Гримёрка

      Последующие дни Урамичи и Химари особо не виделись. Не каждым вечером парень посещал спортзал, часто попадая на смену девушки. Как только их расписания состыковывались, девушка переходила работать в зал, где часто крутилась около Урамичи, периодически отвлекаясь на посетителей, что подзывали ее. Койя просыпается в семь, пишет пожелания доброго утра и легкого рабочего дня, обязательно с сердечком; если произойдет что-то интересное, обязательно пишет от этом в свободное время, Урамичи же лаконичен в своих сообщениях и через экран чувствуется, как все надоело, как он устал и как его раздражает Усахара. Иногда Койя может вечером заглянуть к Омоте, приготовив ужин на двоих и, может быть, даже остаться на ночь. Однако в его выходной, по воскресеньям, она обязательно бессовестно приходит днем, чтобы первым делом посмотреть выпуски, которые пропустила, а после сделать новый шаг к развитию их отношений. С тех пор они не спали, а поцелуи в щеку поступают только со стороны девушки, иногда курят одну сигарету на двоих, иногда перемывают кости персоналу… Но вот последние недели две ограничиваются перепиской — даже в тренажерке не встретиться. Дядя Химари нанял сотрудников и теперь в помощи девушки нет нужды, поэтому она была в поиске подработки и нашла неплохое место, для которого пришлось в ускоренном режиме изучить основы бариста. Койя девочка усердная, столько отучилась, столькому научилась, варить кофе тоже научится. Наконец ее приняли и визажистом на передачу «Вместе с матушкой» и в понедельник будет первый рабочий день. Сейчас же день воскресенья, Химари пришла к Урамичи с гостинцами и теперь готовит чего перекусить. Омота курит на балконе, а девушке раздается звонок. Койя стояла у плиты, сжимая в руке телефон, который будто обжег ей ладонь. Она слышала только биение собственного сердца, гулкое и тревожное, заглушающее даже звук закипающей на плите воды. «Да, мама, я понимаю… Нет, не волнуйтесь, все в порядке… Да, работа уже есть, с понедельника выхожу… Нет-нет, вы правы, конечно… Тридцать лет, пора бы уже… Обязательно, я же не хочу вас обременять… Да, завтра заеду, начну паковать вещи… Люблю вас тоже. Передавай и папе», — она опустила руку с телефоном, не в силах пошевелиться. Сковорода шипела, медленно золотя корочку. Мысли метались, как пойманные в стеклянную банку осы. Квартира. Риелтор. Залог. Мебель. Её приличные сбережения, но которые таяли с каждым месяцем без официальной работы. И эта новая работа — хоть она и уверена в себе, но нужно будет показать себя с лучшей стороны, никаких промахов. А теперь еще и это. Груз, холодный и тяжелый, опустился на плечи. Родители говорили с такой теплотой, с такой верой в ее взрослость и счастливое будущее, что даже малейшая тень обиды казалась ей самой черной неблагодарностью. Они просто… освобождали для нее место в жизни. Выталкивали из гнезда. От этого становилось одновременно щемяще-больно и одиноко. Да и она сама виновата, что до сих пор грела задницу подле близких людей. — Что случилось?       Голос Урамичи прозвучал прямо рядом. Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, следя за ее лицом, которое она еще не успела привести в порядок. В нем читалась не привычная усталость, а настороженность. Койя резко встряхнула головой, заставив себя улыбнуться. Улыбка получилась кривой, больше похожей на гримасу. — Так, ничего страшного. Родители позвонили. Рады, что у меня теперь и работа, и парень, — выпалила она, чтобы как-то поддеть парня, его бровь и вправду дёрнулась, — логично решили, что взрослой дочери пора жить отдельно, — она заговорила быстро, с деловым видом, отворачиваясь к плите и выключая огонь, — мне нужно будет связаться с риелтором завтра с утра. Наверное, посмотреть что-то недалеко от студии, чтобы на работу удобно было. И от тебя не очень далеко… но и не слишком близко, конечно, — она засмеялась, но смех прозвучал неестественно сухо, — не хочу тебе глаза мазолить. Людям нужно личное пространство, ты и так на работе будешь меня видеть каждый день. Надоесть — последнее дело. Надоедливые девушки — это худший кошмар.       Она говорила, говорила, заливая волнение потоком слов, строя логичные, разумные планы. Как будто если все распишешь по пунктам, то груз станет легче. Но внутри все сжималось в холодный комок. Она чувствовала себя не взрослой женщиной, нашедшей работу и мужчину, а подростком, которого только что мягко, но неумолимо выставили за дверь в большой, холодный и совершенно непредсказуемый мир.       