нянечек. Портреты Ариадны украшали замок и были во многом данью уважения: не раз будучи юной принцесса видела, как проходящие мимо слуги, вельможи, подданные всегда кланялись королеве, изображённой на холсте.       Отец никогда не корил её, всегда говоря лишь о том, как Ариадна любила дочь и уже тогда гордилась больше всего на свете; что для неё Одетт всегда была самым желанным сокровищем. Однако для девушки стоял вопрос немного по-другому: чтобы смерть мудрой правительницы была ненапрасной, нужно быть достойной её наследия.       При этом отец никогда не рассказывал, что у матери был брат или что этот брат – изгнанный из королевства колдун. Одетт знала, что у её матери чудесное чувство юмора, но не имела понятие, какой колкой и ироничной королева могла быть. При взгляде на портрет принцесса не сомневалась во внешнем сходстве, но сейчас будто впервые почувствовала родство. У Ариадны тоже был долг, и она его выполнила, вопреки собственным желаниям.       

«И после этого гордилась бы она мной?»

      В мыслях принцесса уже мчалась к колдуну и требовала от него ответов. Вымаливала у него все подробности их общения; выпытывала всевозможные тайны. Ведь Ротбарт знал её мать, и знал, как никто не мог. Как не знал никогда, возможно, и отец.       Она сжимает письмо и поворачивает голову в сторону двери, однако всё же не двигается с места.       

Она не может этого сделать

      У неё тоже есть обязанности, которые требуется исполнить. Сейчас её долг – выбраться отсюда и разрушить заклятие, если не ради себя, то ради своего королевства. У неё есть ещё подданные, которые нуждаются в своей принцесса. И если она пойдёт с этим письмом и вопросами к колдуну, то это не только может не принести результатов, но и негативно повлиять на составляемый неделями план побега.       Успокоившись, она снова читает письмо в поиске нужного фрагмента – единственного места, где было указано направление. Затем встаёт и подходит к столу, заваленному книгами. Оторвав небольшой клочок от исписанного ею папироса, она рисует примерную карту: если Ротбарт действительно двигался на северо-восток, то ей нужно, наоборот, направляться к юго-западу, и тогда есть вероятность добраться до замка Дерека. Затем, дав чернилам высохнуть, принцесса прячет самодельную карту в туфлю.       Письмо снова свёрнуто в маленький прямоугольник и спрятано в книгу. Одетт гладит обложку рукописи, не желая расставаться с тем, что принадлежит её матери. Затем ставит книгу обратно на полку.       У неё будет ещё возможность всё выяснить.