Узы

Всё кончено...

      ...пришедшее смирение помещает её в кокон – именно тот, куда прячутся гусеницы. Но Одетт не бабочка, а кокон не часть её трансформации...

Это её темница.

      «Теперь вы никому ничего не должны»       Странное ощущение. Будто бы эти слова должны пробудить её, якобы заставить парить над землёй – вместо этого лишь тянут на дно глубокого озера, где была заточена Алёнушка в одной из сказок.       ...Свобода, о которой так любил мечтать напрасно Дерек, обрекает на пустое существование. Лишает самой жизни...

«Разве это не прекрасно?»

      Иронично звучат слова, а внутри такой жуткий холод, будто вся жажда жизни, бурлящая в её груди, вмиг испарилась вместе с мыслями, желаниями, чувствами. Остаётся лишь незнакомый страх, не прекращающий спрашивать, была ли она вообще когда-то...       В сознании всплывают воспоминания, будто бы из прошлой жизни – так далеки они и размыты временем, что и их в достоверности сомневаешься. В тех, где она уговорила рыцаря, не признавшего в ней свою принцессу, сыграть в карты. В воспоминаниях, где на турнире наблюдала за Дереком, плохо скрывающим своё удивление от заслуженной победы. Тогда, когда служанки вплетали её в волосы свежие цветы, пока одна из них локтем не столкнула на пол зеркало, разбившееся на мелкие осколки. Слова, обращённые к провинившейся служанке, прозвучали прямо над ухом, будто хозяин голоса находился в темнице с Одетт:

«Незаменимых нет»

      Да, их нет, если ты принцесса. Да, если ты с рождения не обладаешь титулом, накладывающим на тебя определённые обязательства. Если ты не принадлежишь своему королевству и своему народу.       Раньше принцессой можно было только родиться.

Раньше?

      Взгляд падает туда, откуда несколько часов назад появился двойник.       Теперь, действительно, незаменимых нет.       Встреча с ней напоминает яркий свет грозы, возникший в неосвещённом пространстве покоев. К страху прибавляется детский восторг, появляющийся при невероятном чуде природе, и вместе тем так ослепляет, что всё остальное перестаёт существовать. Она – Одетт – сама перестаёт существовать. Потому что этот двойник и становится самой Одетт, которую ждут домой...       ...а та она, оставшаяся в сырой темнице, лишь жалкое подражание с воспоминаниями.  Да и её ли теперь эти воспоминания?       Осанка, грациозность, мягкость и плавность в движениях – всё, что можно было достичь только природным талантом, а уж никак одним мастерством. Произведение искусства, въявлённое в этот мир только чтобы покорять.       «Принцу Дереку понравится»       Определённо. Определённо понравится и Её Величеству королеве Юберте, и народу, который будет рукоплескать своей прекрасной принцессе. И ни у кого не подкрадутся сомнения, ведь эта Одетт знает, что говорить и что делать. Не будет прекословить или идти наперекор, а лишь послушно следовать за своим королём, как и требуется от правильной королевы. А если же когда-нибудь что-то и способно будет смутить, то...       ...зачем в совершенстве искать недостатки?       Проиграла. Проиграла самой себе, лишив себя будущего. Наивно верила в собственные силы, лишь продемонстрировав, как недостаточно хороша.       И в итоге оказалась неудачной копией. — Ты во многом хорош, Йосик, — она отчётливо слышит голос Брома, как если бы он стоял вместе с ней в одной комнате. — Несомненно один из лучших во многих вещах. — Ты правда так думаешь? — ирония проступает через наигранное удивление Дерека.       Одетт оглядывается: пространство резко преобразовывается, и вместо холодных стен темницы — главная площадь деревенского фестиваля. Вместо глухой тишины — весёлая музыка, под такт которой раздаются хлопки. Она видит свои руки и ощущает прикосновение к коже грубую, неприятную на ощупь ткань платья, взятого у служанки для маскировки.       