Урамичи молчал, подумав, что ребячесво Койи бывает и от неопытности, а не как часть темперамента. Потом он вздохнул, тот самый, уставший, знакомый вздох, который обычно означал «опять эта морока». — Брось, — произнес он наконец, отмахиваясь рукой, будто отгоняя назойливую муху ее суеты, — ты терпимая компания. Не болтливая. И готовишь нормально, — он не знал, как поддерживать, но это было первым, что пришло в голову. Он сделал паузу, глядя на ее профиль, на плотно сжатые губы, — лучше каждый день видеть тебя, — продолжил он глуховатым голосом, — чем Усахару, который вламывается без спроса и орёт.       Койя замерла. Его слова, такие простые и лишенные даже намека на пафос, пробили броню ее ложной деловитости. Это, к сожалению, не было признанием в любви. Это была констатация факта. Факта, который для Урамичи, вечно раздраженного и уставшего от людей, казалось, значил очень много. В его вселенной, где большинство окружающих были раздражителями, она оказалась в категории «терпимо». Почти «желательно». Она медленно повернулась к нему. Груз никуда не делся, но он перестал давить так невыносимо. Потому что в этой холодной, немного запущенной квартире, пропахшей сигаретным дымом и спортивным кремом, ей только что предложили… убежище. Не в романтическом смысле, а в самом практическом. Место, где она не надоедает. — Терпимая? — голос ее сорвался, и она сглотнула, — значит я… могу мозолить глаза здесь?       В ее глазах стояла странная смесь — остатки паники, благодарность и та самая бесстыдная надежда, которую она никогда до конца не прятала. Урамичи только хмыкнул, уже поворачиваясь обратно, как на него налетели с объятиями со спины. Девушка, вновь радостная, как и обычно, обвила руками его туловище и терлась щекой о спину. — Делай что хочешь. Только не проливай вино на диван. В прошлый раз еле оттер.       И это было все. Ни объятий в ответ, ни сладких слов. Но именно в этой сухой, сдержанной манере и заключалось его «да». Его «оставайся». Койя, отпуская, выдохнула. Воздух снова наполнил на миг сжавшиеся легкие. Она посмотрела на закипевшую кастрюлю, на сковороду, содержимое которой нужно перемешать. Потом ее взгляд упал на спину Урамичи, снова склонившегося над балконными перилами. «Лучше каждый день видеть тебя, чем Усахару», — мысленно повторила она. Уголки ее губ дрогнули, и на этот раз улыбка получилась настоящей, чуть виноватой. — Ладно, — громко сказала она, уже без тряски в голосе, — тогда с сегодняшнего дня начинаю оплачивать свое пребывание кулинарией. И обещаю не лить на диван. Насчет всего остального — не гарантирую!       Из балконной двери донеслось короткое, сдержанное фырканье. Что-то вроде смеха. Койя продолжила готовить, и мысли о риелторах, залогах и съемных квартирах отступили на второй план.       Койя, бодрая и выспавшаяся, забрала Омоту, что молча сел на пассажирское сиденье, и весь путь до студии прошел под легкий перебор радиостанций и его негромкое бормотание о том, что она превышает скорость на ровном месте. Но настоящий фейерверк эмоций ждал их у входа. Усахара, увидев, как Урамичи выходит из машины, которую ловко припарковала Койя, замер на месте с открытым ртом, а затем издал звук, средний между визгом и стоном. — УРАМИЧИ! ЕГО ПОДВОЗЯТ! НА МАШИНЕ! ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО! — он подскочил к ним, схватившись за голову, и притащив следом Куматани, что приветственно кивнул, — я тоже хочу девушку с машиной! Это же мечта! Вези меня тоже завтра!       Урамичи, не меняя выражения лица, прошел мимо, делая вид, что не слышит и не видит этого вопящего воплощения хаоса. Куматани, идущий следом, лишь вздохнул. — Сам на права сдай, лентяй. Перестань привлекать внимание.       Койя, заперев машину, весело подошла к группе и, не смущаясь, обняла Урамичи за руку, которая тут же обмякла в ее хватке. — Прости-и-и, но я уже занята Мичи~, — пропела она, сияя улыбкой, — маршрут оптимизирован под него одного. Тариф «любимый парень», понимаешь?       Урамичи продолжал методично игнорировать все вокруг, но уголок его рта чуть дрогнул. Этот микродвижение не ускользнуло от Куматани, который едва сдержал улыбку.       