Угождение людям и проявление заботы

***

— А, Куникида? — Что? Он чувствует, как Дазай отодвигается с другого конца комнаты, где он привязан к стулу. — Мистер Похититель немного опаздывает. Его напарник лениво наблюдает, переминаясь с ноги на ногу ровно настолько, чтобы его сиденье скрипело каждую секунду. — Тсс! — Куникида шикает. В отличие от Дазая, он привязан на полу к открытой трубе. — Думаешь, сейчас время для шуток? — Хм? Куникида предпочел бы, чтобы я пошутил, когда похититель вернется? — Не будь идиотом. Хмуро глядя на кресло Дазая, он пытается освободиться в пятый раз. Никаких продвижений. — Остальные знают, куда мы пошли. Это только вопрос времени, когда они нас выследят. Просто постарайся не раздражать нашего похитителя настолько, чтобы он убил тебя до того, как они найдут нас. Широко раскрыв честные глаза, Дазай издает тихий взволнованный звук. — Ты действительно думаешь, что это сработает?! — Тебе лучше не пытаться. Куникида хмурится. Он бы не стал… на самом деле пытаться быть убитым сегодня, верно? — Просто… сиди тихо, хорошо? Дазай выглядит так, будто собирается что—то сказать — конечно — но останавливается, услышав звук приближающихся шагов. Куникида чувствует, как напрягается его спина, и видит, как его партнер тоже напрягается. Мужчина, который приближается, — тот, с кем Куникида отдаленно знаком. Это лицо, которое он узнает откуда-то из файлов, которые Дазай просматривал на днях, но это не то, кому он может назвать имя. — О, — хмыкает Дазай, немедленно игнорируя единственную просьбу своего партнера. — Это тот парень. Несмотря на то, что это сказано с небрежным удивлением, Куникида уже достаточно хорошо знает брюнета. Вздохнув, он молча признает, что Дазай, вероятно, знал, кто их похитил, до того, как они отправились на расследование. Он лениво задается вопросом, знал ли Дазай, что они тоже будут связаны здесь в начале работы. Возможно. Их похититель корчит гримасу, явно нервничая. Нахмурившись, Куникида думает: «Кто же он тогда?» — Мистер Фудзивара. Коллега клиента, — объявляет Дазай, как будто догадываясь о мыслях своего партнера. — Конечно, преследователем был ты. Нужно быть ужасным детективом, чтобы пропустить это. — А?! — рычит Куникида. Фудзивара шагает вперед, останавливаясь в шаге от того места, где связан Дазай. — Заткнись! Ты не будешь таким самоуверенным, когда я закончу с тобой! Дыхание Куникиды замирает. Глядя прямо в глаза Дазаю, он громко думает: «Ничего не говори, ничего не говори, ничего не говори—» — Пытка, верно? Его напарник издает пронзительный скулеж. — Ску-учно! Воздух разрезает пронзительная пощёчина, и Куникида чувствует, что бессознательно отшатывается. Когда он снова поднимает взгляд, на лице Дазая остается красная отметина в форме ладони. Тонкая темная полоска крови проходит прямо под глазом мужчины в том месте, где кольцо Фудзивары порезало ему лицо. — Заткнись! — Их похититель недовольно воскликнул. В его движениях есть маниакальная нотка, которая придает Фудзиваре вид опасной непредсказуемости. — Просто—просто скажите мне, где Саяка! Я знаю, что она скрывается в вашем агентстве! — Мистер Фудзивара еще глупее, чем я думал, если он думает, что что-то меньшее, чем убийство меня, раскроет местонахождение его Саяки. Стиснув зубы, мужчина бросается вперед, чтобы ударить Дазая по колену. В ответ на атаку раздается резкий треск, и Куникида думает, что коленная чашечка его партнера, должно быть, сломалась, настолько болезненно