можно я с тобой?

технически — это не сталкерство. у меня и правда не было цели подглядывать, просто так уж сложилось, что с этого невероятно уютного подоконника видно всё, происходящее во дворе. и вот я сижу, по привычке закуривая, и провожаю взглядом девчонку, которая уныло бредёт восвояси, периодически оборачиваясь и бросая взгляды такие жалостливые, что слёзы на глаза наворачиваются. смешная она, конечно, надеялась вон на что-то, мечтала, наверное, как сказочный принц из фантазий сразу растает и бросится её целовать. хенджин не такой принц. а может, просто сказка не совсем добрая. подарочный пакет тихонько приземляется рядом. хенджин уходит, не оборачиваясь и не говоря ни слова, что, в общем-то, неудивительно. он не очень разговорчивый. любит просто молча пялиться, пока ты стоишь и мнёшься перед ним, стараешься что-то там пробормотать. губы его кривятся, будто он видит перед собой нечто очень мерзкое, типа склизкой лягушки, глаза метают кинжалы и всё такое. никогда не узнаешь, что в итоге он там подумал, потому что... ну, не заслужил ты узнать. раньше я представлял себе популярных парней по-другому. а хенджин популярен до неадекватности, пакет вот, внутри которого бенто тортик с романтичной надписью, лишнее тому доказательство. сверху в виде сердечка выложена клубника, чтобы от счастья прямо радостно блевать, но я клубнику люблю. а вот у хвана аллергия. и нет, это не сталкерство. ну, может, самую малость. трудно не замечать его, когда вы в параллельных классах с самого детства, и ты влюбляешься классе примерно в пятом, пока у него эти по-детски пухлые щёки и брекеты. уши ещё торчали смешно, это сейчас они не кажутся такими огромными. в общем, я был в фанклубе до того, как это стало мейнстримом. сомнительный повод для гордости, но ничего не поделать. универ должен был поставить точку в этом странном увлечении, да и тут не повезло. я живу на четвёртом этаже, а бабушка хенджина, которую он, судя по всему, очень любит, на пятом. точно любит, иначе не таскался бы к ней так часто и не мозолил глаза. ещё и девчонки эти (мальчишки тоже попадаются) взяли моду его от универа провожать. и не щёлкает же в мозгу, что такое поведение вызывает лишь жалость. я вот такой хуйнёй не маялся никогда. сижу себе спокойно на подоконнике и не отсвечиваю. так вот. тортик очень вкусный, на самом деле. было бы вежливо сказать «спасибо» ему при следующей встрече, но не хочется в ответ получить молчание и рушить статус-кво. вот бы он хоть раз... а впрочем. похуй. гораздо проще никогда ничего не хотеть. на грязном от пыли окне я бездумно рисую сердечко, а потом стираю рукавом худи, воровато оглядываясь. засиделся.

