50 лет скитаний

      Остывающий от полуденной летней жары серпантин, бросался свободой прямо под колёса рычащего Кавасаки. Легко одетый Феликс стискивал замерзшими пальцами тонкую чёрную куртку на чужой груди. Бледные руки колюче облизывал поющий о жизни ветер, бьющий путников с переменной силой. Счастье пульсирующим, сверкающим солнечным светом, клубилось в районе солнечного сплетения, заставляя время от времени задерживать дыхание и теснее прижиматься к спине Хёнджина, что каждый раз едва заметно тянулся на встречу. Их маленькое путешествие длилось уже порядка двух часов среди пустых узких дорог, рассекающих на два берега зелёные поля и леса, в сторону маленькой, умиротворяющей деревенской тишины.       Сначала Феликса удивила горячая настойчивость Хёнджина в необходимости этой поездки, но даже не являясь творческим человеком он понимал творческий порыв его мужчины – где как не в зелёной тихой глубинке можно услышать голос своей пугливой писательской музы. Так и решили: Феликс просто согласен, Хёнджин занимается организацией.       Рация в шлеме, искажённым голосом Хёнджина, довольно предупредила:       - Мы почти на месте.       И в самом деле, не доезжая до пустого перекрёстка, Хёнджин повернул налево, съезжая на неприметную ухабистую дорожку, ведущую прямиком в хвойный лес. Трясясь и подпрыгивая, Феликс громко сопел и ворчал, сильнее хватался за мужчину, что весело хохотал и шкодливо прибавлял скорость. С каждым оставшимся позади метром лес расступался, подпускал ближе пожаловавших гостей, где в итоге показал во всей спрятанной красе небольшую деревушку – домов на десять. Дома, кукольной деревянной постройкой, располагались замысловатым шахматным полем среди высоких деревьев вдоль бирюзовой резвой речушки, берущей начало с каменистых невысоких гор поблизости. В самом конце, где ютился последний дом, похожий на брошенного отшельника, витиеватая дорога упиралась в густой непроглядный лес, наполненный плотным, разлитым молочным туманом. Всё пространство вокруг прыгало солнечными зайчиками в попытке угнаться за бесформенными тенями высоких деревьев.       От представшей картины Феликс соскочил с остановившегося мотоцикла и благоговейно замер, стискивая в руках снятый шлем. На шею сзади легла тёплая рука Хёнджина, ободряюще поглаживая и поддерживая:       - Осмотрись пока. А я переговорю с местной хозяйкой.       Феликс обернулся, мазнул мягким поцелуем по подбородку и медленно пошагал по дорожке к границе тёмного леса, тут же доставая телефон, чтобы оставить в недрах памяти этот день и эту картину.       - Не стоит этого делать, иначе накличешь беду, - раздавшийся в стороне скрипучий старческий голос напугал до дрожи. Телефон выскользнул из руки и разлетелся осколками экрана, потухая навеки. Феликс дёрнул головой в сторону, встречаясь с мутным взглядом безобидной на вид старушки. В руках она держала свежий, сплетенный цветочный венок и клубок белых лент.       - Пойди лучше к тому, с кем пожаловал, - проскрипела старушка и отвернулась, продолжив путь в сторону одного из домов.       Феликс передёрнул плечами и поджал губы – такое красочно – сказочное место и такие неприветливые люди; собрал осколки телефона и повернул обратно, где с мягкой улыбкой его ожидал Хёнджин в компании с местной хозяйкой. Возраст её ускользал – выглядела она одновременно пятидесятилетней женщиной, уставшей от жизни, и двадцатилетней девушкой, полной желаний и стремлений.       Гостевой дом, в который они заселились, оказался совершенно обычным на первый взгляд: белые реечные стены и потолок создавали ощущение стерильно чистого пространства в двух небольших комнатах, одной из которых была кухня – гостиная, другой – спальня с большой мягкой кроватью и напольной высокой полкой такого же белого цвета. Ванная комната в виде душевой кабины и туалета сияли неизменной белизной. Однако примечательной чертой этого дома было невероятно огромное панорамное окно в гостиной, открывавшее вид на бирюзовую реку и густой пролесок за ней.       Оставшись одни, Феликс тяжело привалился к боку Хёнджина, что облюбовал место на диване напротив огромного окна, и подлез под мышку, оказываясь в тёплых полуобъятиях.       - Я встретил жуткую бабулю возле кромки леса. Мне кажется, она прокляла меня, - ответный смешок стал сигналом к действию. Феликс ткнул пальцами между ребер Хёнджина, начиная щекотать, - Я вообще – то серьезно!       Хохочущий Хёнджин извернулся, хватая за руки и опрокидывая на спину Феликса, удобно укладываясь сверху.       - Ликси, они живут обособленно. Конечно, они не любят чужаков.       - Как у тебя получилось найти это место, а главное – договориться?       Нахмуренные брови ласково разгладили длинные пальцы, а поджимающиеся губы отвлекли медленным тягучим поцелуем.       - Благодаря старым знакомым, - Хёнджин водил кончиком носа по щекам и шее, чередуя мимолётные поцелуи и слабые прикусывания, в попытке отвлечь.       - Судя по увиденному, «старым» - в прямом смысле, - разомлевший Феликс прикипел взглядом к счастливо смеющемуся Хёнджину и с новой силой сжал его в объятиях.

