Узы

      Он жаждал увидеть всё воочию. Просочиться внутрь замка чёрными ходами и, затаившись в тёмном углу, куда обычно исчезают слуги, стать свидетелем промашки обожаемого ею мальчишки. Увидеть, как не усомнится принц в истинности фальшивки и навсегда останется в неведении собственной глупости.       Хотел поведать ей обо всём. Не упуская деталей, поведать, с каким обожанием её принц смотрит на двойника и как на его глупом лице не мелькнёт и тени сомнения. Как мило он беседует с ней о всяких глупостях, разбрасываясь бесценными клятвами как медяками.       Он придёт и расскажет. Да, вряд ли она будет способна понять его теперь – не то что ответить. Он бы всё отдал за возможность услышать, как теперь она запоёт о своей вечной любви к Дереку. И, о да, — о его вечной любви.       Но не дано этому сбыться. В тот миг, когда Дерек признается в любви другой, двойник полностью займёт место Одетт. А Одетт, вместе с её воспоминаниями и чувствами, канет в небытие, навсегда оставшись тупой птицей. За всё надлежит платить. За глупость – тем более.       Он так и не смог добраться до замка — в пятистах шагах от озера боль, пронзившая всё тело, стала нестерпимой: грудная клетка горела как при столкновении с кипящей жидкостью. Из спины будто бы выдёргивали одну за другой тысячи ядовитых стрел — медленно и мучительно. Кожа горела как от крапивы. Ноги не слушались, и ему оставалось лишь ползти обратно к озеру.       Пальцами он цепляется за землю, загребая комья дорожной грязи. Живот царапают острые камни, но это даже приятно на фоне той боли, что испытывает спина. Непроизвольный рёв вырывается изо рта, напоминая скуление раненого зверя.       Его задача выполнена. Теперь ему остаётся довериться лишь богам, одарившим его когда-то могуществом отомстить. Исцелит ли его озеро, иль сгинет он в его пучинах как жертва – это абсолютно неважно, ибо, вопреки теперешнему жалкому виду, уже свершил возмездие. Уже доказал свою правоту.       Он тут победитель.       Наконец, он видит озеро — даже в новолуние оно переполнено ярким светом. Призрачная фигура мерещится в тумане, и Ротбарт будто видит силуэт той, с которой всё началось. Она не изменилась, даже выглядит лучше, чем в их последнюю встречу — маленькая, тоненькая, без цветов королевского знамени на одеждах; на ней серебряными нитями расшитое голубое платье из добротной ткани, с широкими рукавами.       Кажется, что-то говорит. Хотя Ариадна всегда что-то говорила. И постоянно со скрытой насмешкой, будто бы за смыслом произнесённой фразы стояло ещё несколько неявных. И эта высокомерность, свойственная их роду, читалась в глазах. Кто-то опишет это словом «благородство», хотя суть его — обыкновенное чванство.         У самого Ротбарта тот же взгляд. «Я никогда не давала обещаний»       Так же неприятно режет слух, как и раньше, и фраза отдаётся в висках, продолжая сыпать соль на рану. Она говорила что-то ещё после этой фразы — долго, с напускной важностью — о семейном девизе, о долге перед семьёй и иных бреднях. За этими высокими речами — разумеется, пустыми, как и якобы не данные ею обещания — скрывалась всегда одна неприглядная истина:

Разве он, Ротбарт, не тоже часть так нежно любимого ею рода?

      А она так непоколебима. Так стойко стоит на своём, и не сдвинешь её, ей-богу, с позиции, как будто она холодная каменная статуя, вросшая в плиты. Идёт под венец со старым королём из-за глупого долга с выражением девы Марии — о, если б она видела себя со стороны!       Владей он тогда нынешней силой…       Похитил? Держал в темнице? Превратил в лебедя? Создал двойника ценою её жизни?

Что же тогда бы он сделал?