***

земля ещё недостаточно прогрелась, чтобы вот так лежать посреди парка, подложив лишь тонкое покрывало. но воздух сегодня такой свежий, по-весеннему вкусный, пары кончились рано, а завтра суббота. пока лежу, стараюсь запомнить этот момент в мелочах — как солнце слепит глаза, как вдалеке где-то тявкает щенок, пискляво и по-смешному злобно, как тонкие ароматы цветения, от которых кожа потом покроется сыпью, щекочут ноздри. это моя личная кнопка «сохранить», воспоминание, к которому наверняка буду возвращаться через пять лет, десять и так далее, как повезёт. с хенджином, конечно, целая коллекция, и от самого себя немного тошно. что именно в нём так притягивает? может, только внешность. может, эта загадка в нём, которая в итоге окажется просто глупостью или недостатком чувств. но пока не тянешься узнать — не разочаруешься. отличные стихи пишутся о его ключицах, улыбке, адресованной чаще всего детям и уличным котам, и обо всей этой изящности, которой пропитано любое его движение, взгляд, звук. это помешательство, наверное, явно что-то не совсем здоровое, потому что без слов полюбить нельзя, узнать человека — нельзя. и всё равно иногда, лишь на мгновение, я позволяю себе помечтать, по-своему интерпретируя тот или иной взгляд, в котором одновременно всё и ничего. вот как сейчас, когда хенджин вновь поднимается на пятый этаж и мажет взглядом по моему лицу. дверь захлопывается со щелчком, я, наконец, выдыхаю и тянусь к пачке вишнёвого чапмэна, чтобы как-то снять стресс. в итоге закашливаюсь совсем уж позорно, когда хенджин внезапно снова появляется на горизонте с термосом и блокнотом в руках. ошалело двигаюсь ближе к окну, чтобы хватило место и ему, устраивающемуся на подоконнике с грацией новорождённого жирафа. хенджин делает вид, что ничего такого не происходит, и невозмутимо достаёт из кармана брюк пару карандашей, принимаясь что-то яростно штриховать. остаётся только молча пялиться в одну точку где-то над его плечом, пытаясь сообразить, как себя вести. уйти и не мешать? извините, но в подъезде ещё как минимум несколько таких же подоконников, мог бы выбрать другой, так что я из вредности остаюсь сидеть рядом, стараясь не двигаться лишний раз, чтобы нечаянно не коснуться его колена своим. небо за окном медленно окрашивается в ярко розовый, такой насыщенный, что приходится подавить порыв ущипнуть себя, слишком уж нереальным всё это кажется. слезливая песня о любви выстраивается в куплеты сама собой. как хорошо, что он никогда не узнает, про кого я так проникновенно пою в своей комнате.

***

солнечного света с каждым днём становится всё больше. забавно, что и хенджина — тоже. я теперь тоже выхожу покурить с блокнотом, записывая каждую мысль, какой бы постыдной она ни была, чтобы среди ночи потом мучаться и выбирать правильную последовательность нот. лучше бы рисовал, как хенджин, или фотографировал, чтобы запечатлеть его красоту так, как она есть, а не в спутанных образах. может, однажды случится чудо, и у меня получится написать такие стихи, чтобы каждый, кто наткнётся на ютуб канал spearb, мог представить совершенство. не поднимая глаз от рисунка, хенджин вдруг двигает открытый термос ближе ко мне, нетерпеливо барабаня пальцами свободной руки по бедру. — пей, — тихо бросает он, — не отравлю. заговорил со мной первый, как бы не уебаться с этого подоконника вот прямо сейчас. ладно, сделаем вид, что ничего такого не произошло, маленький глоточек не повредит. термос ещё такой милый, с цветочками. а там — чай со смородиновым листом. пахнет летом, солнцем и теплотой. где-то внизу, на козырьке подъезда, греется соседкина кошка, такая же нелюдимая, как хенджин, и я сегодня так верю в себя, что даже кажется — протяни ей руку, и не цапнет, как обычно, а может и погладиться даст. раз уж сегодня день чудес. звучит уничижительно, но поймите меня правильно — в моей парадигме хенджин где-то там, на вершине олимпа, а я просто вошь у него под ногами. я смотрю в зеркало и вижу ничем не примечательное лицо, люди вокруг видят вечно сердитого коротышку. что видит хенджин — нетрудно догадаться. парень, живущий в моих фантазиях, и реальный человек, пачкающий пальцы углём на облезлом подоконнике, друг от друга бесконечно далеки, и мозг мой не в состоянии соединить два образа. я молча глотаю чай и смотрю в любимое окно, провожая последние солнечные лучи. завтра обещают дожди, совсем не факт, что он снова придёт рисовать, если будет слишком темно. не думай об этом. живи, блять, свою жизнь, строй свои собственные планы, не зацикливайся, как сумасшедший, мечтай о большем. перестань представлять его лицо, ты напишешь отличные тексты, если вместо долговязой фигуры будет заблюренное пятно, у тебя полно других чувств и других источников вдохновения. лжец. сердце заходится так только от мыслей о нём. от иллюзий. я жалок, не так ли? вопрос риторический.

