Один час - и я рядом

Когда я, через несколько часов раскрыв глаза, проснулась, в фургоне было холодно, жутко и пусто. Я заметила пакет с лекарствами, который лежал на противоположном от меня сидении, стала искать глазами рюкзак Валентина Сергеевича, арбалет Лёвы, но ничего не нашла. Тревога охватила всё моё нутро, и я, забыв о своей больной голове и поднятой температуре, вскочила с сидения. На мне был тёплый свитер с такой же тёплой рубашкой под ним, ватные тёмные штаны с невысокими ботинками. Протянув озябшую руку к своей сумке со специальным оружием для вампиров, я накинула её на плечо и, к моему огромному ужасу, нигде не нашла своей светлой шубы. Оставалось только натянуть на подбородок ворот тёплого свитера и, слабо оттолкнув дверь фургона, выйти на улицу. Я стиснула лямки своей сумки и неприятно съежилась от холода.  — Валентин Сергеевич? — мой голос был едва слышным, боль рвала горло и делала любое слово невыносимо хриплым. Пар вылетал из моего рта при любом выдохе, я спрятала и до того холодные пальцы в рукава свитера.  — Лёва? — это слово с особенной дрожью слетело с сухих губ, я оглядывалась по сторонам и пыталась что-нибудь разглядеть в тёмном пространстве, едва подсвеченном лунным светом. Была ночь, и снег хрустел под моими ногами. Фургон находился посередине леса, и я никак не могла понять, куда Лёва и Валентин Сергеевич могли уйти. Если бы я не была в полу-лихорадочном состоянии, я бы догадалась.  С каждым сделанным шагом, с каждым пройденным сантиметром страх захватывал моё сердце всё больше, я шла по направлению к выходу из леса, обессилено хромая. Когда же мне удалось выйти к замерзшему озеру, я склонилась надо льдом и практически присела на корточки, чувствуя, как тело замерзает. Как только я взглянула на хрупкий лёд, как только я встала на него, даже не понимания той силы, которая заставил меня сделать шаг вперёд, я вспомнила свой детский страх проваливаться в замерзшую воду. Моё тусклое, едва заметное отражение появилось на толстом слое льда. Я не заметила, как сзади послышались громкие шаги и хруст снега, кто-то отчаянно звал и искал меня. Вопреки холоду, который сковал моё худое бледное тело, я выпрямилась и увидела перед собой резко появившееся чёрное пятно. Стараясь разглядеть высокий силуэт, я обратила внимание только на горящие то красным, то желтым цветом глаза. Инстинктивно я схватилась за сумку на плече и потянулась за бутыльком со святой водой. Пальцы не слушались, они сгибались от холода как спицы и не могли залезть в сумку.  — Саша! — отчетливее услышав чье-то громкое восклицание, я резко обернулась и встретилась взглядом с Лёвой и Валентином Сергеевичем, который держал в руках тяжелый арбалет. Они пытались предупредить меня о чем-то. Я вновь повернулась лицом к черному силуэту и, дрожащими пальцами сжав бутылёк, попыталась замахнуться на него. Но холодные, практически ледяные руки схватили меня за запястье и практически вывернули тут же трескающееся ребро. Прикусив нижнюю, засохшую губу, я из последних сил старалась вырвать руку из смертоносной, чересчур крепкой хватки. И мне это удалось, лишь бутылёк со святой водой выскользнул из замерзших пальцев и вдребезги разбился о крепкий лёд. Вампир разъярённо замахнулся на меня и одной рукой толкнул на уже трескающуюся поверхность. Я стукнулась спиной, которую свело от холода, и с ужасом увидела, как эта высокая фигура со всей силы ударяет по льду. Многочисленные трещины стали появляться на замерзшей поверхности, и я испуганно вздохнула, попятившись назад. Лед стал трескаться под моими ногами, я предчувствовала, как холодная вода проникает сквозь мои ботинки.  — Беги! — после этой фразы всё происходящее, казалось, остановилось и замерло. В голубых глазах картинка поплыла, в них отобразился сильный испуг. Я внезапно сорвалась с места, ринулась вставать на ноги и, передвигаясь настолько осторожно, насколько было возможно, побежала по направлению к берегу. Эта вампирская, нечистая энергия заворожила меня до такой степени, что я не заметила, как далеко отошла от берега. Лед трескался под моими ногами все сильнее, я слышала треск и чувствовала, как ломит ноги, как кровь бежит по жилам, как замершая поверхность проваливается после каждого шага.  Мне оставалось несколько метров, и я даже не обращала внимание на бегущего сзади вампира, никуда не смотрела, ничего не слышала. На этот раз лёд треснул под моими ногами раньше, чем я успела сделать шаг. Именно поэтому мне пришлось спрыгнуть со льда, и мои ноги подкосились, практически уходя под ледяную воду. Мои руки зацепились за такую же холодную ладонь, моё лёгкое худощавое тело было приподнято в воздухе и перетянуто на берег. Я практически упала на снег, задыхаясь в попытках прогнать от себя страх.  — Держу, — Лёва поддержал меня за спину, обвивая мое дрожащее тело руками. Он помог мне подняться со снега и позволил опереться о свою грудь, покрытую теплой плотной тканью чёрного пальто. Я глупо пялилась на Валентина Сергеевича, который несколько раз выстрелил в вампира из арбалета. Лёва стащил мою сумку и аккуратно, но в спешке накинул белую шубу мне на плечи. Застегнув все пуговицы, он без единого слова обнял меня обеими руками и стал также наблюдать за Валентином Сергеевичем.  Вампир, внешность которого я до сих пор не смогла разглядеть, несколько раз сопротивлялся атакам мужчины, но затем издал пронзительный крик, заставляя меня продрогнуть всем телом. Лёва крепче схватил мои руки, как бы успокаивая. Эта черная фигура попятилась назад и с громким плеском упала в холодную воду, уходя под уже треснутый лёд. Я, кажется, не смогла вынести данной сцены и продолжила куда-то глупо пялиться.  Валентин Сергеевич, сбрасывая арбалет на снег, ринулся ко мне и схватил меня за холодные покрасневшие щеки. Он что-то говорил мне, я же не сразу его услышала. Я медленно, практически сонно перевела на него взгляд. Лёва в тот момент сделал шаг в сторону и полностью отпустил мои руки.  — Зачем ты вышла из фургона? — наконец я услышала этот повышенный тон и заметила, как отчаянное волнение покрывало лицо Валентина Сергеевича. Он схватил меня за плечи и несколько раз потряс, как бы пытаясь вернуть в реальность, разбудить.  — Саша, зачем ты это сделала? — Валентин Сергеевич задал это вопрос ещё раз и, прежде чем я ответила, притянул меня в крепкие объятья. Он обнял меня и несколько раз погладил по темным локонам, которые, казалось, тоже замерзли. Я плавно и очень слабо обвила спину мужчины своими дрожащими руками, зарываясь ледяным носом в его капюшоне.  Объятья Валентина Сергеевича показались мне слишком крепкими, где-то даже грубыми. Но именно это являлось показателем того, насколько сильно он переживал. Я не могла ничего сказать и лишь по-детски прижималась к этому взрослому человеку, ставшему для меня отцом.  Он стал семьей, которой мне всегда не хватало.

***

Наконец у нас появилась возможность разместиться в доме. Он находился неподалеку от леса, эта изба была намного уютнее, чем холодный фургон.  Несмотря на существующие удобства, я не нашла в себе силы делать что-либо. Получилось только сменить одежду, стянуть с себя плотный серый свитер и поменять его на такую же серую рубашку с горлом. Ватные брюки я оставила, так как мои ноги замерзли больше всего.  Я сидела на мягкой кровати, свесив ноги с неё, и неподвижно смотрела на Лёву, который, опираясь передо мной на колени, молча поглаживал мои замерзшие руки. Он наклонял голову над моими пальцами и, окружив их своими теплыми ладонями, также согревал их горячим дыханием. Прямые пряди каштановых волос спадали на его лоб, я сидела в застывшей позе и не смела отрывать рук от его губ.  — Мне действительно не нужно было покидать фургон, — говорить было больно, но я пересилила себя и тихо проговорила, практически прошептала. Лёва поднял на меня свои тёмные глаза и уже более отвлеченно гладил мои ладони. Парень покачал головой и отпустил мои руки на секунду, позволяя мне расправить согревшиеся пальцы.  — Ты герой, Саш, — Лёва ответил также тихо. Он следил за моей рукой и затем взглянул мне прямо в глаза, услышав, как грустно я усмехнулась. Его губы окрасила слабая, но искренняя улыбка. — Выбежать на улицу за тем, чтобы помочь другим, болея, в противную зиму… — парень пожал плечами и этими словами заставил меня лишь улыбнуться сильнее. — Я бы так не смог.  После этих слов я медленно сцепила свои пальцы с его, я взяла его за руку и наклонила голову вбок, как только улыбка исчезла с моего лица.  — Смог бы, — редкая твёрдость прозвучала в моем голосе, я легонько сжала его ладонь и более не прикасалась. Лёва улыбнулся мне в ответ, но эта улыбка была наполнена грустью и неуверенностью. Необъяснимая теплота разливалась по моему озябшему телу, мне казалось, что даже воздух в комнате стал теплее. — Я уверена, что ты ещё совершишь свой подвиг, — на мои слова тёмные глаза слегка округлились, а Лёва стал мило, по-детски моргать. — Спасибо, — через несколько мгновений молчания я глухо прошептала. Эта мысль прозвучала вслух, хотя я не намеревалась произносить это слово. Лёва очаровательно нахмурился и приподнял бровь. — За что? — в тёмных глазах парня появилось отражение такой же тихой благодарности, которую очень сложно, почти невозможно объяснить. Я пожала плечами и накрыла его руку второй ладонью.  — За всё, — после этого короткого ответа я наклонилась над его лицом и легонько поцеловала в щеку, неосознанно задерживаясь губами на коже. Отстранившись, я заметила, как Лёва выпрямился и как будто бы замер. Улыбка тут же исчезла с его лица, а щеки с только что оставленным поцелуем залились краской. В тёмных глазах что-то ярко сверкнуло, и он крепче взял меня за руку.  