Она будто бы переживает заново эти мгновения от первого лица, вновь испытывая те же чувства, что тогда — робость, с которой она всё глядит в сторону Дерека, спрятанную за сдержанной улыбкой.  — Я не смею думать иначе, — разводит руками Бром. — Но могу ли я быть до конца откровенным? — Учтя все риски, Бром, ты можешь быть, каким угодно. — Тогда положа руку на сердце, — делает характерное движение. — Всё же говорю, что веселиться ты не умеешь. — Спорное утверждение. — Проходит чудеснейший из чудеснейших карнавалов, а ты уже планируешь сбежать. — Разве ты не по этой причине настаивал на... — взгляд падает на Одетт. — Компании?       Неприятно колит выбор фразы — она и забыла, как Дерек бывает груб. — И мы отлично проведём время, — невозмутимо отвечает Бром, подходя ближе к Одетт и галантно протягивая ладонь. — Позволите ли пригласить вас на танец, Мария?       Вопрос её обескураживает. До этого в голову почему-то не приходило, что посещение фестивале сопряжено с танцами. Она не готовилась. Не знала, как танцуют в этих местах. Не читала об этом книг. — Но я никогда не танцевала, — отвечает она тихо, оглядывая танцующих. Паника всё сильнее охватывает. — Нечто подобное. — Тут нет ничего сложного, — отмахивается он от её страхов. — Это не королевский приём с его церемониальными танцами. Здесь надо просто... — щёлкает другой рукой, подбирая слова. — Чувствовать музыку.       Она всё колеблется, обдумывая все риски. — Похоже не везёт тебе с компанией, Бром, — слышит насмешку позади. — Марии тоже несвойственно веселье.       Новая эмоция затемняет неуверенность. — Что ж, — произносит она, не оглядываясь на Дерека. — Я уж точно не буду мрачно стоять в стороне, вместо того чтобы веселиться. — Главное не жалеть о сделанном. — Жалеть надо об упущенных возможностях, — нравоучительно ответила ему и подала руку Брому, который тут же, крепко сжав, потянул Одетт в круг танцующих.       Находясь в толпе, она внимательно следит за движениями танцующих. Представляя несколько цепочек, пары движутся по очерченному кругу, иногда меняясь партнёрами и после каждого поворота хлопая в ладоши.       Одетт смотрит прямо на Брома, повторяя за ним. Поворот и хлопок как основа этих танцев совершенно несложные, однако, помимо этого, танцующие добавляют собственные движения, подчиняясь будто бы собственному стихийному пониманию танца. Круг начинает двигаться, и Бром, сдвигаясь вправо, оставляет Одетт с новым партнёром.       Лишь на четвёртый повтор танцевальной связки Одетт чувствует себя достаточно уверенно и даже самостоятельно добавляет движения, как это делают другие. Смех сливается с музыкой, становясь в единстве воспевающей жизнь мелодией. Пряди прилипают ко лбу, но чем больше Одетт проводит в кругу, тем беззаботней и легче становится всё вокруг — легче становится она сама. Поэтому на предложение вновь встретившего ей после танцевального круга Брома опробовать принесённый им напиток, Одетт вместо отказа без раздумий тут же опустошает кружку. Хлебный кисло-сладки вкус утоляет жажду, и приятная прохлада разливается по телу.       Это не похоже ни на один королевский приём. Там, среди приглашённых гостей, всегда ощущается скрытая за фразами и жестами борьба, не дающая ни минуты покоя. Нужно нравится, соответствовать. Однако на этом празднестве всё было таким разрозненным и хаотичным, что несоответствие, наоборот, становится критерием привлекательности.       Детская непосредственность от выпитого напитка, энергичных танцев и звонкого пьянящего смеха окончательно берёт вверх, и в голове Одетт рождается сама собой идея отыскать Дерека, однако...

