Его Величество и Тень

Сверкающие окнами и отражениями небоскрёбы сваями подпирали небо. Розовеющие тучи, впитавшие огни города и свет двух лун, осыпали столицу сахарным конфетти снежинок. Поднимешь глаза в небо, посмотришь поверх воздушной магистрали, поверх улья с пчёлами-шаттлами — и будто окажешься на Земле. В канун Рождества. — Мортен! — грозный оклик Урсулы выдернул из мыслей и заставил Герду обернуться. В привычной уютно-неоновой гостиной добавилось несколько элементов. Переливающиеся золотом парящие звёзды-светильники, с десяток свечей на всех возможных поверхностях. На особом месте — изящная статуэтка юной осминки в императорских одеждах, она протягивала ладони вверх, не то в мольбе, не то в молитве, будто преподнося Высшим дар — конус пряно-сладкого благовония, теперь стелившегося по столешнице густым молочным дымом. На подлокотнике дивана — не лучшее место, учитывая наличие ничуть не повзрослевшего Фидо — стоял стеклянный шар с крошечным домиком внутри. Рэй полутайком привёз его с Земли и однажды вручил ДОКу в качестве подарка, чтобы напоминал о родной планете. ДОК, конечно, возразил, что никогда не видел в Земле настоящего дома, что здесь намного лучше во всех отношениях — однако Герде несколько раз случалось заставать его сидящим и задумчиво крутящим в руках шар. Наблюдающим за вихрем снежных хлопьев внутри и думающим о чём-то своём. — Ваше Высочество! — и снова грозный голос Урсулы. О, она звала кого-нибудь из них так, только когда её окончательно выводили из себя. Герда всё же отошла от окна и обнаружила, что Мортен и Беккет сцепились в по-детски неуклюжей битве за… игрушку Фидо, кажется. — Малышня, а ну тихо,— она присела рядом, ловким движением отобрала у Мортена хрустящий плотной тканью канат, и вернула его развалившемуся у дивана Фидо. И, лишенные объекта схватки, братья как-то моментально присмирели. — Сама ты…— Мортен обиженно скрестил руки на груди, но опустил глаза под грозным взглядом Урсулы,— Мне вообще-то уже тринадцать. — Через месяц, ага,— Герда потрепала Беккета по голове и поправила взъерошенную копну иссиня-фиолетовых волос,— а мне почти двадцать восемь. Так что… — Хватит спорить,— Урсула подошла поближе, её голос заметно смягчился, окончательно растерял металлические нотки, приобретенные с многими циклами службы,— В канун смены триад нельзя ругаться, Рэй не рассказывал вам? Герда только кивнула, снова торопясь ретироваться к окну. Слушать все эти бесчисленные поучающие легенды ей было интересно только первые пару раз, в далёком детстве, потом наскучило. А Мортен и Беккет тут же окончательно притихли, уставившись на Урсулу умоляющими глазами — мол, расскажи еще разок. И та, конечно, сдалась, начиная долгий, по-сказочному витиеватый рассказ. Рэй и Мортен всегда были безнадёжными романтиками — мечтателями, каких поискать, альтруистами в высшей мере. И — удивительно, что по такому юному парнишке было возможно понять — но Герда всё отчётливее видела в брате Рэя. А по совместительству чудесного будущего императора. И просто порядочного члена общества с большим сердцем. А Беккет, хоть характером и походил на них, всегда больше тянулся к ДОКу — неудивительно, до его усыновления они провели вместе добрых полтора цикла. А первая встреча с будущими — как оказалось — братом и сестрой случилась под дверью палаты интенсивной терапии. Герда тогда не стала задавать вопрос, как незнакомого, пусть и очаровательного мальчишку пустили в отделение одного. Всё вышло как-то естественно и само собой. Так, что к моменту, когда ДОК наконец пришёл в себя, Беккет был уже единогласно и безоговорочно