      «Ты всегда будешь моим братом, Хельм»       Сии слова прозвучали во время их последней встречи. Где-то за неделю до её смерти она вновь пригласила его в замок. Он не смог отказать — с приглашением была передана рукопись лично переписанных ею для него сказок.       Она сидела в обитом тканью кресле и всё смотрела куда-то вдаль. Иногда её взгляд фокусировался на нём, но со временем веки тяжелели и внимание таяло. Она казалась сонной, отрешённой, но при этом продолжала выглядеть такой же величественной, как и раньше. Даже если снять с неё корону и украшения, которые, несомненно, шли её статусу, Ариадна осталась бы королевой.       Всё портил живот — большой и наверняка тяжёлый, он истощал её. Ариадна угасала, отдавая все силы дурацкому наследнику. Всё, чтобы исполнить свой проклятый долг. — Ты так мрачен… — фраза была сказана тихо, с протянутыми гласными, при этом без зрительного с ним контакта. — Неужели? — Ротбарт не сдержал улыбки и, делая вид, что задумался, поглаживал бороду. — А я-то всегда считал, что это моё обычное лицо, — раздался смех, и уже с нотками иронии поспешно добавил. — Ваше Величество.       Рука Ариадны потянулась вперёд в попытке показать какой-то жест, но тут же слабо опустилась — видимо, это была неудачная попытка воспротивиться такому церемониальному обращению с его стороны. — Действительно, — слабо улыбнулась. — Твоё выражение лица всегда было таким хмурым, — затем прищурилась. — Особенно эта зловещая улыбка, что прямо-таки жуть берёт. — Вот так? — скорчил гримасу, широко улыбнувшись и сильнее ещё сдвинув брови. Смех, довольно сильный, издался изо рта Ариадны, и он не смог сдержаться и не подхватить его. Необъяснимой силой смех на мгновение стёр ту границу меж настоящим и прошлым, когда они ещё были братом и сестрой.       Корона на её голове — как пощёчина — вернула его в реальность. — Ты бы не передумала, — спросил аккуратно, не храня и надежды на противоположный ранее сказанному ответ. — Даже сейчас? — Я всем довольна, — да, то же самое, что и тогда. — Только всё не могу перестать беспокоиться о тебе. — Но счастлива ли ты? — Хельм, — грозно произнесла, недовольная продолжением темы, но затем вновь смягчилась. — Речь идёт не обо мне.       Вечно так. О себе она говорить не любила. Только нравоучительно возглашать. — Как всегда. — Ты идёшь неправильной дорогой, — эта фраза была смешна до безумия своей высокопарностью. Она проигнорировала саркастичность в его словах, желая продолжить, что начала. — Алхимики не хотят иметь с тобой дело, и ходят слухи, что ты занимаешься чёрной… — Не вам ли, Ваше Величество, не знать, — перебил её, не желая и далее это слушать. — Что в цвет магию окрашивает церковь? — в голосе прозвенело явное недовольство. Следила. Она следила за ним. Не иначе как из чувства долга: её же в этой жизни больше ничего не питало. — Или вас настолько пропитал дух церковных догм? — В цвет всё всегда окрашивает человек, — перешла на повышенный тон, с лица сошла вся усталость. Сжала кулаки. — Свою же жизнь ты… — выдохнула, собираясь силами. — Я беспокоюсь. Правда. Ведь если меня не станет… Они ведь… — О, позвольте, — перебил её, всё больше теряя самообладание. — Не стоит вам утруждать себя беспокойствами о жизни покорного слуги, Ваше Величество, — взгляд вновь скользнул по её животу и, ощутив новый прилив ярости, прошипел. — О себе лучше беспокойтесь. Сшейте саван.       Она глубоко и медленно вздохнула. — Ты до сих пор злишься. — Много чести. — И не можешь двигаться дальше, — проигнорировала его высказывание. — И всё из-за меня. — Вас, что, совесть заела? — захохотал. — По ночам, ей-богу, не спится? Поэтому так рьяно встречи просили? — Я не это… — Не надо! — крикнул он, не дав договорить. На этот крик ворвалось несколько рыцарей, приготовившись защищать свою королеву. Ариадна сделала взмах рукой, и те тут же, поклонившись, быстро покинули покои. Ротбарт дальше говорил спокойно, но также язвительно. — Не считайте себя центром моих падений. Это моя была ошибка надеяться на то, что я был важен для вас. — Хельм… — Сир Ротбарт, Ваше Величество.       Ариадна. Ариадна.       Боль. Снова боль. Чей-то рёв. Его?       Ариадна.       Нет мыслей. Нет воспоминаний. Нет сил. Соображать. Вспоминать. А что это?       Ари. Дна. Риа. Дна.       Гнев. Ярость. Ненависть. Боль. Неутолимая боль, заставляющая ползти… Ползти. Пол—зти… Должен добраться. Необходимо было куда-то добраться. До чего-то важного. Он…

А что он?

      Не. Т. Буд—то ни. Че—го не-т. Со—всем ни. Чего. Пу—сто. Лишь сло—во. О. Дно — Дна — ли-шь сло-во.       Ари-адна.       А-ри. Дна.       Ар-Дна.       А-д.       Две фигуры. Там. Вдалеке. Нет. Нет. Нет. Он не. На. Дит. Не-на-ви-дит их.

Кого их?

      Тело дёрнулось само.