***

хенджин целует меня, когда за окном бушуют первые майские грозы. его губы солёные от слёз, и я чувствую, как сердце сжимается в приступе жалости и... отвращения. то есть как это, хенджин не идеален? то есть как это, он тоже человек? на его лице никогда не было столько эмоций. всегда пустое, холодное выражение сменилось на это — красные щёки, опухшие глаза, влага под носом, уродливо сжатые губы. и всё равно он казался мне бесконечно красивым, хотя никогда не считал себя таковым. если я шокирован, то он — не меньше. глаза расширяются от ужаса, когда он понимает, что натворил, а я встречаю этот напуганный взгляд с улыбкой. — извини, — говорит он, размазывая по лицу слёзы, — я не хотел. — это должно поднять мне настроение? — не хотел... вот так. миллион вопросов роятся в моей голове, но я не позволяю себе открыть рот, чтобы не наговорить лишнего. да кому я вру — оставляю эту приятно-мучительную недосказанность между нами, потому что вот такой я человек, люблю подраматизировать и эмоции повыжимать, сладко страдать в своей кровати под грустный реп про любовь, а потом клепать такой же. а может, мне просто страшно. поэтому я делаю каменное лицо и молча ухожу, оставляя его плакать на этом подоконнике, в пустом и холодном подъезде. у меня короткое замыкание — я не знаю, что делать. стекаю на коврик перед дверью, когда вижу его худую фигуру в глазок, и так мне жаль, мне так, блять жаль, его. и себя тоже. он не доверился бы мне просто так, значит произошло что-то такое, ну, из ряда вон, а я оказался рядом. и больше уже не окажусь, потому что свидетелей такой уязвимости, вообще-то, уничтожают. не физически, может, но из собственной жизни — точно. потому что никто не хочет жрать стекло и напоминать себе о минутах слабости. а это точно была она. потому что хенджин — тот, из-за кого все плачут. не наоборот. мне плохо, и кроме горечи во рту я ничего не чувствую. запрещаю. оказался слишком близко к солнцу — обжёгся, вот и сиди теперь, не отсвечивай. знакомый силуэт теперь ловлю из окна спальни, так сильно боюсь высунуться и увидеть на его лице отвращение. кто-то сказал бы, мол, отвращение — это уже чувство, куда лучше, чем безразличие, но для меня это крах всего. пусть либо не думает обо мне ничего, либо любит. такая дурацкая дихотомия. последний экзамен с горем пополам сдан, я с облегчением выдыхаю и захлопываю зачётку, чтобы закинуть её в рюкзак до следующей сессии. лето формально уже в разгаре, но никаких планов на ближайшие два месяца нет. да и настроения, впрочем тоже — льёт, как из ведра, небо из-за дождевых туч серое и как будто придавливает к земле своим весом, в подъезде прохладно и неуютно. пусто, само собой. пока он не пишет мне сам, первый, находит как-то аккаунт и не «привет» тебе, ни «до свидания». вполне в его стиле. @hynjinnnn перестань

@jutdwae

что

@hynjinnnn делать это ты бесишь

@jutdwae

я ничего не делаю

@hynjinnnn вот именно захожусь истерическим смехом. хочет, чтобы я присоединился к его армии фанатов, представляете? возглавил войско, так сказать. да хуй бы там.

@jutdwae

притащить тебе тортик?

