Следуй за бабочками

      Когда дверь убежища открывается, небольшая стайка зелёных бабочек мечется внутрь. Арсений от их касаний уворачивается, отступая в сторону. Не особо удачливые бабочки цепляются за металлические двери крылышками и те надламываются с хрустом. Покалеченные бабочки оседают вниз разноцветными листиками. Арсений старается на таких бабочек не смотреть; следит только за теми, кто успешно занимает все поверхности в его укрытии.       Над иссушённой марсианской поверхностью поднимается буря. Она подхватывает песок, вскидывает его вверх и уничтожает те жалкие остатки растительности, которые не выдрала в прошлый раз. Красный песок застилает и без того тусклое солнце дымкой, и поблескивающие зелёным бабочки на его фоне — как полярное сияние.       Арсений мог бы красиво описывать этот вид в своих книгах. Или фиксировать с точностью до градуса угла в научных исследованиях. Или хотя бы фотографировать на телефон, чтобы навсегда этот момент запечатлеть в памяти. Но вместо этого он застывает на пороге, поджимая подмерзающие после холодной ночи кончики пальцев ног и рассматривая надвигающуюся бурю.       Арсений её силой восхищается. Нет никаких сомнений — стоит ему остаться снаружи, буря не просто собьёт его с ног, но припечатает к противоположной стене.       Первые потоки песка уже облизывают кончики его пальцев, когда последняя бабочка залетает в убежище. Арсений тянет тяжёлую дверь на себя, и жалобный скрип её механизма тонет в завываниях ветра. Как только та с щелчком встаёт в пазы, обрушивается первый удар.       Арсений отступает от порога и вглядывается в окошко над самым потолком. Горсти песка бьются в стекло, царапая то песчинками. И в этих царапинах Арсению видятся узоры — крылья бабочки. Когда-нибудь эта бабочка наберётся сил, взмахнёт крыльями и расколет стекло на части. Но пока крылья той еле виднеются, он в безопасности, и единственное, что его заботит — что сегодня приготовить на завтрак?       Бабочки сопровождают его в пути на кухню. В свете лампочки их зелёные крылья вспыхивают оранжевым, оставляя блики на всех поверхностях. Арсений замирает, очарованный этой игрой света. Одна из бабочек приземляется прямо на ручку холодильника, и он легко дует, чтобы та вспорхнула.       Пока паёк греется в микроволновке, Арсений следит за тем, как бабочки вырисовывают в воздухе причудливые узоры. Он бы хотел полететь точно также — прямо в светлое голубое небо навстречу облакам. И несмотря на то, что голубое небо — лишь размытый отпечаток прошлого, только воспоминание о нём останавливает Арсения от того, чтобы шагнуть прямо в центр бури.       Арсений опускается за столик и рассматривает качающийся в стакане чай. Тот вздрагивает от ударов песка в стены, но замирает, стоит обхватить чашку ладонями. Бабочки, словно благодарят за спасение, около него кучкуются. Парят напротив, будто пытаются занять собой пустующий стул. И в этом зелёном мерцании легко представить такие же шастовы радужки.       Арсений прикрывает глаза, представляя, что Антон сидит напротив. Но парень смотрит отстранённо и грустно, и совсем-совсем Арсения не замечает. Хочется ему крикнуть: «Я здесь, ты разве меня не видишь?».       Нет, настоящий Антон никогда бы так сквозь него не смотрел.       Арсений отодвигает от себя кружку. Задевает её локтем, и та удерживается на месте исключительно из-за бабочек, её облепляющих.       Арсений подтягивает к себе лист бумаги и на мгновенье над ним застывает. Его письма к Антону — всегда об одном и том же. Но каждый раз он волнуется, перекладывая переживания на бумагу: ручка по листу проскальзывает, и почерк выходит неровным.       Он выдыхает, концентрируясь на красивых зелёных переливах крыльев и выводит первое слово.       

Привет?