***

      Толчок. Ещё один. И ещё.       Рука горит. Одетт не сомневается — весь локоть уже покраснел, и скоро обязательно проступит синяк. Слабое тело упирается всей силой на камни, и всё время требует передышки. Капли пота падают со лба, и она вытирает их давно уже не белым, потасканным рукавом.       Но она не может себе позволить остановиться.       Всё ли хорошо у Дерека? Вряд ли она успеет к началу бала, но к концу попасть — обязана. С другой стороны, вряд ли свадьбу с двойником сыграют на следующий день, поэтому…       И всё же у неё не так много времени, чтобы справиться.

«Думай»

      Она прислоняется лбом к влажной стене, медленно дыша.

«Думай»

      Ей надо лишь сосредоточиться, и она точно…       Взгляд цепляется за что-то внизу, слева. Дыра. Небольшая, но, возможно, у неё получится подвинуть рядом стоящие плиты, и дыру получится расширить.       И как она упустила это место?       Наклоняется. Плиты кажутся неплотно подогнанными. Просовывает пальцы, и ощущает ледяное прикосновение воды. Тянет на себя. Ещё. Ещё. Что-то точно поддаётся. Ещё один рывок — и…       Её швыряет назад вместе с выдернутой плиткой. Вода стремительно заполняет темницу. Соседние плиты обрушиваются следом — вода хлещет прямо в лицо, вырывая судорожный кашель.       Так она точно сможет выбраться из темницы.

А дальше?

      Она не умеет плавать. И даже не знает, куда приведёт её вода. Остаётся надеяться, что выплывет. Надеяться, что наблюдения – это почти что практика. Надеяться, что…       Не захлебнётся.

Да разве есть выбор?

      Собрав всё своё безрассудство, она ныряет. Холодная вода кусается. Тело инстинктивно рвётся к поверхности — Одетт тянется вперёд, прорываясь на поверхность. Жадно глотает ртом воздух, пока вновь резко не уходит под воду. Не успевает задержать дыхание — ледяная влага обжигает нос и грудь, вызывая приступ кашля.

Нет. Только не это.

      Сосредоточиться. Двигать руками, как лодочники. Не поддаваться панике.

Она не может тут погибнуть.

      Продолжать пытаться. Снова и снова.

Это не может быть концом.

      Тело немеет. Воздух заканчивается.

Неужели… всё?

      В этот момент пятка касается мягкого илистого дна. Шанс. Из последний сил Одетт отталкивается, рванув вверх.

***

Быстрее

      В этот раз нет размытых дорог и дождя. Ночь, вопреки отсутствующей луне, ясная из-за множества звёзд на небе. Безмолвие леса, расцветшего из-за весны, нарушают лишь топот подгоняемого поводьями коня и навязчивый, знакомый по тому дню, ритм:       Быстрее. Быстрее. Быстрее.       Как и в тот день, он облажался. Не смог предотвратить исход. Как и в тот день, он подводит Одетт и теперь стремится к ней, надеясь, что ещё не поздно.

Но в этот раз он успеет.

      Добравшись до замка, он вскакивает с лошади и бежит прямо к воде, оглядываясь вокруг. Тишина. — Одетт? — пытается докричаться, однако ответа не следует. — Одетт!

Где она?

