Щенки

Они сидели у очага в ожидании — старуха разливала суп, подавая им миски. Инуяша не сводил с брата любопытного взгляда: изучал его лицо, волосы, руки — без отметин ёкая. — Говори уже, Инуяша. Сэссёмару напрягся, но мальчишка сказал то, что он точно не ожидал: — Ты красивый, братец. Инуяша широко улыбнулся, затем почесался ногой и кхекнул. — Я пойду бабке дров принесу. Ты только не ешь без меня! И ханьо резво унёсся на улицу, оставив Сэссёмару наедине со старухой. Тот проводил его задумчивым взглядом. — Да уж, красоты у тебя не отнять — это он верно заметил, — подала голос бабка. Сэссёмару поднялся и отошёл вместе с миской к стене — ближе к мечам. Сел там привычно, согнув одну ногу. — Дайёкаи не могут быть некрасивыми, — сухо ответил он. — А человек из тебя даже краше. Такое взрослое сразу лицо, не то что… Ешь-ешь, я молчу. Сэссёмару хмуро взялся за ложку. Стать человеком — это такой позор, даже мать не пустила бы его на порог замка, узнай она о таком. Но Инуяше, как и бабке, кажется, было всё равно.

***

— Спи. Инуяша вздохнул, наверное, раз в десятый за вечер — Сэссёмару положил его на татами рядом, не позволив спать под боком. Было темно, даже загасили очаг из-за жары, и снаружи стрекотали кузнечики и квакали лягушки. Старуха спала в другом углу комнаты, и её храп тоже иногда нарушал тишину. Сэссёмару лежал на спине с закрытыми глазами — ему было неудобно спать, как обычно, сидя. Инуяша лежал рядом на боку, уставившись на брата немного обиженно. Он сопел, как щенок, надеясь, что Сэссёмару сжалится. Наконец, старший брат повернул к нему голову и приоткрыл глаза. Взгляды их встретились — ушки Инуяши с надеждой привстали. — Ты должен спать один. Но мальчишка продолжил сверлить его взглядом. Вздохнув, Сэссёмару всё-таки отвёл руку в сторону, и ханьо тут же прошмыгнул к нему на плечо. — Кья-я! — довольно протянул он, обнимая брата и закидывая на него ножку. Инуяша сразу зажмурился, собираясь спать. Сэссёмару уже привычно обхватил его. — С тобой я всегда чувствую себя в безопасности, братец! — Инуяша. — А? — Значит, тебе не волнует, что я стал человеком? — спросил Сэссёмару, глядя в потолок. Снаружи дул ветер, и тени шевелились, вторя листьям деревьев. Мальчишка поёрзал на его плече, сплюснув щёку. — А какая разница? Ты — это ведь ты… Эй! Сэссёмару вдруг приподнял его над собой, оглядел как-то странно, внимательно. Глаза его были тёмные, будто бы без зрачка. Инуяша неуверенно потянулся навстречу, и Сэссёмару опустил его на себя, обнимая. Его ладонь — без когтей — ласково провела по голове, прижимая ушки, и ещё раз, и ещё. Инуяша вздохнул, расслабляясь, и удобно раскинулся на брате, как на татами. Через минуту он уже посапывал, приоткрыв рот, так и не поняв, что было важного в его словах.

***

— На, — переложил он из своей тарелки всё мясо. — Хватит опекать меня, щенок. — Это ты теперь щенок! На голове Инуяши начала расти шишка. — Только на это силёнок у тебя и хватает! — скривился мальчишка, потирая лоб. Он легко увернулся от следующего удара, чем немало удивил Сэссёмару. Было видно, что старший брат так и не привык к новому телу — слабому, медленному, вечно нуждающемуся в чём-то извне. Поджав губы, он посмотрел на руку, от которой так легко ускользнул Инуяша. — Словно чужая, да? — вмешалась бабка, садясь рядом с ними, скрипя коленями. Сэссёмару глянул на неё хмуро, но ничего не сказал. Переложил часть мяса обратно в тарелку Инуяши и тихо приказал: — Ешь. Но мальчишка был доволен, что старший брат хотя бы вернул не всё. — Я не смогу отплатить за еду, — предупредил Сэссёмару старуху. — Будто я когда оплату просила… Спасибо, конечно, в прошлый раз всей деревне еды хватило. Но я просто помогаю, чем могу. Я вам ничего не продаю. — Ты меня просто любишь, бабка, — оскалился Инуяша, хехекая, переворачивая в себя миску. — Ну да, люблю. Мальчишка подавился, закашлялся, посмотрел на старуху круглыми глазами. Потом вдруг покраснел — поперёк переносицы и щёк у него зарделась полоска. — И не только тебя, дурачьё. Что, ещё принести? Давай миску. Вот горе — росточком с щенка, а ешь, как мужик здоровый… Старуха, ворча, ушла в дом. Инуяша долго глядел в землю, справляясь со смущением. Сэссёмару безразлично глядел на небо, но кончики ушей, выглядывающие из его волос, тоже были красными.