@hynjinnnn придурок. я знаю. придурок и ссыкло — вот такой вот джентельмен, только крохи гордости ещё остались, и таскаться за ним с глазами-сердечками не буду. так проходит июль — я проваливаюсь в дереализацию, я везде и нигде, потому что время суток не имеет значения, а в четырёх стенах уютно и безопасно. бегаешь себе целыми днями по виртуальным картам и собираешь кристаллики, учишь мелких в чате, что тут да как, пока остальные матерятся и посылают их куда подальше, фильмы смотришь, как у людей всё хорошо и прекрасно складывается, мечтая, что и у тебя однажды тоже. получится что-нибудь. смыслы найдутся как-то сами, чувства не будут так сильно давать в голову, подобие самоконтроля появится и адекватности. только когда? с возрастом приходят лишь разочарования, усталость и страх. я не напишу ему первым, я не куплю ему сраный букет цветов, потому что эти траты могут не окупиться. потому что если я действительно приложу усилия и на что-то начну надеяться — вот тогда-то и пропаду. всё станет реальным и невероятно болючим. а я не тупой. я не люблю, когда мне больно. но всё равно открываю, когда он стучит в мою дверь. картина знакомая — глаза на мокром месте, руки трясутся, бормочет что-то и хватает за руку, начиная тянуть за собой. в прихожей у него две женщины в форменных жилетках, усталым взглядом они провожают меня в комнату, и тогда, конечно, паззл складывается. она всегда собирала волосы в аккуратный пучок, красила губы ярко-красным карандашом и духами пшикалась с каким-то кофейным, пряным шлейфом. сейчас седые пряди беспорядочно лежат на подушке, а вместо энергичной, доброй женщины — только её тень. молча помогаю положить её на носилки, втроём — я, хёнджин и водитель скорой — спускаем с пятого этажа и заносим в салон. касаюсь руки аккуратно, ей, наверное, слишком больно, чтобы разобрать мои слова, поэтому я лишь чуть сжимаю слабую ладонь, передаю капельку своего тепла и надеюсь, что однажды она снова спросит, как там на учёбе и хорошо ли я сегодня кушал. — я думаю о том же самом, — шепчет хёнджин, провожая взглядом удаляющуюся сирену. — ты понятия не имеешь, о чём я думаю, — отвечаю я, привычным движением забираясь на подоконник. лампочка перегорела, холодно. пальцы у него ярко-красные, слегка касаются моих, и мурашки начинают хороводы водить по коже. мне страшно хочется накрыть его ладонь своей, обнять, пожалеть, чёрт, да что угодно сделать, чтобы он не расклеивался. неловко прокашливаюсь, не зная, куда себя деть. — можно я с тобой? смотрю на него, не мигая. что? — что? — не хочу оставаться один сегодня, — в его голосе столько хрупкости, что мне хочется себе врезать. у него дома пахнет масляными красками, валерьянкой и болезнью. я бы тоже не хотел оставаться один. желательно, никогда. и вот мы делим старый диван-раскладушку на двоих, задумчиво рассматривая потолок. я всегда считал себя достаточно умным, знаете, рано научился читать, в школе получал одни пятёрки, но каких-то очень важных знаний мне всё же не хватает. например, как не казаться бессердечным уёбком просто потому, что в голову не приходит, как человека поддержать. как справиться с неловкостью, когда тепло его тела настолько удушливое, что мне хочется скатиться на пол и спать там, а ещё лучше — подальше где-нибудь, в подъезде. это слишком реально. он слишком реальный. беспокойно вертится, пока засыпает, скрипит зубами и причмокивает, дёргается во сне, будто ему снится, что падает с большой высоты, а может, летает. может, мне слишком редко снились такие сны в детстве, поэтому я такой коротышка. утром он смотрит пристально, я — устало. как с ним выспаться-то. — перестань. — о чём ты? — дерзит. видит насквозь и нагло пользуется моей безотказностью. — когда ты узнал? — меняю тему, потому что слон в комнате давно надоел. впервые вижу на его лице такую улыбку. простую и... человеческую, что ли. совершенно обычную. теперь она моя любимая. — всегда знал. как мило. внутренности жжёт огнём, пока я стою и обтекаю, судорожно пытаясь