vouvray

— Ты знаешь толк в причудах.

       Сакэ и пиво. Стекло и вино. Зоро следит взглядом за тем, как по груди Нами течет капля пенного хмельного, и оседает в ткани платья темным пятном. Но его интересует лишь то, как кок смотрит на это.       — Сейчас из штанов выпрыгнет, — и разливает вуврей в чужой пустой бокал ровно на одну треть.       — Я не такое тупое животное как ты, — он снова дразнит, изящно преподнося край к губам.       — А я хотя бы не теку всеми видами телесных жидкостей при виде девиц, — ему было необходимо взять триумф.       — Ха! Просто ты тупое Маримо, и весь тестостерон на штанги истратил, — он чуть приподнимает изогнутую бровь, и кажется выпившим больше обычного. — Как опрометчиво!       — Чего? — Зоро сводит брови вместе и, мысли разбегаются в пьяной голове шкодившими крысами, а от усиленных попыток придумать достойную колкость у него начинает все кружиться и плыть перед глазами.       Кок лишь хмыкает, раздражая этим еще больше. Он умеет контролировать себя когда это необходимо, и мастерски изображать на лице ту эмоцию, которая ему нужна. Чертов кок правда умел, и равных ему в этом деле едва ли находилось.       — Я не прав… — и то, что чертов кок делает… это укладывает горячую ладонь на бедро и давит. Зоро чувствует, как растворяются выдуманные мгновение назад слова в горле, ведь чужая рука сжимается сильнее, и это даже в нетрезвом состоянии… ощущается. — Что будешь делать, а?       Его глаза хитры настолько, что их огни метают дальше края земли, и это само по себе говорит о том, насколько сильно он пьян сейчас. Насупившись, Зоро смотрит на него и поспешно скидывает его руку с бедра.       — Я не думал что ты настолько чувствительный, — как-то отстраненно тянет кок, таким наносным тоном, будто он действительно глубоко удивлен этим фактом. Зоро уже собирается ответить, но он продолжает: — Небось не знаешь даже какого это…       Зоро пару мгновений просто смотрит на него, медленно моргая. Даже в нетрезвом состоянии у этого тупого кока получается заставить его чувствовать себя идиотом. Чего он, определенно, и добивался изначально.       Зоро так некстати ощущает, как по щекам и шее стремительно ползет жар смущения, и закрывает глаза, будто на его плечи только что рухнула целая груда бренного мира. Но спешит повести плечом, прежде чем взять себя в руки, откашляться и начать говорить.       — Знаю.       — А какого это… знаешь? — внимательно глядит в глаза, на что Зоро непонимающе хмурится.       И… о черт. Зоро не ожидал… этого. Не допускал и мысли, что может еще позволить себе этот извращенный кок. Потому что он приближается к нему слишком близко, чтобы это вообще можно было назвать допустимым, вторгаясь в его личное пространство. И его рука теплом ползет от бедра выше, совсем скоро оказываясь у паха.       Мысли мечутся в голове, и он едва ли способен понять, что именно происходит сейчас, как чужая, крепкая рука напирает и двигает прямо по ткани брюк у члена и…       — Иди ты к черту, — Зоро пихает чужое плечо, глядя на кока. Он даже не скрывает своего смущения, потому что слишком пьян, чтобы это скрывать.       — Ха! Так и реагируют зеленые как ты девственники. — хитрит и следит взглядом.       — Да не девственник я!       — Не верю.       — И что ты предлагаешь? Доказать тебе? — совершенно не думая, небрежно бросает Зоро.       Ведь, он должен был понимать, что ему не в коем случае нельзя говорить ничего подобного. Будь он не настолько пьян, он бы заметил этот наглый и яркий огонек, что мелькает в глазах кока, и тут же отошел бы… на безопасное расстояние. Потому что есть одна очень важная вещь о нем, которую необходимо знать и учитывать, будучи с ним рядом.       Винсмоук Санджи доводит до конца любые свои внезапные начинания, а еще он никогда не выкладывается наполовину.       — А докажи, Маримо.