      Надо успокоиться. Он найдёт её. Нужно пойти вот в этот замок, и наверняка колдун держит её где-то в темнице и…       Внезапный всплеск, и женский голос заставляет обернуться — кто-то барахтается в озере. Прежде чем исчезнуть, мелькает светлая макушка, и, не раздумывая, Дерек ныряет. Мощными гребками он доплывает до места и, набрав воздуха, погружается. Темно. Приходится искать на ощупь. Что-то резко хватает его, впиваясь в руку ногтями, и он выныривает, увлекая за собой схватившую его… Одетт.       Крепко обхватив одной рукой, тянет её к берегу, и они вместе оказываются на берегу. Глубоко дыша, Дерек оглядывает судорожно откашливающуюся Одетт и мягко кладёт руку ей на плечо, боясь причинить вред. — Ты как?       Ещё бы чуть-чуть и опоздал. Снова.       Но как она вообще оказалась в воде? Колдун пытался её утопить? — Не надо было тебя оставлять, — вздыхает. — Нужно было остаться с тобой и убить этого… — останавливается, сглатывая ругательство. — Колдуна. Ещё и этот двойник на балу… — Что с ним? — произносит сипло. — Превратился в лужу грязи. — Ты понял, что это не я? — Естественно, — выдаёт он легко и просто, но тут же замечает, как внимательно она смотрит на него. Становится не по себе, как будто ему не стоило так быстро отвечать. Как будто бы это не такой уж и простой вопрос. — Я не мог иначе, — вторая фраза звучит ещё и неловко. Он отводит взгляд. Роджерс был прав: ему нужно учиться разговаривать.       Тут его осеняет. — А твоё заклятие… — Снято. — И это точно ты? — бросает, не подумав, но всё же считает это резонным вопросом. Пытается отшутиться. — Просто не уверен, что переживу ещё одного внезапного двойника. — Разве ты не чувствуешь это своим сердцем? — слова звучат чересчур пафосно, чтобы не разглядеть в них иронию. — От сердца слишком многого требуется. — Но ты и не можешь иначе, ведь так? — возвращает ему фразу, и Дерек выдыхает: да, это она. Одетт хмыкает, наверняка испытывая чувство торжества. — Но как же ты оказалась в воде? — чуть погодя, осторожно интересуется он. Не хотелось давить, однако Одетт держится достаточно бодро, вопреки недавнему приключению. К тому же это правда важный вопрос. — Превратилась в человека, будучи на середине озера? Или же это он, — делает акцент на слове «он». — Пытался тебя утопить? — Это трудно объяснить, — отвечает, задумываясь. — Поэтому давай сочтём это неудачным выбором для первого заплыва.       Слова повергают его в ступор. Заплыва? Не этого ответа он ожидал. Одетт же, наоборот, находит в этом что-то забавное и разражается громким смехом.       Да, это точно она. Только с ней временами возвращается ощущение собственной нелепости.       Вдруг раздаётся рёв.       Вдалеке виднеется большое чёрное пятно, по размерам не уступающее высоким деревьям. — Пожалуйста, — он видит, как она подаётся вперёд, и поэтому протягивает руку, желая остановить. — Спрячься где-нибудь, пока я… — Я не оставлю тебя, — твёрдо заявляет. — Ни за… — Не сомневаюсь в твоих боевых навыках и рыцарской отваге, — произносит с издёвкой, вспомнив её «заплыв». — Но оружие здесь есть только у меня.       Он достаёт стрелу и натягивает тетиву — боковым зрением следит, как Одетт бежит в сторону замка, и эта мысль успокаивает и позволяет сосредоточиться. Кончик стрелы направлен прямо на черное пятно. Выстрел.       Внезапный удар швыряет Дерека, и он с плеском падает в воду. Вода обжигает лёгкие. Крепко держа лук, он всплывает. Подняв голову, он теперь может разглядеть напавшего внимательно — огромный зверь с мышиными крыльями нависает над ним. Разогнавшись, зверь устремляется вниз, прямо на Дерека, и Дерек вновь ныряет, прячась от когтистых лап.       Он плывёт к берегу, стараясь держаться глубже. Добравшись, быстро выходит и бежит в сторону деревьев, чтобы спрятаться. В этот момент чудовище с громким рёвом вновь бросается на него, но Дерек, крутанувшись, избегает удара, отделавшись порванным рукавом. Достаёт меч, готовясь отражать атаки. Когда зверь вновь нападает, Дерек успевает воткнуть меч прямо ему в лапу. Зверь взвывает от боли, но это не даёт и минуты передышки — тут же он хватает задними лапами принца и взмывает вверх, а после бросает его прямо в деревья.       Большая часть удара пришлась на спину — стараясь игнорировать эту боль, он поспешно встаёт, однако всё плывёт перед глазами.  Земля всё ещё далеко — он стоит на толстой высокой ветке. Отсюда было бы удобно выстрелить.       Зверь вновь вырывается вперёд — Дерек прыгает и хватается за одну из нижних веток, пока чудовище, не рассчитав, врезается прямо в верхушку. Это выигрывает время. Переводя дух, он вновь натягивает тетиву и снова прячется среди деревьев, пытаясь выбрать ракурс. Двигается тихо. Чудовище, придя в себя, вновь взлетает и ищет его. Он пролетает мимо озера, наматывая круги и рыча.       Только один шанс. Дыши спокойно. Дерек делал это тысячу раз и сделает ещё раз. Попадёт ему в самое сердце. Не упустит возможности.       Не подведёт Одетт ещё раз.       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       Чудовище замечает его. Выстрел.       Он не успевает узнать, получилось ли, — его внезапно поглощает тьма.

***

      Ротбарт будто бы просыпается от падения в воду — она обнимает его как долгожданного гостя, утягивая прямо на дно.

Уходит под воду

      Конечности не слушаются его, и он полностью обездвижен.

Заполняется тело

Не сердце.

      Он будто бы забыл что-то важное, но не может вспомнить.

А в сердце

Пусто. Нехватка

      Вот и конец.

Мгла забирает

Я умер

Все. Хватит

      И ведь было что-то важное.

Хотел доказать тебе, дорогая.

Я мстил, ненавидел

Я гнался за чудом

Я был так беспечен

И грешен. Я грешен.

Почему не любил? Почему ненавидел?

Прости же, прости!

Дай себя же увидеть.

Такого ты примешь,

Моя Ариадна?

      Все тише и тише...       Все тише и тише...