придумать остроумный ответ, но вырывается только: — я не старался скрыть. вновь улыбается мне, только чуть шире, до крохотных морщинок в уголках глаз. кажется, эта фраза ему понравилась. злость поднимает внутри свою уродливую голову, потому что я вновь думаю только о его реакции, не о своей, вновь стараюсь угодить и примазаться, а это, блять, ниже моего достоинства. — тебе пора, — сухо бросаю я. — и правда, засиделся, — вижу, что мой ответ его совсем не задел, и это бесит ещё больше. пусть сидит там в своей башне, ледяной принц, и строит свои тупые гипотезы. пусть думает, что знает всё обо всём, если ему так нравится. дверь захлопывается, я вновь падаю на коврик и обещаю себе выжечь эту гадость в груди чем-нибудь уже, наконец. устал быть таким беспомощным. не могу больше. а потом снова могу, когда вижу, как он выходит из подъезда с букетом белых лилий. выбегаю прямо так — в домашней футболке с супергероями и ещё влажными после душа волосами, едва успеваю закрыть дверь на ключ, в общем, выгляжу, как попавшая под дождь собака, а хёнджин... идеален, как и всегда. — куда собрался? я ни о чём не думаю, когда говорю это. я не могу думать, когда представляю, что он вручит этот букет смазливой девчонке или, того хуже, парню. сияет этой дебильной улыбкой, оглядывая меня с головы до ног. театральную паузу держит специально, чтобы я понервничал. — к бабушке, — я тут же сдуваюсь, как старый воздушный шарик под кроватью, — заходил кота покормить, а теперь в больницу собрался. — можно я с тобой? — вырывается неосознанно, я правда не знаю, почему. рефлекс. он не отвечает. тихонько хихикает, кажется, и начинает идти к остановке своими гигантскими шагами, чтобы я с ним рядом чуть ли не бежал, как дурак. да я вообще не из-за него переживал. а на улицу выбежал, ну, потому что тоже хотел в больницу. не попрусь же один, правда? неловко как-то. она ещё в реанимации, но это не плохо — так говорят врачи. возраст заявляет о себе, ситуация могла быть намного хуже и всё такое. оптимизма такие новости не внушают, и я, преодолевая оцепенение, прикасаюсь ладонью к его пояснице. хёнджин вздрагивает, но не отодвигается, с посеревшим от страха лицом продолжая слушать околомедицинский бубнёж. не зная, чем себя занять, я разглядываю её, такую маленькую и хрупкую, и вспоминаю, как в детстве они болтали с моей мамой, пересекаясь у подъезда, хихикали над детскими секретами и делились угощениями. осенью дома всегда были молочные яблоки, потому что они росли на их даче, а в кармане школьной формы конфетка. — клубничные, — говорю я, продолжая задумчиво пялиться, думая обо всём и ни о чём. — что — клубничные? — доктор ушёл, хёнджин в центре идеально белой комнаты выглядит совершенно нелепо. — клубничные карамельки. мои любимые, — зачем я рот открыл вообще, ну, никто не просил же. — а, мои тоже. — у тебя же аллергия? на клубнику и яблоки, нет? он смеётся, громко и искренне. вопрос, откуда я знаю такие подробности, остаётся висеть где-то под потолком. — на клубнику да, но в карамельках-то ничего от клубники нет. с яблоками сложнее, просто я был капризным ребёнком и требовал, чтобы яблоки мне нарезали дольками, а бабушка вечно ворчала и грозилась раздать их другим ребятишкам, послушным. — я таким и был, — глухо отвечаю я. — я знаю, — он вновь тепло мне улыбается, а я опять выхожу из себя. это дурацкое выражение лица, намекающее на то, что он знает всё. фыркаю. выхожу из больницы и наматываю круги по району, анализируя наш самый долгий за всю жизнь разговор. ни к чему в итоге не прихожу, потому что ничего это и не значило. я долбоёб. он, кажется, тоже. просто красивый. перед сном я очень стараюсь не думать о том поцелуе. что-то в груди болезненно сжимается, когда вспоминаю этот полный отчаяния взгляд, радует только, что мои пессимистичные прогнозы не сбылись — хёнджин кажется вполне довольным жизнью рядом со мной. я на его месте уже катался бы по полу в ужасе, это как это, люди узнают, что у меня есть чувства? ну и бред.