это прозвучало. Но Дазай даже не вздрагивает. Даже там, где Куникида сочувственно вздыхает при этом звуке, больше всего шума издает его партнер — пассивное жужжание. — Ты прав, — говорит тогда Дазай, как будто изогнутый угол его колена — это самое большее неудобство. — Мое убийство тебе совсем не поможет. Но я был бы очень благодарен человеку, который отнял у меня жизнь, за то, что какая-то хорошая карма могла бы вознаградить тебя. Сделав выпад, Фудзивара наносит еще один удар. Его рука описывает широкую дугу, и удар попадает прямо в правый глаз Дазая. Его кольцо задевает кожу там таким образом, что, по мнению Куникиды, это должно быть мучительно. Еще одно движение вперед, и нога его партнера хрустит под ботинком Фудзивары. Форма выглядит относительно неповрежденной, но Куникида знает достаточно, чтобы сказать, что в ноге Дазая только что что-то сломалось. Он больше не может этого допустить. — Остановись! — Куникида кричит, новольно начиная умолять. — Он ничего тебе не скажет, Фудзивара. Причинив нам боль, ты ничего не добьешься. «Скажи ему, чтобы он остановился!» Думает он Дазаю. «Отойди — хоть что-нибудь! Не смирись с этим, как будто все в порядке!» — Заткнись, черт возьми! Но Дазай не уклоняется от следующего удара и не вскрикивает при следующем хрусте кости. Вместо этого он произносит что-то, что звучит как нерешительное: — Ты вообще пытаешься вытянуть из меня информацию? Хотя это произносится сквозь бульканье крови и костей. Фудзивара отстраняется после того, как кость в пальце Дазая издает ужасный треск. Он весь в тяжелом дыхании и ярости — но в то время как Куникида думает, что этот человек опасен, его напарник думает, что из Фудзивары плохой мучитель. Похититель делает глубокий, прерывистый вдох и на мгновение отступает, кажущийся слишком эмоциональным, чтобы сосредоточиться на чем-то большем, чем нападение. В затишье Куникида осматривает Дазая на предмет повреждений. Он… Куникида хотел бы освободиться от этих уз и дать отпор, или, может быть, просто занять место своего партнера. Лицо Дазая покрыто пятнами от свежих синяков и крови. Его правый глаз полуприкрыт и, похоже, изо всех сил старается оставаться открытым. Даже если им каким—то образом удастся вырваться, Куникида не уверен, что Дазай сможет бегать с таким коленом — и звук хрустнувшей ступни тоже остается в памяти. Проклятье. Когда сюда уже прибудут остальные сотрудники Агентства?! Когда он отводит взгляд от непринужденного вида Дазая (несмотря на все повреждения, он все еще улыбается и пассивен), Фудзивара отступает достаточно далеко, чтобы оказаться вне зоны слышимости. Куникида переводит дыхание. — Дазай! — Хм? Куникида, что случилось? — Что—?! Ты ранен! Он изо всех сил пытается подобрать правильные слова для такого момента. — Пусть Фудзивара разберется со мной, когда вернется, идиот. Осталось совсем немного времени, пока не прибудут остальные. Сквозь пелену крови Дазай по-совиному моргает на него. — Куникида тоже хочет, чтобы его пытали? Ты не сможешь лучше понять его, если будешь здесь один. Глаза Куникиды сузились, брови сошлись в попытке расшифровать сообщение. Для его напарника выражение лица блондина, должно быть, легко читается. — Этот парень слишком простодушен, чтобы получить от него больше информации, — небрежно сообщает Дазай. Откуда-то со лба стекает струйка крови. — Даже во время пыток он не делает ничего большего, чем кричит о бесполезных вещах. Как скучно. — Информация.? Что-то в Куникиде