Щенки

Сэссёмару быстро спрятал Инуяшу за спиной, схватив за ухо. Только теперь он был человеком — даже слабее, чем ханьо. — Уходи, — тихо приказал старший брат, не сводя с ёкая взгляда и оголяя меч. — Нет. — Я сказал — прочь. Сталь в голосе была той же — предупреждающей, острой, но Инуяша упрямо вцепился в брата когтями. — Нет, — повторил он твёрдо. Неподалёку захрипела лошадь со вспоротым животом — ёкай пронзил её насквозь большим щупальцем. Кровь оросила белые лилии, всё ещё росшие на вершине обрыва. — Это приказ, Инуяша. — Нет! Сэссёмару медленно отставил ногу, готовясь к нападению, сжал рукоять меча до белизны. Он давно не боялся смерти. Но теперь он боялся, что Инуяша останется один.

***

Инуяша потерял сознание лишь на мгновение — когда ударился о воду. Это был не лучший план, но на большее у мальчишки не хватило сил. Когда щупальце вышло, Инуяша столкнул тело Сэссёмару с края скалы и прыгнул следом. Река поглотила из обоих, не давая шанса вздохнуть, и почти сразу швырнула вниз — к подножию водопада. Страх за брата придал Инуяше сил — он вынырнул, отплёвываясь, и подплыл к Сэссёмару. Тот был по-прежнему без сознания, весь в синяках, ссадинах и крови. Мальчишке потребовались последние силы, чтобы вытащить его на берег из воды. Некоторое время ханьо не мог двинуться с места от боли и просто лежал рядом с братом, вцепившись в его руку. Дыра в его груди была размером с большое яблоко — сердце чудом осталось целым. Когда кровь остановилась, стало немного легче — по крайней мере, у мальчишки нашлись силы, чтобы проверить дыхание Сэссёмару. Брат был жив. Бледен и холоден, сам не похож на себя, и всё же — сердце его было невредимо благодаря Инуяше.

***

Шёл дождь, смывая все следы. Тяжёлые капли стучали по листве, каменной тропинке у дома и доскам крыши. Пахло сырой землёй, по полу тянуло холодом, как зимой, костёр тускло освещал комнату. Было зябко — старуха накрыла Инуяшу с головой, а он даже не шевельнулся. Как солдатик на посту, он держал меч, таращась на Сэссёмару. Словно тот должен был вот-вот очнуться, и Инуяша боялся это пропустить. Уши мальчишки то и дело настороженно вставали, прислушиваясь к шорохам за стенами, поэтому одеяло быстро сползло Инуяше на плечи. — Отдохни, дурачьё. Ханьо лишь кхекнул. Дал глянуть свою лопатку — рана затягивалась на глазах, — а в обед снова отказался от еды. На перевязке брата выбежал на улицу под дождь, чтобы справить нужду, и прилетел обратно под громыхание неба. — Очнулся? — с надеждой спросил он, падая на своё место под боком у Сэссёмару и отряхиваясь от воды. — Да ведь и минуты не прошло, как ты ушёл… И опять, до самого вечера, Инуяша сидел на посту, засунув руки в рукава хаори и прижав к себе меч, который был высотой с него самого. Иногда старухе казалось, что мальчишка скоро заплачет, иногда — что свалится и заснёт. Но Инуяша не делал ни того, ни другого. Он просто сидел и ждал. Сэссёмару очнулся уже среди ночи. Старуха крепко спала с другой стороны очага, а вот Инуяша по-прежнему не смыкал глаз. Лишь изредка его голова падала на меч, и он тут же распрямлялся опять. Сэссёмару раскрыл глаза с тихим стоном, но тут же сжал зубы. Взгляд его невидяще заметался, пока не остановился на лице Инуяши. — Ты как, братец? — подскочил мальчишка радостно. — Я сейчас разбужу старуху… Но тут рука схватила его за хаори и потянула вниз. Ворот разошёлся, показав повязку на плече Инуяши. — Эй… ты чего… Подозрения рассеялись — Сэссёмару толкнул мальчишку, и тот завалился на бок. Не от силы — её в Сэссёмару не было, — от неожиданности. Это всё, на что хватило старшего брата. — Что, очнулся? — зевая, обернулась к ним бабка. Морщины на её лице стали глубже из-за неровного света очага. — Не знаю… Рука Сэссёмару застыла, сжав одеяло поверх раны. Со лба снова полился крупный холодный пот. Он дышал тихо, но рвано, и веки жмурились. А в остальном — будто и не просыпался вовсе. Старуха подошла, проверила его повязку, затем молча налила в пиалу какой-то отвар, отвратительный на вкус и на вид. Дождь прекратился — теперь только неуютно завывал ветер, покачивая пламя очага. Неровные страшные тени бегали по стенам, потолку и Сэссёмару. — Подержи его голову. Инуяша послушно отбросил меч и аккуратно подпихнул коленки под затылок брата. — Бя-я… — скривился он, пока жрица вливала в рот зелье. Сэссёмару был в сознании. Вначале глоток за глотком проглотил лекарство, потом — несколько ложек супа. Уши Инуяши радостно поднялись. Он кропотливо вытирал пот с его лица — это то, что поручила ему старуха. — А ты молодец, живучий, — похвалила мико. — Раз уж очнулся, теперь всё будет хорошо. — Ты держись, братец… — Инуяша жив-здоров. Спи спокойно. Сэссёмару не ответил и даже не открыл глаз — сил на это не было. Боль в человеческом теле была ни на что не похожа, и Сэссёмару едва сдерживал позорные стоны. — Кажется, он опять отключился, бабка… — с испугом заметил Инуяша спустя пару минут, почувствовав, как голова брата на его коленках потяжелела ещё сильнее. Ушки мальчишки снова поникли. Жрица ласково погладила ханьо по голове, прежде чем подняться с охами и скрипом. — Не переживай, дурачьё. Самое опасное уже позади.