Вестибюль студии «Вместе с матушкой» встретил их привычным для Урамичи хаосом, но для Койи все было в новинку. Вскоре к ним подошел сам директор, энергичный мужчина с табличкой в руках, и, узнав новенького визажиста, с радостью взял на себя роль гида. — Химари, добро пожаловать! Пойдемте, покажу вам наши владения! Урамичи, я заберу вашу собеседницу на некоторое время!       Урамичи лишь мотнул головой, давая понять, что его это меньше всего беспокоит, и поплелся в сторону своей гримерки, игнорируя довольное хихиканье Усахары. Экскурсия была быстрой и насыщенной: съемочный павильон с яркими, почти игрушечными декорациями, комната с реквизитом, где царил творческий беспорядок, и, наконец, длинный коридор с табличками на дверях. Директор показал ей и ее личное место — небольшую, но уютную гримерку с зеркалом, столиком и креслом. «Здесь можете оставлять свои вещи и готовиться. Ваша задача — поддерживать в идеальном состоянии внешний вид наших звезд: Урамичи, Усахары, Куматани, Утано и Икитеру. Можете заходить к ним в гримерки между дублями или поправлять макияж прямо на площадке, у камер. Главное — быстро и незаметно!» Койя кивала, стараясь запомнить все имена и маршруты. Когда директор удалился, она осталась одна в коридоре, переводя дух. Но одиночество длилось недолго. — Так это и есть наша новая палочка-выручалочка? — раздался приятный женский голос.       Койя обернулась. К ней подходили Куматани, Усахара и двое незнакомцев: миловидная девушка с добрыми глазами, должна быть Утано, и парень с хитрой искоркой в глазах и чуть отрешенной улыбкой — Икитеру. — Именно! — весело откликнулась Койя, делая небольшой поклон, — Койя Химари, визажист. Очень рада познакомиться. Буду стараться не подвести. — Надеюсь, у тебя крепкие нервы, — улыбнулась Утано, — Здесь они нужны. — О, не волнуйся! Я… — начала было Койя, но ее Утано перебила её, резко приблизившись и зловеще заговорив: — Это правда, что ты встречаешься с Урамичи? — её руку легли на плечи Химари, что не на шутку напугалась. — А, да? — ответила она, не понимая, что от неё хотят. Утано тут же вернулась на место и улыбнулась. — Вот оно как, значит Заенька не наврал, — но в тоне её голоса читалось: «охренеть, даже у каменного Урамичи есть девушка».       К разговору подключился Икитеру. Он что-то негромко пробормотал себе под нос, глядя в пространство. Фраза была странной, абсурдной, построенной на какой-то совершенно идиотской игре слов, которую, казалось, мог понять и оценить только он сам. Он тихонько фыркнул, ожидая в лучшем случае вежливой, недоуменной улыбки, но произошло неожиданное. Койя, вслушавшись, замерла на секунду, а потом из ее горла вырвался искренний, громкий, заразительный смех. Она даже прикрыла рот рукой, но плечи тряслись. Это был не вежливый смешок, а настоящий взрыв веселья, который подхватил саму абсурдность шутки и разнес ее по всему коридору. Икитеру, сначала ошарашенный, уставился на нее, потом его собственные губы дрогнули. Тихий смешок перерос в сдержанный хохот, а затем, подпитываемый ее реакцией, он уже смеялся в голос, держась за живот. Они стояли посреди коридора и хохотали над шуткой, понятной, казалось, только им двоим. — Что здесь происходит? — раздался усталый голос.       К ним подошел Урамичи, которого, видимо, привлек шум. Он окинул взглядом компанию: Усахара, смотрящий на них как на сумасшедших, улыбающаяся Утано, хохочущий Икитеру и все еще подсмеивающаяся Койя с блестящими от слёз глазами. — Икитеру-сан выдал свою коронную шутку, — пояснил Куматани с легкой улыбкой, — а Химари-сан, видимо, обладает отменным чувством юмора, раз её пробирает любая шутка.       Урамичи медленно почесал подбородок, изучая Койю. В его голове пронеслась мысль: «Надо же. Коммуникабельность у нее на высшем уровне. Знакомится на раз-два. И смешить ее тоже просто». В его обычно монотонных буднях это было интересным открытием. Мало того, что она терпимый собеседник, так еще и может стать источником… развлечений. В хорошем смысле. Еще один способ разбавить скуку. В голове тут же созрел небольшой эксперимент. Он посмотрел на Икитеру, который уже начал успокаиваться, и произнес ровным, бесстрастным тоном, как будто обсуждал погоду: — Кстати, о насекомых. Вчера читал про членистоногих. Интересная анатомия.       