превращается в холодный, безжизненный лед. —Ну конечно. Разве это не то, чего ты хотел? Узнать больше о преследователе клиента? Широко раскрыв глаза и с расслабленным лицом, он повторно просматривает избитую и сломленную форму своего партнера. —…Верно. Но сейчас мы сосредоточены на том, чтобы выбраться отсюда в целости и сохранности. Дазай слегка кашляет, выглядя неуверенно. —Я не думаю, что эта псевдопытка поможет нам получить больше информации, чем я уже собрал. Вероятно, мы можем уйти прямо сейчас, если только ты не хочешь подождать. Ощущение холода в сердце Куникиды останавливает его дыхание. Дазай не позволил бы себе… — Мы не можем уйти, — бормочет он, ощущая ком в горле, — потому что мы связаны. — Только для сбора информации. Дазай моргает, оценивая ситуацию. После паузы он нахально улыбается своему напарнику. — Но не беспокойся. Если он попытается что-то сделать тебе, я обещаю прикрыть тебя. Несмотря на все напряжение, витающее в воздухе, и страх, бегущий по его венам, Куникида не может найти слов, чтобы объяснить то, что говорит его партнер. Неужели Дазай… позволил жестоко пытать себя, чтобы прощупать подозреваемого? Болезненная дрожь пробегает по спине детектива при этой мысли. «Этого не могло быть», — думает он. Но, глядя на растерянное, изуродованное лицо Дазая, Куникида понимает, что это правда. Однако сейчас не время зацикливаться на ужасающих последствиях этого откровения. — Развяжи нас. Вместо этого он говорит это тяжелым голосом. — Хорошо! Дазай что-то делает руками, Куникида едва может разобрать. Раздается хлопающий звук, за которым следует рывок, и затем его левая рука свободна. Дазай быстро отвязывает себя оттуда. К сожалению, похоже, их затянувшийся разговор затянулся настолько, что Фудзивара обернулся, чтобы перехватить их на полпути к бегству. Куникида чувствует, как его сердце замирает на несколько ударов. Он все еще связан, а Дазай не очень хороший боец. «Черт возьми!» — мысленно торопит он Агентство. «Поторопитесь!» Фудзивара бросается на Дазая, рыча и крича что-то бессвязное, но Дазай просто моргает, глядя на него. Когда мужчина оказывается прямо на нем, Дазай наносит удар ногой по колену. С ужасным треском нога Фудзивары сгибается назад, и он с криком падает на пол. — Извини, — тихо произносит Дазай так, что Куникида думает, что он не должен этого слышать, — В конце концов, ты не очень интересный. — Поторопись. Куникида пытается сесть ровнее. Он быстро начинает развязывать Куникиду в основном твердыми руками, отходя от плачущего Фудзивары с отработанной грацией. Как только он может свободно двигаться, Куникида встает и делает шаг вперед, чтобы осмотреть повреждения своего партнера. Он обхватывает ладонями лицо своего партнера, где из-за ужасной раны глаз Дазая закрыт. Под его рукой тело Дазая напрягается. Слишком много травм, чтобы перечислять их прямо сейчас. Слишком много отвратительных последствий действий Дазая, чтобы рассматривать их в духоте этой заброшенной комнаты. Вместо этого он просто говорит: — Ты идиот. И решает поговорить со своим партнером обо всем этом, как только они отдохнут. — Куникида злой. Его голос звучит напряженно и неловко под тяжестью прикосновения блондина. Куникида убирает руку, чтобы увидеть, как заметно расслабляется другой. Внезапно раздается лязг металла о сломанную дверь. Ацуши врывается первым, сжав кулаки. Когда его взгляд переходит с их похитителя на Дазая и Куникиду, уверенные шаги Ацуши замедляются. Позади