*

      Путь до гнезда казался непреодолимым. Каждый шаг в этом коротком, но чертовски тяжелом пути требовал самообладания, что едва ли теплилось в их вусмерть пьяных телах. Зоро придерживал кока за локоть. И плелись они как два гостя какой-нибудь бедной забегаловки. Таким дорога — разве что канава или подворотня. А собственные мысли — не мысли вовсе, а несвязные клочки… желаний.       Зоро успевает ухватиться за изголовье скамьи, а другой рукой удержать кока на своих бедрах за пояс. Он цепко наблюдает за тем, как приподнимается чужой кадык при жадном глотке вина из бутылки и давит в себе то необъяснимое, совершенно животное желание мазнуть по этому месту губами. Да так, чтобы с явными… видимыми последствиями.       И медленно, насколько способно его сознание, читает в чужих глазах что-то помимо последствий вина и раздражения. Этот взгляд самодовольный. И к тому же… оценивающий. Чертов наглый и пьяный кок, подкупающий до сухости в глотке.       — Чего застыл, Маримо, – длинные пальцы цепляют темное горло бутылки. Вина в ней едва осталось на два глотка, но он не торопился ее опустошать, покачивая ту и разгоняя терпкость по стеклу.       По спине ползет холод, когда влажная от пота майка, наконец, одиноко стынет в углу. И Зоро, обуянный алкогольным бредом, мажет губами по чужой челюсти, и делает глубокий, изучающий вдох, а на выдохе ведет по мягкой коже ниже, к шее, уже с языком. Из-за алкоголя слюна вязкая и липкая, что горделивому коку явно не по душе.       — Только испорти рубашку, – цедит недовольно и тихо, прилагая большие усилия, чтобы отвадить Зоро от собственной шеи.       — Так сними эту чертову тряпку, – едко отзывается, пока его рука скользит вверх по чужому бедру, приглаживая ворс хлопковых брюк.       Кок закатывает глаза, касается большим пальцем уголка рта и целует, захватывая нижнюю губу. Его рука опасно скользит к шее и давит, вынуждая жар подняться с самой груди. Чертов кок… как он это делает. Это ненормально, что голову сносит всего от одного поцелуя. Хотя к нему даже толком и не прикасались.       — Ты и сними, тупоголовый, – и как же Зоро… выводит этот взгляд, что умудряется смотреть свысока с таким чистейшим наслаждением. Рот открылся, чтобы ответить чем-то столь же злобным и колким, но вовремя закрылся.       Галстук, темно-синий. На его развязывание Зоро тратит пару долгих секунд. Слишком долгих при его то загнанном состоянии. Но он все же справляется, вытянув, наконец, узкий конец.       Чувствует, как чужая горячая ладонь очерчивает ногу от бедра к паху. И в хитром прищуре кока сверкнула самая неприкрытая уверенность, с которой он чуть отстраняется, позволяя поддеть пуговицы на рубашке.       — Сиди спокойно, – сипло шепчет Зоро, это и предупреждение, и расчёт.       Спешно возясь с хлопком, Зоро с раздражением размышляет, приходилось ли всем тем принцессам из королевств так же по полчаса укрощать страсть в попытке раздеть чертового любовника с замашками стильного джентельмена… или это лишь у него такие явные проблемы с донжуанской мишурой.       — Неужели ты справился с несчастными пуговицами, – прежде чем Зоро успевает хотя бы попытаться выпалить все скопившееся в голове, кок вновь опускает руку на пах. Теперь это касание еще ощутимее и интимнее, что к чертям сбивает все способности к здравой мысли. Он сжимает ладонь, вынуждая член под брюками отвердеть.       — Заткнись… – шепчет тихо, едва размыкая губы. И что-то в голове страстно ликует, когда чувствует, как грудь кока ходит ходуном от сбившегося дыхания и винного дурмана.       От груди взгляд Зоро скользит к подтянутому животу. Тело у кока действительно… вызывающее желание. И кожа… без единого грубого изьяна, с тёмным пушком, спускающимся вниз от пупка. А томленный в глазах жар – самый неподдельный.       Глядя лишь в помутненные глаза напротив, Зоро без труда забирается под ремень, звенит ширинкой и тянется пальцами под резинку нижнего белья. Видеть на лице кока наглое желание, активно воюющее с собственной гордостью, было тем еще удовольствием.       Губы касаются плеча. И сладость кожи неумолимо перемешивается с горечью алкоголя. Ласка кажется неуместной, но ему действительно хотелось ее дарить. И не раз. Кок приподнимается и расставляет ноги шире, давая Зоро притянуть его еще ближе.       Кок дышит надсадно, и смазанно проходится по губам снова, срывая с груди Зоро едва слышную отдышку. Он оглаживает ребра, давит пальцами по сходящимся к солнечному сплетению костям. Его руки скользят к штанам, и, ничуть не медля, уже звонко орудуют над ширинкой совсем невесомым прикосновением. Зоро от этого ощутимо приложило, да так, что пришлось зажмуриться до жжения под ресницами.       — Расслабься ты, — томно тянет кок с явной ноткой наглости в голосе. — Мой опытный Маримо. — он начинает шептать совсем тихо, едва размыкая губы, смакуя каждый слог, и от этого в груди щелкает.       