Ты так давно ушёл, но тут особо ничего не поменялось. Только стены ходят так, что кажется, убежищу осталось от силы пара дней. Ах, да, и ещё бабочки! Никогда не видел так много бабочек. Может ты знаешь, как называется их нашествие? Я очень по тебе скучаю. Всё время представляю твоё возвращение. Буря тогда расступится в стороны, небо станет голубым-голубым. Ты будешь стоять на пороге и улыбаться. И тогда я подамся тебе навстречу, чтобы коснуться твоих губ. Похоже на наш первый поцелуй, да? Я представляю его чаще, чем это могло бы считаться нормальным. Иногда мне даже кажется, я чувствую тебя рядом, стоит только привстать на цыпочки и…       Всегда твой,       Арсений       P.S. Просто на всякий случай. Возвращайся в любом настроении и при любой погоде, я очень тебя жду.       Арсений сгибает лист пополам, разглаживая складки. Он поднимается с места, кидая короткий взгляд на так и не тронутый чай. На ободок садятся бабочки, опуская в чашку свои хоботки.       Устраиваясь на диване, Арсений обкладывается подушками и заворачивается в плед. Прямо над его головой свирепствует буря, выцарапывая на стекле крылья. Но Арсений только делает телевизор громче, заглушая шуршание песка и завывание ветра.       На единственном работающем канале крутят фильм про временную петлю. Арсений усмехается иронии: вся его жизнь после ухода Антона — одна сплошная петля. В этой петле можно остаться, чтобы обогреться и окрепнуть, но не может же он оставаться здесь навечно. Вдруг Антон ждёт его где-то там? И вдруг прямо сейчас ему нужна помощь?       Бабочки садятся на спинку дивана и на покрывало. Переливы зелёного успокаивают, но волнение всё равно заставляет внутренности мелко дрожать.       Что если Антон забыл дорогу? Сможет ли он найти её сквозь завывания ветра?       Арсений прикрывает глаза, пытаясь представить Шаста. Тот стоит посреди одного из марсовых полей, а вокруг закручивается красный песок. Поднимается, закрывая небо, и Земля, которую видно в ясные дни, скрывается в вихрях. Антон из стороны в сторону вертит головой, будто пытается уцепиться за клочок неба — но все клочки сплошь красные. Голубое небо осталось на Земле, а до неё сотни тысяч километров.       Буря Шаста проглатывает с громким хлопком, и Арсений вздрагивает, открывая глаза. Источник звука — будто совсем рядом. И бабочки, взволнованно вспорхнувшие, его догадку подтверждают.       Арсений задирает голову, рассматривая окно — а за тем вдруг не видно мечущихся горстей песка. Неужели, впервые за долгие дни затишье?       Он поднимается с дивана вместе с пледом. Чуть не падает, запутавшись в нём, но всё-таки удерживается на ногах. Даже не наступает ни на одну бабочку, которые беспокойно мечутся по убежищу.       И их волнение передаётся Арсению.       Он спешит к порогу и налегает на тяжёлую дверь. Та поддаётся неохотно, и, стоит лишь показаться просвету, туда юркают бабочки. Они взметаются ввысь, не желая больше быть узниками этих стен.       Терпения открыть дверь до конца не хватает, и Арсений проскальзывает вслед за ними. Продолжает удерживать на плечах сваливающийся плед, будто тот может защитить от космической радиации.       Над планетой нависают красные свинцовые тучи. Они готовы разразиться кровавыми каплями, чтобы отравить и без того умирающую растительность. Сквозь тучи видно совсем небольшой кусочек солнца, и его лучи высвечивают перед Арсением путь. Сбивая босые ноги о камни, он пробирается по пустоши до островка света. Туда, где ещё не пало последнее дерево.       Чем ближе к нему — тем чётче проступают следы. Сердце ёкает, и Арсений позволяет себе надеяться. А вдруг, правда, он? Вдруг Антон нашёл дорогу к нему?       Бабочки тянутся к островку света зелёным шлейфом. Как будто над безжизненной пустыней распускаются зелёные почки. Будто под красными угрожающими тучами и под холодной синевой космоса снова рождается жизнь.       Иссохший ствол дерева прямо перед ним. Арсений тянет руку к его изломанным изгибам, но бабочки вьются перед ним затейливым узоров, не давая его коснуться. Своими крыльями те вдруг касаются его кожи, и он вздрагивает от неожиданности. Они никогда не касались его до этого.       Кожу затапливает теплом, и Арсений так и замирает с вытянутой рукой. И тихим шёпотом над пустошью он слышит:       — Я должен был следовать за бабочками, да?       Голос трепетный и осторожный. Тепло перемещается с ладони на локоть, и Арсений почти чувствует на своей коже чужое дыхание. Но оно ведь не чужое, так?       Плед спадает с плеч, но бабочки своими лапками его цепляют и подтягивают обратно. За мельтешением крыльев не видно тучи, не видно кусочек Земли и солнечные лучи. Но всё это вдруг у Арсения внутри отпечатывается, укрываясь в сердце.       Бабочки к нему близко-близко. Нежно его щёк касаются щекоча. И каждое касание в груди тянет болезненным и желаемым. Арс чувствует на своих губах выдох, но перед ним только бабочки.       — Вернись ко мне.       И тогда его губы сминаются под нежным касанием. Арсений к нему льнёт, потому что всё в этом прикосновении про него — интенсивность, вкус, давление. Он его столько раз представлял, что даже с закрытыми веками констатирует: «Антон».       И, когда Арсений открывает глаза, сталкивается со взглядом зелёных радужек:       — Меня привели бабочки.