него Йосано точно так же останавливается. Лежащий на полу Фудзивара стонет и хватается за разбитое колено. — Ацуши! Дазай сияет: — Ты пришел за нами! — П-правильно! Куникида, отчаянно пытающийся взять ситуацию под контроль, хмурится и жестом приглашает Ацуши следовать за ним. — Давайте задержим его. — Он бросает многозначительный взгляд на Йосано, в то время как молодой тигр прыгает вперед. Доктор обводит взглядом сцену, прежде чем проследить за взглядом Куникиды и остановиться на Дазае. Мужчина покрыт кровью и синяками, и в том, как он стоит, есть странный наклон, который заставляет Йосано подумать, что что-то не так с его ногой. Она делает шаг вперед и толкает Дазая обратно на стул. — Это выглядит плохо, — лениво говорит она, проводя пальцем по тому месту, где правый глаз Дазая не открывается полностью. Затем, обращаясь к комнате, она объявляет: — Я не думаю, что тебе грозит опасность умереть, — Дазай печально вздыхает, — но мне нужно осмотреть тебя в Агентстве, где хранятся мои припасы… Ты можешь стоять? Дазай надувает губы. — Хм? Конечно! Она бросает взгляд на его ногу, отмечая изгиб колена и то, как изящно его ступня опирается на пол. Йосано хмурится, поджимая губы. Она хочет сказать: «Тогда можешь идти обратно», но ее способность не срабатывает на Дазае, и она не может рисковать навсегда покалечить его. Вместо этого она рявкает: — Ацуши! Тигр взгдрагивает рядом с Куникидой. — Мне нужно, чтобы ты помог этому идиоту дойти до машины. Она мягко улыбается, когда Ацуши немедленно направляется к ним. — Если он говорит тебе, что может идти, он лжет. Ацуши кивает с очень серьезным видом и подходит к тому месту, где сидит Дазай. — Вы в порядке, Дазай? — Просто отлично! Йосано просто груба. — Конечно… Учитывая количество крови на его наставнике, Ацуши не уверен, что это так. Несмотря ни на что, он протягивает руку Дазаю и поднимает его на ноги. Спотыкание мужчины преувеличено и игриво, но реальность ситуации, несмотря ни на что, делает Ацуши более нежным. — Я волновался, что мы не доберемся сюда вовремя. Дазай не смотрит в его сторону, когда они, прихрамывая, выходят из здания. Он обнимает за шею своего подопечного, и идут они довольно медленно, заметил Ацуши. — Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Ацуши. Я бы не позволил, чтобы все зашло так далеко, что ты нашел бы только наши тела. — Вы вообще не должны были пострадать! Удерживая Фудзивару, Куникида подходит к Йосано, наблюдая, как уходят Ацуши и Дазай. Доктор не поворачивается от того места, где они медленно ковыляют прочь. — Я почти удивлена, что Дазай не кричал, как этот парень, учитывая, как плохо выглядит его колено. — Мм. — Мне нужно поближе взглянуть на повреждение, но оно выглядит довольно обширным. Если бы это был кто-нибудь другой, кроме Дазая, я бы сказала, что его жизнерадостность — хороший знак, но в этом никогда нельзя быть уверенным. Она делает паузу: — Вы двое позволили этому продолжаться слишком долго… что случилось? — Я не уверен. Йосано приподняла бровь, почти улыбаясь. — Куникида в чем-то не уверен? Как странно. — Это то, что Дазай сказал ранее — как будто он позволил пытать себя, чтобы получить информацию для агентства. Йосано, стоящая рядом с ним, прищуривается, глядя на удаляющиеся фигуры. — Я поговорю с ним, когда мы вернемся. Он… — Да. Куникида кивает, думая: «Никто не должен верить, что его собственное благополучие менее важно, чем работа». Ему нужно поговорить с президентом.