***

когда в очередной раз не могу уснуть, лезу проверять уровень своей популярности — у меня каждый подписчик на вес золота, а уж комменты я регулярно перечитываю для чистоты кожи. трое отписались, зато десять новеньких и несколько отзывов, самый первый к треку, который я написал в приступе меланхолии перед школьным выпускным. типа, прости, что нравишься мне, обращение к некому абстрактному существу, чтобы никто вдруг не догадался, что мне нравятся мальчики. это потрясающе ты очень талантливый почему все песни такие грустные?

они не грустные

набираю ответ из вредности. так сложилось, что именно страдания больше всего заходят людям, хотя я пытаюсь экспериментировать и залезать в каждый жанр по чуть-чуть. хотя по битам, наверное, понятно, что в средней школе я слишком любил скриллекса. короче. пишу о том, что вижу, и нет моей вины, если жизнь серая и безрадостная временами. @hynjinnnn они пиздецки грустные смахиваю сообщение и нервно смеюсь. да не может этого быть.

@jutdwae

тогда не слушай

@hynjinnnn знаешь, какая моя любимая? глушу девчачий визг в подушке, телефон летит куда-то под кровать. господи, блять, иисусе, о чём ты говоришь? это слишком личное, слишком моё, да лучше голышом на улицу выйти и радостно вокруг дома бегать, чем это.

@jutdwae

прекрати следить за мной блять

@hynjinnnn забавно слышать это от тебя настроение набить ему ебало. или себе. настроение орать и биться головой об стол, потому что на такое количество чувств моё тщедушное тельце не рассчитано. ужасно говорить так, но я бы никогда не выбрал любить его. жаль, что никто не спрашивал. и дело не в хёнджине, а во мне. звучит банально, но это абсолютная правда — я рядом с ним превращаюсь в безмозглую массу, все мои самые уродливые комплексы выползают, как мотыльки на свет. просто не могу вести себя адекватно. не умею. интересно, что чувствует он? хоть что-нибудь ведь должен? любовь к нему — замешательство, самокопание и поступки на эмоциях. эмоции эти, чаще всего, негативные, потому что остальные не находили выхода последние лет пять или больше. сука, ну какой же я дебил. почему вот мне спокойно не жилось, почему не получается, как у всех? бабушку хёнджина выписывают, теперь он пасётся здесь ещё чаще обычного — помогает, мол, по дому, кормит и развлекает. вечерами караулит меня на подоконнике, я в глазок его вижу, придурка. а выходить не хочу. рисует там что-то с важным видом и чай свой пьёт, пока я хожу по коридору на цыпочках, чтобы не услышал, не дай бог, признаки жизни. мои немногочисленные друзья их не слышат тоже, но они-то привыкшие. жаль, что мамы нет рядом, чтобы дать мне подзатыльник и заставить пойти проведать соседку, которая всегда относилась ко мне с огромным теплом. я и сам понимаю, что надо, но своё тело туда придётся прямо отнести, голову и сердечко своё хрупкое оставив дома, чтобы ненароком не захлебнуться от дурацких чувств. каких именно? я не знаю. тащу конфеты с коньяком, потому что бабушка у хёнджина женщина не обычная, а такая, с приколом. изящная, короче. и букет розовых пионов, с внуком потом будут сидеть и писать свои натюрморты. глаза у него, как у лисы, когда выглядывает из приоткрытой двери. — долго же ты собирался. сдерживаюсь, чтобы не огрызнуться. молча протягиваю презенты, разуваюсь и топаю сразу в гостиную, глупая улыбка на лице появляется сама собой, когда я вижу её — бодрую и раскрасневшуюся. — какой жаркий август в этом году, скажи? — смотрит так проницательно, будто лазером просвечивает, и я забываю уже и про погоду, и про месяц, про всё на свете. — ну, как вы? как здоровье? хёнджин достаёт из серванта фарфоровый сервиз с цветочками и заставляет круглый стол, за которым бабуля раньше всегда играла в покер, дюжиной тарелок. — да я не надолго зашёл, не надо... её бровь легонько выгибается в неодобрении, и по коже идёт холодок. окей, заткнулись и пьём чай. — я-то хорошо, милый, а вот ты как? помощь не нужна? пока я пытаюсь не подавиться чаем, хёнджин бросает на бабушку острый взгляд, а она отвечает ему таким же. заметил, наверное, как у меня после фразы о помощи вена на лбу взбухла. извините, что прерываю ваш сеанс телепатов, но — спасибо, всё в порядке, правда. — в маму пошёл. она у тебя такая же была, что случится — не допытаешься. думаешь, к добру это? учительские интонации в её голосе никуда не пропали, хочется даже сесть поровнее и исправно тянуть руку. ещё хочется брыкаться и плеваться ядом, мол, я взрослый, не нужны мне ваши советы дурацкие, я всё сам знаю. да только не знаю я ничего. и слёзы от этого наворачиваются на глаза. чувствую, как она крепко обнимает меня со спины и гладит по макушке. уже дома нахожу в кармане куртки клубничную карамельку, сажусь на коврик и рыдаю взахлёб, как ребёнок, от боли и одиночества, любви и благодарности. смородиновый лист, яблоки и клубника, прилипшая к зубам карамель, валерьянка и пионы, масло, растворитель — я все эти драгоценности сохраню в глубине души навсегда и буду лелеять.