Воздух согрелся намного больше, и мне стало невыносимо и душно. Лёва поддался телом вперед и без единого слова резко впился в мои губы своими. Я выдохнула в поцелуй и немедленно вскочила с кровати, поднимаясь на ноги. Лёва последовал за мной и даже не думал отстраняться. Только через несколько секунд его губы разъединились с моими, когда я попятилась назад и проследила за ним, стремившимся возобновить поцелуй. Однако тогда он замер на месте и тоже попятился назад, замечая мои удивленные глаза.  Тяжело вздохнув, я смущённо взглянула на его губы и увидела, как Лёва опустил голову, как бы спрятался от меня. Я успела заметить вновь появляющуюся улыбку на этих покрасневших, влажных губах, и он зажмурился, прижимаясь лбом к моему плечу. Его неуверенный смех дрожал, заставлял меня запустить уже согревшиеся пальцы ему в волосы и нежно обхватить руками шею. Прижавшись румяной щекой к макушке Лёвы, я молча обняла его и почувствовала его собственные руки, так же неуверенно хватающиеся за мою спину. Я облизала дрожащие губы, попытавшись восстановить дыхание. Но грудь, так же как и губы, постоянно вздрагивала. Улыбка вскакивала на лице каждую секунду, хотя внутри меня царила жуткая тревога, даже подавленность. Я крепко обнимала Лёву, но его поцелуй лишь повесил груз на моё трепетное, и так испуганное сердце. «Если я что-то чувствую к нему, то почему мне так тяжело и невыносимо?» Ответ на поставленный, мучащий и волнующий меня вопрос я смогла найти лишь глубокой ночью. После неожиданной, но практически удачной схватки с вампиром я не могла уснуть. Несмотря на то, что ужасный озноб одолел меня, я не позволила себе попросить помощи. Даже если мои слабые, беспомощные шаги и могли бы быть услышаны, до меня не смогли бы добраться. Я аккуратно закрыла обветшалую дверь и зашла в комнату, которая ранее представляла собой ванную. Теперь же это было тусклое помещение, в которое едва проникал лунный свет. Схватившись за спичечный коробок, я зажгла свечку и поставила её рядом с рукомойником. В моих руках были ножницы, которые я едва не уронила в почерневшую раковину. Подняв голову, чувствуя, как моё тело дрожит от холода, я взглянула в пыльное зеркало и увидела своё отражение, которое показалось мне омерзительным. «Ты действительно думаешь, что нужна этим людям?» — внезапно я вспомнила слова, которые говорила мне высокая, тёмная фигура, и замерла на месте. «Им жаль тебя. Они сочувствуют твоей никчёмной и невесёлой жизни, но никогда не смогут по-настоящему полюбить. Да и за что тебя любить?» — образ Валентина Сергеевича, крепко обнимавшего меня, как будто стал противоречить этим строгим, даже страшным словам. Однако стоило мне вспомнить Лёву, и я разглядела в запыленном зеркале тёмную фигуру за своей спиной. «Только не говори, что ты надеешься на искренние чувства. Этот поцелуй - подростковая глупость, порыв эмоциональной, мальчишеской души» — задержав дыхание, я практически навалилась худым, ослабевшим телом на рукомойник. Оперевшись о него одной ладонью, я почувствовала, как слёзы обжигают горячие щёки. Мои дрожащие пальцы сильнее сжали ножницы в руке, я потянулась к пушистой резинке на тёмных волосах и резко сорвала её, чувствуя, как тело ломит. Длинные локоны распались по моим плечам, и я схватилась за одну прядь, так же резко поднося к ней ножницы и отстригая. Пряди, одна за другой, стали сыпаться в рукомойник, и я, кажется, больше ни о чём не думала, никого не слышала. Отчаянные всхлипывания заполнили помещение, как только я выкинула ножницы и запустила пальцы в укороченные волосы. Теперь это было тёмное каре, и я сжала пряди между дрожащими пальцами. Я не нравилась себе ещё больше, слёзы переполнили мои голубые глаза, и, увидев детское выражение на своем лице, я вспомнила, как рыдала перед своей мамой. — Зачем я им нужна? — прошептав на сбитом дыхании, я еще раз взглянула на свое отражение, когда последняя слеза скатилась по горячей щеке. Произошло самое ужасное: в моё сердце последний раз кольнуло чем-то острым, и я, поддавшись телом вперед, схватилась за рукомойник и больше не издала ни единого звука. Сделав шаг назад от зеркала, я на протяжении нескольких часов больше в него не заглядывала. Прикоснувшись к ледяному крану, я пустила воду в раковину и смыла темные пряди и совсем не переживала о засорении. Затем, протянув ладонь над свечой, я потушила её пальцами, чувствуя, как огонь обжигает кожу. Все вокруг меня погасло, я быстро вышла из комнаты и также быстро заснула в кровати, которая впервые показалась мне слишком жесткой. «Зачем я им нужна?» У меня не было ответа на этот вопрос. Я смогла утешать себя лишь одним. «Они мне нужны как кислород для жизни»