***

— Отведи его в лазарет, — многозначительно приказывает Йосано, продвигаясь вперед быстрее, чем хромающий дуэт успевает организовать свои припасы. Окружающие их сотрудники Агентства выражают удивление и беспокойство при виде окровавленной фигуры Дазая. Несмотря на это, раненый мужчина улыбается комнате, выглядя спокойным. Держа во рту конфету, Ранпо наблюдает за этим разговором прищуренными, задумчивыми глазами. Он кивает, как будто что-то прояснилось. Куникида направляется прямиком в офис Фукудзавы с каменным выражением лица. Несмотря на все, что Йосано хочет знать, что президент скажет по поводу этого мрачного откровения, сначала ей нужно навестить Дазая. Как только Дазая опускают на кровать, Йосано освобождает Ацуши от его работы и закрывает за ним дверь. Когда она поворачивается лицом к Дазаю, его глаза — пустое выражение, скрывающее ухмылку, изображенную ниже. Затуманенный взгляд заставляет Йосано задуматься. Дазай всегда был из тех, кто надевает маски и скрывает то, что он на самом деле чувствует, за шутками, но сейчас пустота в выражении его лица преобладает больше, чем она когда-либо видела раньше. Вместо того, чтобы сразу разрушить тонкую личину, она возвращается к сбору припасов. — Что-нибудь все еще кровоточит, Дазай? За ее спиной возникает секундная пауза, которую Йосано считает, должно быть, обдумыванием. — Ну, думаю жить буду — говорит он вместо ответа, — Тебе не нужно осматривать меня или что-то в этом роде. Она останавливается над рулоном бинтов, пытаясь найти наилучший ответ на любые ненужные мысли, проносящиеся в голове аннулирующего. — Ты был ранен довольно сильно. Если не для себя, то пройди обследование ради Агентства. Дазай задумчиво смотрит на нее пустым взглядом. — Мы же не можем допустить, чтобы агент выходил на задания с таким количеством незалеченных травм. Что-то меняется в глазах Дазая, когда она поворачивается, чтобы посмотреть. Йосано думает, что это может быть понимание, но не уверена, поскольку он все еще слегка отстраняется от нее. Его улыбка выглядит вымученной — она заметила, что он часто чувствует себя неуютно в ее кабинете. Больше как пациент, чем как посетитель. — Это не будет проблемой. Он смотрит на скальпель на ее подносе. — Ты не способен ходить. — Мне просто нужны костыли. Йосано чуть не разражается смехом, но останавливается, увидев пустой, нервный взгляд, который Дазай носит как дождевик. — Травмы колена гораздо сложнее. Если ты просто продолжишь ходить по нему, то нанесешь серьезный ущерб. — Я не буду ходить по нему. Он умно кивает — Я буду ходить с костылями. Она испускает ужасный вздох и толкает Дазая глубже в кровать, чтобы он полностью лег. — Ты знаешь правила, Дазай. Мой приказ приравнивается к приказу президента, когда речь заходит о здоровье. — Это глупое правило. Он надувает губы. — Это для твоей же безопасности. Когда Дазай ничего не говорит на это, она легко может догадаться, о чем он думал. — Как бы ты себя чувствовал, если бы Ацуши не позволил мне исцелить его? — Ацуши — сильный тигр. Ты бы ему не понадобилась. — Тогда Куникида. Как раздражает. Дазай притворяется, что думает об этом. — Я был бы немного удивлен, что он проигнорировал свой идеал оставаться здоровым. Конечно, с Дазаем было бы трудно. Она чуть не швыряет в него бинты, но сдерживается из-за того, как резко он начинаеть бледнеть. Ей нужно перестать пытаться объяснить ему, что они заботятся о его здоровье, и просто заставить его выздороветь. Йосано вздыхает. — Если ты не скажешь мне, что все еще кровоточит, я просто проверю их все прямо сейчас. Покажи мне свое колено. Уставившись на нее, Дазай молча подчиняется, и Йосано на мгновение