Щенки

На привалах Инуяша лепил из снега фигурки. Изредка он кхекал и показывал их Сэссёмару, хотя тому было всё равно. Но ханьо и этого казалось достаточно. — Это я, а это ты. Неуклюжая статуя из снега сидела, опираясь на пень, а рядом с ней сидел шарик с ушами. Инуяша был очень доволен тем, что получилось. Руки у него были красные от холода. — Разве не похоже, братец? — М. Сэссёмару снова уставился на горизонт. Солнце садилось, и снег становился синим. Дайёкай думал о чайке, которую не смог выследить, и её словах о нагинате. Если она не врала, это многое объясняло — например, почему Сэссёмару странствовал пять лет после смерти отца, но так и не смог найти Кайгару. Морское дно — это лучший тайник. Сэссёмару вздрогнул — мальчишка нагло положил ладошки поверх его горячей руки. — Хе-хе! — широко улыбнулся Инуяша. Всё чаще он вёл себя хулиганисто, дерзко. Сэссёмару вначале хотел отстраниться, стукнуть его в ответ, но потом вдруг понял, что прошло около часа, как они остановились — и всё это время мальчишка копался в снегу. На щеках у него уже появился нехороший румянец. — Я отправлю тебя к старухе, если заболеешь, — нахмурился Сэссёмару, обхватив ледяные руки Инуяши. — Не заболею, братец! Его пальчики были короткими, ладони — мягкими, а когти — крохотными и гибкими. Сэссёмару вдруг подумал, что сложно представить Инуяшу взрослым — совсем не верилось, что такой малыш когда-нибудь вырастет. В руку Сэссёмару могло поместиться четыре его руки. — Тебе что, никогда не холодно? — Инуяша шмыгнул носом, глядя на брата снизу вверх. — Нет. — Даже если ты будешь голым лежать на снегу? — Я не буду лежать голым на снегу. — Ну а если? — Нет, Инуяша. Я не замёрзну. — Кхя! Я тоже так хочу! Сэссёмару приподнял руку, разрешая прильнуть к себе. Инуяша охотно скользнул на своё место, обняв брата потеплевшими ладошками. Они почти месяц спали вот так — с тех пор, как начались морозы. И Сэссёмару, на удивление, к этому привык. Мальчишка кхекнул, ушки пару раз довольно дрогнули. Его одежда и волосы густо пахли морозом. Сэссёмару понял, что забыл развести костёр, так что Инуяша остался без ужина, но всё равно преданно жался к Сэссёмару и выглядел счастливым. Он не жаловался и не хныкал — ему хватало того, что есть. — О чём ты всё время думаешь? — Ты слишком болтлив. Помолчи. Инуяша вздохнул, но послушался. Сэссёмару почувствовал себя виноватым, так что сколько ни пытался, вернуться к размышлениям так и не смог. — Я ищу нагинату Кайгару, — сдался он. — Сильнее неё только Тессайга, которая была у нашего отца. — Тес-сай-га? — неуклюже переспросил мальчишка, навострив уши. — Это меч. Отец спрятал его. — А зачем? — Я не тратил бы время на нагинату, если бы знал. Инуяша опустил голову, снова утыкаясь в горячий бок Сэссёмару и грея замёрзший нос. Некоторое время он молчал, потом неразборчиво буркнул. — Что? — переспросил старший брат. — Ты и так сильный, — повторил Инуяша громче. — Не нужен тебе никакой меч! Сэссёмару глянул на него сверху вниз. Внимательно, длинно. Инуяша опять широко улыбнулся — только ему. Глаза мальчишки были отлиты из золота, как и у отца, но смотрели на мир чересчур широко и наивно. — Дурак, — беззлобно сказал Сэссёмару. — Сам дурак… Ай! Инуяша тут же обиженно потёр попу. — Не надо щипать меня, братец! Или я тебя покусаю! — Спи. Завтра утром поймаю кого-нибудь. — Кхя! Мальчишка затих, и вскоре Сэссёмару услышал его сопение. Каса, полная снега, лежала неподалёку, две неуклюжих фигурки так и продолжали ютиться у пенька, смотря на братьев камешками вместо глаз. Сэссёмару не хотел признаваться, но ему было приятно разделить с кем-то морозную ночь — пускай он и не чувствовал снаружи холода, холод всегда был у него внутри...