Щенки

Щенок поднял попу и громко тявкнул — Инуяша тоже. Через мгновение они уже понеслись друг за дружкой, и Сэссёмару слышал писки, визги, рычание и весёлый лай. Старуха вышла с пиалой чая, когда Инуяша и щенок, запыхавшись, уже сидели среди цветов и чесались. — Сейчас нахватается, — покачала головой мико. Сэссёмару продолжил молча наблюдать за младшим братом, чувствуя тёплый летний ветер. Он не заметил, как уснул на энгаве, а проснулся, только когда солнце опустилось за лес, и на небе появились первые звёзды. — Это ты научила его? — хмуро уточнил он у старухи, увидев, что мальчишка целует всё подряд: щенка, А-Уна и даже священное дерево. — Чему? — не поняла сразу мико, удивлённо приподняв голову. — А, целоваться-то? Сам подумай, кому он подражает. Сэссёмару вдруг вспомнил ту встречу с Аганой, и уши его покраснели — человеческое тело не слушалось и не хотело многое скрывать. Старая мико спрятала улыбку, многозначительно поглядывая на Сэссёмару, отпивая чай короткими глотками. — Наверное, красивая, — всё-таки не удержалась она.

***

— Ав-ав! — Спать, Инуяша. — Гр-р-р! Мальчишка, тяжело вздохнув, плюхнулся на плечо Сэссёмару и закрыл глаза. — Братец. — М. — А если я вырасту и стану собачкой, ты будешь любить меня? — Ты не станешь собачкой. — А если? — Спи, отото. Мне всё равно, кто ты… Только прекрати целоваться. — Почему? — удивился ханьо. — Разве целуют не всё, что нравится? Сэссёмару не задумывался над этим, но теперь ему пришлось найти ответ, чтобы Инуяша не попал в неприятности, перецеловывая всё вокруг. — Только то, что любят, — наконец, сказал он. Ханьо помолчал немножко, затем приподнялся и, подтянувшись, чмокнул Сэссёмару в щёку, прямо между несуществующих демонических полос. Когда старший брат распахнул глаза, мальчишка уже снова устроился на его плече, поджав уши от нежности. На лице у него была довольная полуулыбка. — Я понял, братец, — кхекнул он. Лицо Сэссёмару загорелось, но, к счастью, в полумраке никто не мог это разглядеть.