ненавидит то, как он напрягается от этого требования. Он задирает штанину своих брюк, чтобы она могла лучше разглядеть, насколько криво выглядит место соединения. Должно быть, было действительно больно — должно быть, до сих пор болит. Но мужчина на ее столе не кричит и не хнычет при каждом движении, как ему следовало бы. Йосано часто задавалась вопросом о терпимости Дазая к боли из-за того, как часто он описывает им безболезненное самоубийство, но из-за того, насколько тихим он стал сейчас, она в растерянности. — Сейчас больно? — Немного, — отвечает он, хотя Дазай, должно быть, знает, что она может сказать, что это ложь. Такой разрыв должен быть мучительным. Однако она не тужится. Прямо сейчас Йосано хочет убедиться, что кровотечение прекратилось. Позже она сможет разобраться в сложной психике Дазая, но пока ей нужно убедиться, что не допущено никаких серьезных повреждений. — Переломы колена — это серьезно, —говорит она вместо этого, — я поработаю над этим после того, как удостоверюсь, что кровотечения нет. Дазай ничего не говорит. Это молчание, от которого Йосано почему-то становится немного не по себе. Затем она вспоминает, что Куникида сказал о пытках на месте преступления. — Как насчет твоего глаза? Ты можешь его не открывать? Он выглядит почти смущенным из—за этого — это выражение лица Йосано видела у Дазая раньше только тогда, когда он надевал эти маски эмоций. — Я сам перебинтую это. Ничего серьезного. — Если ты не можешь открыть глаз, это может быть. Ты вообще умудряешься вот так смотреть сквозь это? —Хм? Что-то, кажется, пробуждает Дазая от его почти трансового взгляда, и выражение его лица становится ошеломленным и недовольным. — Конечно, нет. — Что ты имеешь в виду под «Конечно, нет»? Йосано резко бросает, хватая бинты и тряпку, чтобы промыть рану. Когда она подходит, чтобы смыть кровь, Дазай застывает под ней. Однако, несмотря на свой явный дискомфорт, Дазай не протягивает руку, чтобы остановить ее. Он корчит гримасу. —Что я имею в виду? Очевидно, я годами не мог видеть этим глазом. Она резко останавливается. — Ты — что? — Хм? Разве Йосано этого не знала? Йосано, безусловно, этого не знала. Это часть ее работы — проводить полугодовые проверки с местными детективами, и она внезапно пожалела, что позволила Дазаю пропустить все это (у нее слабое представление о том, как нервно он относится к ее кабинету). — Почему этого нет в твоем досье? Вместо этого она спрашивает, пытаясь разговорить Дазая, пока он еще общителен. — Это важно? Дазай неуверенно смотрит на дальнюю стену. — Я все еще могу нормально выполнять свою работу. Бывший мафиози рисует очень четкую, очень ужасную картину, которую Йосано старательно отказывается принимать. Дазай работает в ВДА уже довольно долгое время — мысль о том, что они все упустили из виду, насколько явно он недооценивает свою собственную ценность, ошеломляет и просто немного вызывает тошноту. Она внезапно почувствовала благодарность Куникиде за то, что он отправился прямиком к президенту. — Я больше забочусь о том, чтобы тебе было комфортно, чем о том, чтобы ты мог выполнять свою работу. Дазай делает такое лицо, будто она не врубается в его ситуацию. Йосано обматывает голову бинтами, закрывая поврежденный глаз. Уже немного поздно, но ей нужно убедиться: — Ты можешь нормально передвигаться по офису? Тебе ничего не сложно видеть? — Конечно. Вздохнув, доктор пытается выбросить это новое, не менее ужасное откровение из своих мыслей. У нее будет время обдумать все остальное, о чем Дазай забыл упомянуть позже, но сейчас медицинское образование Йосано побуждает ее разобраться в себе и двигаться дальше. — Что еще болит?