принят в семью. Герда бесшумно выскользнула за дверь в прихожую, краем уха уловив из уст Урсулы что-то о том, что предложение руки и сердец, сделанное в ночь наступления новой триады, заранее благословлено Высшими. Романтично, но, конечно, просто сказка. Один из множества аспектов, в которых они с ДОКом были похожи друг на друга и непохожи на остальных — они… не верили. Герда однажды опасливо спросила его, есть ли там что-то, что-то незримое, что-то, о чём папа с таким трепетом читает в молитвах? А он только пожал плечами и сказал, что всё узнается, когда придёт время. Потом куда более мрачно добавил что, «если у ада есть инопланетный аналог, я непременно буду в нем гореть». Ночь смены триад была особенной. Яркой. Торжественной. Но из памяти всё не шло единственное Рождество, которое Герда встретила на Земле ещё совсем малышкой. Бесконечные ряды украшенных торговых прилавков, карусель с лошадками, огромное и очень вкусное яблоко в карамели, смешавшиеся в бесконечную мелодию рождественские песни. Папа, подхвативший её на руки и закруживший так, что они едва не упали в сугроб. Они тогда остановились у Эмбер и Джейкоба, а в рождественское утро обнаружили под ёлкой три тряпичных брелка-звёздочки, явно вышитых в ручную и с любовью. Эмбер пожелала, чтобы они оставались тёплым воспоминанием о Земле и этом Рождестве, а еще напоминанием о том, что к земным друзьям хорошо бы прилетать чаще, чем раз в два года. Да, а ведь тогда их было всего трое. Герда вернулась в гостиную точно, когда место рассказчика занял ДОК. Странность — чаще и про себя Герда называла его именно так. Должно быть, уже готовилась работать под его руководством. *** «В доме пахло горячей выпечкой и специями, свежей елью. Привычная смазанными кадрами воспоминаний суматоха так естественно превратилась в спокойное тепло ожидания. Родной до кома в горле образ что-то хлопотал на кухне, смеялся, пританцовывал в такт рождественской песне из радиоприёмника. Она умела радоваться в самые тяжёлые времена, никогда не опускала рук. И это нашло отражение в Нике — таком же уверенном экстраверте-авантюристе. С такими же чёрными кудрями и ямочками на щеках.» Голограмма воспоминаний дрогнула вместе с голосом, и Рэй, прежде сидевший на диване, опустился на пол. Обнял за плечи. «В дом ввалились двое, наперебой спорившие о чём-то насущно-неважном. Ник, совсем еще мальчишка, только чуть старше Мортена. На вопрос о том, куда он дел шарф, сознался, что постелил в будку соседской собаке. Мол, холодно же, лапы мёрзнут. Мама только рассмеялась, потрепала по голове и отобрала мокрую насквозь шапку, чтобы повесить сушить. А ДОК — тогда уже ДОК — остался стоять у дверей, тихо и пространно наблюдая за семейной идиллией. Улыбнулся невольно и снова почувствовал, что уже скучает по дому, по родному городку. Пару недель назад состоялось финальное собеседование. И его, чёрт возьми, приняли на полную стипендию в лучший технический университет страны. И это было равно потрясающе и страшно. Пятнадцатилетний парень без социальных навыков за пару тысяч километров от дома… звучало, как авантюра без шансов на успех. Громче зазвучало радио и смех. ДОК повесил промокшее пальто в коридоре и по пути к лестнице заглянул в кухню. На душе моментом стало так… спокойно и хорошо. Тепло, будто мурчащий кот за рёбрами свернулся. Реган успел увлечь сына новой игрушкой, изящно скрученной из металла, на этот раз напоминавшей вполне земной паровоз. ДОК не мог звать его иначе, чем Реганом — уважал, даже любил, но отцом никогда не звал. Да он и сам не просил, хоть и относился, как к сыну. И в