… его нигде не видно.

— Бром? — он тоже растворён в толпе, оставаясь где-то далеко. И правильно было бы дождаться его, но дело в том, что правильные мысли на данный момент кажутся, скорее уж, глупыми, нежели здравыми. Охватившее Одетт несвойственное ей нетерпение устремляет девушку вперёд, и она, покинув круг танцующих, направляется в один из тёмных переулков.       Её смешит собственная безответственность — потопленный опьяняющим весельем здравый смысл молчит так, как мог молчат только в годика три, и то — едва ли в её случае. Одетт лишь думает о том, что давно так мало думала, и ей нравится это состояние лёгкости, которое присутствует, когда не задумываешься о последствиях. Освободившись от собственного ума, она осознаёт, что познала свободу.       Прячась под капюшоном, девушка осторожно ходила по улочкам, сворачивая в сторону, как только замечает шедшие на неё тёмные фигуры. В какой-то момент в голове всплывает очень даже хороший вопрос: «Как же она планирует узнать Дерека?» — но, как и все сейчас хорошие вопросы, заслуживает лишь поспешного отмаха как от совершенно неважной проблемы.       Вдруг чья-то большая рука, закрывшая ей рот, на секунду отрезвляет. Её крепко держат, и все попытки вырваться — с помощью укуса или щипка — добиваются лишь чуть ослабленной хватки. — Что ты делаешь?       Одетт выдыхает, как только узнаёт голос. Дерек тут же выпускает её, и они встречаются взглядами. — Почему ты здесь без Брома? — Я искала тебя, — произносит она спокойно, пряча назойливую улыбку за поджатыми губами. — Он тебя отпустил? — Ты знаешь, что мне не требуется разрешение, — серьёзное выражение лица Дерека при свете луны кажется достаточно забавным. Задор понемногу возвращается к ней, и уголки губ всё же приподнимаются. — Разве не так? — Не так, если тебя берут с собой, — он продолжает оставаться серьёзным, и она всё больше теряется в этой строгости тона, не представляя себе, как подобное может сочетаться с Дереком. — Я ожидал от тебя большей собранности. — А я не ожидала, что ты будешь меня отчитывать, — с лёгким возмущением отвечает. — Тем более, учитывая то, что ничего не произошло. — На тебя могли напасть, могли убить, могли... — он замолкает, откашливаясь. — Ты это понимаешь? — Я могла бы за себя постоять. — Неужели? — хмыкает. — Как несколько минут назад? — она заливается краской, вспоминая, как, действительно, так и не смогла вырваться из крепких рук Дерека. — Твоя глупость могла обернуться множеством проблем для обоих королевств. Могла бы начаться война!       Осознание собственных обязательств вновь берёт вверх над ней, прибивая к земле. — Это правда, — голос звучит тихо, виновато. — Я забылась. — Если б ты соответствовала своей роли, то... — Роли? — перебивает, переспрашивая. Чувство несправедливости захлёстывает её. — И об этом говоришь мне ты, принц Дерек? — Мы сейчас говорим не обо... — Ах, да! — соглашается она, сильнее расходясь. — Его Высочество не любит, когда кто-то осмеливается указывать ему на его собственную несостоятельность. Прошу прощение, — делает реверанс. — Подобная правда не должна срываться с уст принцессы. Ей нужно внимательно слушать и повиноваться.       Дерек молчит, и она, принимая это за возможность, продолжает: — Один раз, — она вытягивает указательный палец, тыча перед носом. — Один раз я позволила себе сделать то, что Его Высочество позволяет себе каждый день и нисколько не переживает о последствиях. — Это моё дело, и оно столько проблем не принесёт. — Нет у наследника собственных дел! — выкрикивает со всех сил, затем молчит, желая отдышаться. Успокоившись, она уже спокойно, с грустью скрещивает руки, обнимая себя. — Чтобы ты не делал, это влияет на твоё королевство. — Я и не стремился никогда к этому, — в этот раз в его голосе прослеживается та же грусть, что и в её собственном, но опять то же разделение между ними, между их судьбами заставляют ощутить обиду. — А я? — слёзы брызнули из глаз, и она отворачивается, вытирая их рукавом. Как маленькая девочка, какое безобразие! — Я ли стремилась к короне, или следованию правил, или же становлению женой эгоистичного принца? — сильнее сжимает себя, стараясь заглушить испытываемую дрожь. — Стремилась ли ощущать это отвратительное одиночество, когда нет никого, кто сможет понять всю эту тяжесть ноши? Стремилась ли я, к тому, чтоб одной из целей в жизни было... — горько усмехается. — Стараться нравиться тебе? — Я не думал об этом, — его слова заставляют вздрогнуть. — Не думал, что для тебя это такая же тягость. Ты всегда была в этом... — делает паузу. — Совершенна. — Совершенна, — вновь горько усмехается. — Я и есть лишь отражение вышивки с добродетелями, которой надо соответствовать. А самой меня будто бы и.… — сглатывает. Тяжело подбираются слова, как при тяжёлом признании. — Нет. — Но ведь ты есть, — она в этот момент оборачивается, и он отводит взгляд в сторону. — Вернее... — откашливается. — Твои увлечения, твои эмоции, твои острые фразы...всё это существует и без королевского титула. Не кем-то выдуманные соответствия определяют нас, а.… — смотрит прямо на неё, и она вся покрывается мурашками. — Мы сами. — А вы, принц Дерек, — голос дрожит; она чувствует, как сильнее в этот момент бьётся её сердце. — Бываете очень красноречивы, — отшучивается она, желая заглушить то волнение, внезапно её охватившее. — Благодарю вас. — Всё для вас, — он галантно берёт её за руку, оставляя поцелуй, — Принцесса.       Воспоминания рассеиваются, испаряясь, и Одетт вновь оказывается в темнице. Слова Дерека не отпускают, всё повторяясь и повторяясь в голове как молитва...       «Несоответствия определяют»       Она улыбается, будто бы впервые открывает эту истину. Будто бы впервые способна принять её, услышать и впустить в себя, обновившись. Действительно, именно они и определяют. А у Одетт их достаточно, чтобы точно быть живой. Быть больше, чем чьим-то отражением, и всегда было именно так. Сколь бы ни был совершенен двойник...

Он всегда останется не настоящим.

      Одетт сжимает кулаки и вдруг замирает.       Она снова...человек?       Касаясь собственного тела, лица, узнавая по ощупью собственные человеческие черты, она плачет от радости. Вместе с эти приходят и вопрос, отчего она обратилась. «Спроси себя, что тебе не хватает, – указывает на неё Ротбарт, произнося слова со всей серьёзностью. – Добьёшься этого, и чары сразу же спадут».       Но ведь признания не было. Доказательств не было.       Значит, всё это время требовалось не это. Она смогла снять заклятие, потому что...

Обрела себя