***

Никогда не позволяйте сказать, что Фукудзава не заботился о своих сотрудниках. На самом деле, он старается изо всех сил, чтобы убедиться, что каждому из них комфортно в свете их различных травм. Он очень гордится тем, что каждый сотрудник агентства чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы довериться ему. Конечно, всегда есть исключение из правил. — …это то, что Дазай сказал тебе? Куникида устало кивает, а Фукудзава вздыхает. Дазай. Постоянный проблемный сотрудник агентства. Он не только постоянно рискует смертью, но и редко — если вообще когда-либо —раскрывается. Директор знал, что под бинтами, которые носил Дазай, было множество травм, но он не осмелился ткнуть на это пальцем. Даже если это могло бы помочь мужчине исцелиться. Но есть разница между тем, чтобы позволить кому-то раскрыться в своем собственном темпе, и позволить ему уничтожить себя в процессе. С другой стороны стола глаза Куникиды полны такой заботы о своем напарнике, что Фукудзава чувствует некоторое подобие облегчения от того, что его бездействие не все испортило. Он прочищает горло и жестом приглашает детектива следовать за ним. — Йосано, должно быть, закончила осматривать Дазая. Фукудзава расхаживает по офису с относительной решимостью, за ним следует Куникида с невозмутимым лицом. Если остальным интересно, что происходит, им нечего сказать. Он дважды стучит в дверь лазарета, затем ждет. Дверь открывается под его пальцами. Йосано стоит на пороге, выглядя спокойной, как всегда, прежде чем отойти в сторону, чтобы впустить их. — Закрой за собой дверь. Куникида делает это, слегка щелкая задвижкой, чтобы заполнить затишье. Оба новоприбывших следуют за Йосано туда, где она подошла поближе к Дазаю. На кровати Дазай выглядит маленьким и хрупким. Больничная койка, кажется, поглощает его почти с таким же рвением, как и многочисленные бинты. На самом деле бинтов больше, чем, по мнению Фукузавы, он когда-либо видел на мальчике. Вокруг его глаза повязка из плотной ткани, на некоторых пальцах повязка, на ноге гипс… он мог бы продолжать, если бы изображение не вызывало у него тошноту. — Куникида, — приветствует Дазай, выглядящий плоским под всей этой тканью, — Директор. — Как ты себя чувствуешь, Дазай? —Начинает Фукудзава. — Хорошо! Хотя Йосано не позволит мне уйти. Доктор приподнимает бровь, прежде чем взглянуть на президента. —Ему нужно некоторое время не вставать на ноги. После этого он будет ходить на костылях. И еще… — Она бросает на своего пациента взгляд, который Фукудзава не может расшифровать, — у него слепой правый глаз. Фукудзава чувствует, как у него замирает сердце. Позволить сотруднику — члену семьи — постоянно страдать во время его дежурства - это ужасно...  Куникида, стоящий рядом с ним, похоже, пришел к такому же выводу. — Мне очень жаль. Это... я должен был попытаться помочь тебе во время задания и... — Очевидно, — перебивает Йосано с подчеркнутым выражением лица, характерным для очень специфической породы, — эта травма старая. — Хм? — Я не вижу в этом ничего особенного, — говорит Дазай из-за ряда повязок тихим, отчего то неуверенным голосом.  — Дело в том, что нам важно знать о твоем здоровье и ограничениях, — Она отвечает, нахмурившись.  Пока они препираются, Фукудзава пытается рационализировать то, что ему только что сказали. Он полагает, что из всех вещей быть полуслепым - относительно незначительное открытие по сравнению с тем, чтобы подвергать себя пыткам без уважительной причины. Но это всего лишь еще одна деталь в этом и без того хрупком карточном замке, из которого складывается характер Дазая, угрожающий рухнуть в любой момент при дуновении ветра. — Этого достаточно. Йосано и Дазай немедленно замыкаются в себе, хотя Дазай выглядит заметно менее непринужденно.  — С этого момента тебе нужно честно относиться к своему здоровью, Дазай — говорит Фукузава. На самом деле требует. С Дазаем просто... трудно иметь дело. Он хочет дать мужчине почувствовать себя достаточно комфортно, чтобы довериться ему, но, похоже, ожидание скорее вредит, чем нет.  Дазай бросает на него непонимающий взгляд.  — И твое здоровье, — начинает он, — важнее работы. Через этот единственный видимый глаз Фукудзава вообще не видит света. Если бы он не знал ничего лучше, он бы сказал, что этот человек мертв. Этот взгляд у Фукудзавы стал ассоциироваться с несчастными детьми Мори. Это наблюдение вырывает вздох из его горла.  — Эти вещи, — говорит Дазай без особого энтузиазма, — не имеют большого значения. Я прекрасно вижу. Куникида бросает взгляд на своего партнера. — Дело не только в этом... то, что ты можешь видеть, Дазай. Это... — Дело в том, во что ты веришь. Йосано пробует сейчас, убирая последние бинты. — Ты же не можешь поверить, что позволить пытать себя - хороший метод извлечения информации. Дазай надувает губы, но этот взгляд говорит о том, что он знает больше, чем его аудитория. — Ах... раньше это всегда срабатывало. —Этого и не должно было быть. Фукузава пытается встретиться взглядом с Дазаем. Мальчик просто моргает, становясь все больше похожим на потерянного ребенка по ходу разговора. Сейчас больше, чем когда-либо, Фукудзава жалеет, что не спас этого ребенка от Мори до того, как тот был так ужасно сломлен. Улыбка Дазая слабая. —Хорошо. Покладистый, как всегда, под давлением.  — Тогда я больше так не буду. Наверное. Несмотря на непринужденную уступчивость, Фукудзава не может отделаться от мысли, что Дазай просто говорит то, что, по его мнению, они хотят услышать. И это проблема, которую он игнорировал достаточно долго — ждал, когда Дазай откроется, чтобы он мог предложить распростертые объятия и всю необходимую терапию этому бедному мальчику. Но чем дольше он наблюдает за тем, как аннулирующий общается в офисе, тем больше он понимает, что Дазай на самом деле просто старается угодить людям. Даже если так не кажется. Они никогда не добьются никакого прогресса, потому что Дазай никогда не перестанет угождать другим.  Фукудзава воображает, что он делает это для того, чтобы выжить в мире, где каждый представляет потенциальную угрозу. Но директор не хочет, чтобы его работники просто выживали, он хочет, чтобы они процветали. А Дазай в лучшем случае ходячий труп — тело, сшитое воедино ложью и лукавыми улыбками. Фукудзава кладет руку на голову Дазая, чтобы взъерошить его волосы. Мужчина под ним напрягается и, кажется, перестает дышать. Закрыв глаза и крепко их сжав, президент представляет, что под этим покрывалом мягких шоколадных волос скрывается ребенок, которого все еще можно спасти. Но, несмотря на все свои попытки, Фукудзава не может заставить себя поверить в это. В конце концов, Дазай лучший лжец среди них.  — Мы заботимся о тебе. Вот что он говорит вместо того, чтобы зацикливаться на жалком чувстве неудачи еще до того, как он начали.  —Хорошо. Голос Дазая пуст, как у фарфоровой куклы.  Куникида наблюдает за перепалкой с приоткрытыми губами, в то время как Йосано смотрит на это с чем-то похожим на страх.  — Даже если ты никогда в это не поверишь. (Вместо этого Дазай думает об Одасаку. О том, как он покупал напитки, смеялся и держал в руках теплый труп того, кого любил. Он закрывает глаза и представляет, что рука в его волосах принадлежит Оде.) — Так что мы не хотим, чтобы тебе было больно. Хорошо?  Фукудзава заканчивает. Его голос тверд, как всегда, даже несмотря на то, что его переполняет тяжелое чувство поражения.  (И Дазай думает: это похоже на приказ, босс?)  — Я понимаю, — говорит Дазай, сияя. Если улыбка достигает обоих его глаз, на самом деле нет никакого способа узнать.