***

конец августа подкрадывается внезапно. если лето — это маленькая жизнь, то моя прошла мимо размытым пятном. надо что-то менять, я знаю. прекрасно осознаю, что занимаюсь хуйнёй, доводя и себя, и его. а возможно, переоцениваю своё значение в чужой жизни, и хёнджину вообще глубоко наплевать на мои выступления. усталость пересиливает страх, поэтому я выползаю в подъезд, чтобы встретиться с его чуть офигевшим взглядом. думал, я вечно прятаться буду? да я и сам так думал. меня, если честно, трясёт. хёнджин сдвигается на подоконнике, безмолвно приглашая, в этот раз не взял даже блокнот. — чем ты занимался? — тебя ждал, — просто отвечает он. будто ему это ничего не стоит. — меня всегда бесила твоя молчаливость, но прямота бесит даже больше, — сажусь рядом с ним и выбираю пялиться на ручку собственной двери. скоро мы уже не сможем сидеть тут вот так из-за холода. — извини. давай поиграем в молчанку ещё пару лет, — отвечает хёнджин, ядовито усмехаясь. меня поражает его выражение лица, когда он говорит это. такое живое. — я не могу представить, что это взаправду. я слишком, блять, странный, чтобы ты обратил на меня внимание. из этого ничего не получится. — дай руку, — бросает хёнджин, протягивая свою огромную пятерню. моя ладошка рядом выглядит смешно, но он всё равно обхватывает её крепко-крепко, а я чуть не падаю с подоконника. такое простое действие заставляет сердечко ходить ходуном. он ждёт пару минут, а потом разворачивается ко мне и наклоняется немного, будто собирается поведать большой секрет: — ну и чё? схлопнулось мироздание от того, что мы за руки держимся? молча охуеваю, впервые рассматривая его лицо так близко. родинка под глазом замазана тональником, но я-то всё равно её вижу, потому что знаю, где искать. — как думаешь, если поцелуемся, где-то землетрясение произойдёт? его тон пропитан злостью и каким-то отчаянием, что ли. не только я тут устал от всей этой свистопляски. — ты пиздецки тупой, чанбин. просто самый тупой из всех, — самые романтичные слова перед первым поцелуем, но и мы не созданы для иного. губы у него полные и мягкие, такие, какими я всегда их представлял. замирает, будто в дораме, пялится на меня и не дышит, пока я не допираю, что ему просто очень страшно. двигаюсь ближе, притягиваю к себе крепче и целую в ответ так, чтобы ни грамма страха ни осталось. между нами — гормональная вспышка. я чувствую, как кровь шумит в ушах, потому что сердце стучит просто бешено. так, наверное, ощущается наркотический приход, как тысяча мелких пожаров по всему телу, как желание остаться в этом моменте навечно, продолжать целовать его, пропускать отросшие прядки сквозь пальцы, нежно прикасаться к шее, пока он хнычет. я мог бы сделать это давным-давно. я не знал, что достоин. — прекрати, блять, думать, — шепчет припухшими губами хёнджин, — это не твоё, смирись. хочу было возмутиться, но пугаюсь от дребезжания двери этажом выше. той самой двери. хёнджин смотрит на неё несколько задумчиво, а потом начинает хихикать, пряча улыбку за ладонью. эстет. — не поделишься с залом? — бабушка закрыла дверь изнутри. спать пошла. сияет при этом так, будто выиграл миллион долларов в лотерею, а я искренне не вдупляю, что в этом хорошего. пока он не говорит: — можно я с тобой? можно, пожалуйста, я буду с тобой сегодня, завтра и всегда, потому что ты любишь меня просто так. потому что веришь, что я больше, чем картинка, почему-то впечатляющая всех. ты всегда был лучше любого из них. такой нелепо искренний и открытый, хотя отчаянно пытаешься казаться кем-то другим. а я люблю тебя. просто так. потому что ты — это ты.