сущности не важно, что он практически свалился им на головы, ведь… с его появлением всё вдруг стало налаживаться. ДОК прижался плечом к дверному косяку. И спрятал улыбку в воротнике свитера.» Голограмма потухла, и Герда прошла в гостиную. Прежде не решалась, боясь разрушить хрупкий момент. ДОК редко говорил о своей жизни на земле, еще реже — о детстве, оттого было так ценно сегодняшнее откровение, навеянное не то предпраздничной атмосферой, не то интересом малышни, не то невесомыми полуобъятиями Рэя. И она, должно быть, ощутила то же самое. Тепло мурчащего — инопланетного — кота где-то за рёбрами. *** — Бежим, давайте,— Мортен нетерпеливо утянул сестру и брата выше по склону холма, по сугробам, к просвету между деревьев. Несколько смутно знакомых семей помахали руками, крикнули «С Рождеством!», даже не узнав. И они почти хором ответили поздравление в ответ. Дети безошибочно обнаружили в толпе знакомые фигуры, и умчали к друзьям, игравшим в снегу. Рэй уверился в их безопасности, встретившись взглядом с сосредоточенным, но улыбающимся Джейкобом, который что-то рассказывал дочке. И наконец обернулся к чуть отставшему ДОКу. Он, казалось, и изменился кардинально, и не изменился вовсе. Те же серые глаза, глядящие в душу, те же чёрные волосы с серебром седины от возраста и их первой встречи, те же острые черты. Но смягчившийся взгляд, улыбка тёплая-тёплая, брови, будто постоянно вздёрнутые в удивлении. И круглые очки в тонкой золотистой оправе. — Как же они выросли,— он едва слышно проговорил, кивнув на возившихся в снегу детей. Герда стояла чуть поодаль, смеясь о чём-то с Мирандой и время от времени закидывая братьев снежками. И Рэй залюбовался, прижав ладонь к плотной ткани пальто на груди. Однажды этот город познакомил его с потрясающими людьми, и теперь снова становился молчаливым свидетелем его счастья. — Время идёт,— кивнул, находя кончиками пальцев узкую прохладную ладонь, сплетая их пальцы в жесте, который с первого раза казался невероятно интимным. Не то из-за культуры Рэя, не то из-за категорической нетактильности ДОКа. Но оба теперь не были против. — Я счастлив, что Мортен, даже будучи наследным принцем, имеет шанс на обычное детство,— Рэй улыбнулся, наблюдая за детьми издалека, и продолжил,— Это невероятно ценно. И… думаю, что правильно. Теперь, в окружении друзей, Рэю было сложно вспомнить, как он чувствовал себя в юности. Совсем одиноким, даже с Урсулой он познакомился только в двадцать восемь, а прежде… лишь редкие тайные прогулки с Мако, когда выдавалось немного свободного времени между занятиями. Без неё он бы, пожалуй, сошёл с ума. Потому главным желанием для него было — позволить своим детям побыть детьми. Пусть бы и императорских кровей. — Рэй, а может…— он не договорил, но Рэй знал его слишком хорошо, чтобы понять лишь по искре в глазах. ДОК осторожным и быстрым — Рэй не успел отреагировать — движением накрыл его голову мягким шарфом, а после толкнул в сугроб, тут же падая рядом. Рассмеялся тихо-тихо, пробормотал что-то про снег за шиворотом, а после заглянул в глаза. Сердца затрепетали отчаянной нежностью, и захотелось сгрести его в объятия. Но Рэй, отчего-то завороженный моментом настолько красивым, что почти нереальным, решился только разгладить тонкие морщинки у глаза невесомым прикосновением пальца. А после моментом прижался к губам — неглубоко, долго, так чувственно, что почти ласкающе. И подумалось, что бадьян — очень даже рождественский аромат. А сегодняшняя ночь точно останется в плёнке памяти одним из самых счастливых кадров. В небе над головами рассыпался первый залп фейерверка.