Наступила секунда тишины. А потом Икитеру снова скривился, пытаясь сдержать смех, но из его носа вырвался фыркающий звук, и он зашелся в новом приступе хохота, тыкая пальцем в Урамичи и повторяя сквозь смех: «Членистоно-о-огий! Членистоногий!». Койя, не понимая контекста, но снова заразившись его чистой, детской реакцией, фыркнула. — Что? При чем здесь это? — спросила она, смеясь с заразительного смеха Даги.       Но она уже не могла остановиться, потому что Икитеру, корчась от смеха, продолжал бубнить это слово, и сама его невозможность объяснить, что же такого в «членистоногих», было смешнее любой шутки, хотя даже в школьное время она не была той кто смеётся со слова «член» Урамичи наблюдал за этой сценой, и в его глазах, обычно уставших и безэмоциональных, промелькнуло что-то вроде удовлетворения. Да, определенно. С ней будет не скучно. И рабочие дни, возможно, станут немного веселее. Он поймал взгляд Куматани, который едва заметно пожал плечами, как бы говоря: «Ну вот, теперь их двое». Урамичи лишь отвернулся, собираясь уйти в гримёрку, скрывая легкую, едва уловимую усмешку и оставляя девушку в компании новых друзей. Интересное начало дня. — Ми-ичи, — пытаясь сдерживать смех, она обхватила его руку, следуя за ним. Не уж то даже коммуникабельным людям в первое время комфортнее со знакомым, чем с новыми людьми? — ты к себе? Погоди, я сейчас захвачу инструменты и… — она заоборачивалась, ища свою гримёрку, — мне сказали начинать работу, заодно гляну твою обитель!       Совершенно не удивлённый, он глянул в сторону, где, вроде, была её гримёрка и вновь пошёл, всё равно по пути. — Потом к вам загляну! — Койя махнула коллегам рукой и вернула внимание на Омоту.       Глядя им в спины, Утано задумалась: «Они-то и встречаются? Урамичи не выглядит как-то по-другому», — но она еще не видела, как их скупой на эмоции ведущий периодически улыбается, изучающе смотря на ту, что потревожила его одинокую и скучную жизнь. Куматани качнул головой, не стремясь объяснять им такие обычные вещи. А вот Усахара уже во всю делился, что они и живут вместе — хотя он имел в виду, что Койя часто гостит у Омоты, — и как вкусно она готовит, и что машина у нее классная.       Гримерка Омоты ничем не отличалась от других кроме как наличием спортинвентаря. Он и привёл девушку в восторг. Химари ставит свой чуда бардачок на стол и сама присаживается на него, вернув взгляд на Урамичи, севшего на стул и ожидающего сам не знает чего. — И как тебе начало? — спрашивает он, с подозрением заметив у девушки выражение лица, желающее сделать какую-нибудь гадость. — Прекрасно! Увидела съёмочную площадку с совсем другого ракурса, а не на записи, так будоражит!       Быстро, прежде чем он успел что-либо понять или среагировать, Койя наклонилась вперед с своего импровизированного сиденья. Она поймала его губы своими. Поцелуй был стремительным, теплым и абсолютно неожиданным. Урамичи даже не успел напрячься, как она уже отстранилась, сияя виновато-торжествующей улыбкой. — Прощу прощения! — прошептала она, их лбы еще почти соприкасались, — на работе вряд ли представится шанс — придется поправлять макияж. А это тебе лишняя работа, а мне — профнепригодность, — оправдывалась она.       Он молчал, лишь его глаза слегка сузились, анализируя этот наскок, но протеста не последовало. Было лишь немое понимание её логики, странной, но имеющей свой смысл. Сделав свое «чёрное дело», Койя мгновенно переключилась в профессиональный режим. Она встала, открыла кейс, достала кисти, спонжи и прозрачную пудру. — Сиди ровно, не двигайся. Сейчас будем матировать, — её голос стал сосредоточенным.       Она убрала легкий жирный блеск со лба, припудрив его. За пару минут она привела его лицо в идеальное для камеры состояние. — Готово, — откланялась она, щелкнула замком кейса и взяла его в руку, — пойду на обход. Удачи на съёмках, Мичи~       И, бросив ему последнюю искрящуюся улыбку, она выскользнула из гримерки, оставив его одного. В воздухе рядом витал легкий, едва уловимый запах её духов, смешанный с ароматом косметики. Урамичи медленно провел тыльной стороной ладони по губам, все еще ощущая мимолетное прикосновение. Потом его взгляд упал на гирю в углу. Он видел множество спортивных девушек, но у него всё ещё не вяжутся увлечения и личность Койи.