Этот кок… черт. Как же ему свойственна совершенная непредсказуемость в словах и действиях. И как оказалось… даже в этот момент с ним, интриги избежать не выйдет. Ведь его вновь настойчиво целуют, без промедления, глубже и слаще. Зоро чувствует терпкий привкус вуврея, что кок потягивал с самого начала вечера и это пьянит еще сильнее.       Но то, что с ним творят дальше, заставляет его почти беспомощно вздрогнуть. Ведь горячая ладонь кока цепляет прижатый к животу член. Зоро все же дает слабину и тихо выдыхает, упираясь лбом в чужое плечо, позволяя короткой вспышке удовольствия выкрасть у неискушенного тела остатки рассудка.       Кок окольцовывает пальцами головку уже вставшего члена и давит большим пальцем на уретру, обводя ее плотными, круговыми движениями. От этого Зоро лишь крепче жмурится, ловя каждую цветную мушку перед глазами.       — Я тебя почти не касался, а ты уже поплыл, — от его тона предательски покрыло мурашками. — Всеми возможными видами телесных жидкостей…       — Заткнись, — жуть как хотелось съязвить… но как, когда вся кровь прилила к другому месту.       Чертов кок кажется намеревается изжить его бренную душу со свету и принимается умело сменять ритм. Его горячая ладонь мучительно медленно водит у основания члена, массируя мошонку. А глаза искусно наблюдают, как Зоро заметно хрипит и поддается каждому его касанию.       По груди проходятся кончиками горячих пальцев. И Зоро впервые натыкается на мысль о том, как он бесстыдно сейчас отдается в руки коку… Кажется, вовсе не задумываясь о адекватности. Разум велел немедленно взять себя в руки и остановиться, пока… не поздно.       Но теперь это — мимолётная бесполезная мысль, которая сгорает в надвигающейся жаркой пелене. Ведь кок принимается водить круговыми движениями вдоль всей длины, особенно усердно задерживаясь у головки, кончиками пальцев прижимая каждую выступившую вену.       — Хорошо держишься, — его левая рука съезжает с груди и он изящно хватает бутылку красного. Некогда холодный напиток уже потеплел, но коку на это, похоже, плевать. — Значит можем зайти дальше, а, Маримо?       — Что… – прошептал он на выдохе, замечая на чужой руке развод от сочащегося предсемени, ползущего к сгибу локтя. О черт…       Либо наглый кок выбил из него остатки мозга, либо это перебор алкоголя, расплывшегося в его крови, но он не успел даже моргнуть, как… к нему спустились ниже и коснулись головки члена кончиком языка, вбирая смазку.       Зоро дёргает ногой и сглатывает слишком жалостливый стон. А кожа жжется мурашками. Он не думает… черт, он вообще не способен на это, он лишь — чувствует. Сначала — долгие, мягкие касания языком, но затем что-то меняется. Кок с самой надменной из всех своих улыбок кивает ему.       — Ты какого черта притих, — тягуче выдохнул он. Скорее наказ, чем просьба, но по исполнению больше тянет на сраное заклинание. Зоро внемлет, не произносит ни слова. — Я тут в пустую изворачиваться должен?       Горячее дыхание на члене — ярко и оглушительно. Тонкие губы кока, медленно обхватывающие головку — почти смертельно. Зоро зарывается в светлые волосы рукой, видеть то, что он вытворяет — за гранью всех возможностей, но не смотреть — нельзя. Кок слизывает влагу, и та полупрозрачной нитью тянется по его губам.        — Черт… С-санджи… — давится стоном.       Усидеть на месте ему удается ценой колоссального волевого усилия, ведь кок раскрывает губы шире, пропуская несколько сантиметров прежде, чем снова сомкнуть их и двинуть головой.       Зоро скашивает глаза вниз и от вида сжимает край скамьи еще крепче. Узел внизу живота тянет, и он не знает, как долго сможет ещё продержаться. Он поднимает голову и встречается с коком взглядом, от чего неконтролируемо… к чертям краснеет.       — Эй т-ты… — голос хриплый и сдавленный, на что кок лишь ведёт головой, царапнув щетиной кожу бедра. Член проходит в горло все глубже, и Зоро спешно скользит рукой по его затылку, сминая волосы. — Ты…       Тёплые стенки рта отпускают член, и он из-за своей массы падает на бок, пачкая живот и бедро каплями слюны вперемешку с семенем.        И кок поднимается, не менее нагло целует, плотно прижимаясь к губам, чуть сминает их своими, ни капли не брезгуя. Его щеки и скулы горят розовым, но Зоро видит, что он уже намеревается нацепить на себя невозмутимую и бесстрастную маску.       — Ты теперь более просветленный и менее зеленый, Маримо. — и победно откидывается на скамью.       — Ты придурок… — хрипло произносит Зоро, все еще чувствуя себя так, словно большая часть его мозга отсохла. Кок облизывает губы, и Зоро не может не проследить за этим взглядом, из-за чего тут же тушуется, когда осознает, что именно делает.       Прохладный воздух обжигает губы, на которых остался привкус вуврея.

*