***

      Первая ночь оказалась странной и липкой, как следы от клейкой ленты на стекле.       Хёнджин, удовлетворённый и разомлевший, уткнувшись щекой в подушку, смешно сопел с приоткрытым ртом. В то время как Феликс, на дух не переносивший оставаться на ночь в чужих местах, спал беспокойно и поверхностно: то и дело его выдёргивало из дрёмы странное шуршание возле дома, сменяющееся поскуливанием и завыванием на одной протяжной низкой ноте. В моменты, когда сон и явь становились размытыми и непонятными для Феликса, он краем глаза ухватывал бесформенную пустоту, расползающуюся из угла в стороны, ближе к ножкам кровати, обдавая при этом ледяным холодом. В такие моменты Феликс ближе жался к горячему боку Хёнджина, чувствуя себя тепло и защищённо, и снова проваливался в болезненную дрёму. И так по кругу до самого рассвета, пока с первыми лучами солнца не погрузился в глубокий спокойный сон.       - Маленькая засоня, пора вставать, - на край кровати присел Хёнджин, невесомо прикасаясь к спутанным волосам зарывшегося в одеяло Феликса, - время уже пять часов.       Не получив никакой реакции, мужчина склонился к уху и лукаво зашептал:       - Если ты сейчас же не встанешь, я буду щекотать твои пятки до тех пор, пока ты не начнёшь меня умолять, но даже тогда я не остановлюсь. Пощады от меня не жди.       И снова тишина.       - Хорошо, маленький, я понял.       Хёнджин нырнул руками под одеяло, хватая за ногу, с настойчивым усердием начиная щекотать. Тело под одеялом смешно заверещало и задёргалось в попытках выбраться. Возня на кровати продолжалась, пока раскрасневшийся Феликс не прижал за руки добровольно капитулировавшего довольного Хёнджина, явно планировавшего остаться в объятиях ещё на какое – то время.

***

      Поздний романтический обед, граничащий с ранним ужином, прервался неожиданно.       Дикий человеческий вопль погнал гостей на улицу. Напуганный Феликс едва успел остановится рядом с таким же взволнованным Хёнджином, как мимо них пробежала обнажённая женщина. Она в слепой ярости вырывала себе клочки светлых волос; нечеловеческий рёв вырывался из её горла, сменялся приступами истерического смеха и плача, до тех пор, пока голое тело не скрылось, не утонуло в молочной белизне лесного тумана. Жители деревушки наблюдали за происходящим так, словно им привычны любые человеческие эмоции, представшие перед взором – отстранённо, с долей расчётливой холодности. И ни капли сочувствия.       В стороне от гостевого дома мелькнуло что – то белое, привлекая внимание. Мотоцикл, спрятанный под деревянным навесом, утопал в белых траурных лентах и свежих цветочных венках.       Феликс схватился за широкую ладонь Хёнджина, получив ответное успокаивающее сжатие, и попытался протолкнуть в лёгкие вдруг вставший поперёк воздух.       - Недавно у неё начались тяжёлые времена. Бедняжка уже несколько раз так убегала в лес, - лицо хозяйки, казалось, выражало безразличие и сочувствие одновременно, рассыпая невидимыми иглами вокруг тревожное чувство.       - И вы ничего не делаете? – возмущение Феликса накатывало колючим желанием броситься на поиски, вслед за убежавшей женщиной. Он шагнул ближе к нахмуренному Хёнджину, пристально рассматривающего лицо женщины.       - Меня не предупреждали, что у вас тут назрели проблемы с жильцами, - раздражение Хёнджина ещё больше взволновало Феликса. Его мягкий, ласковый мужчина никогда не позволял себе дерзить старшим.       - Мы не хотели никого лишний раз тревожить, думали справимся сами, - нехотя ответила женщина, на что получила недовольное цоканье. Хёнджин закатил глаза, крепче переплёл пальцы с Феликсом, и отправился обратно в их дом.       Феликса с немыслимой скоростью оплетало мерзкой паутиной зудящего беспокойства; сухие скрюченные пальцы первобытного страха невесомо касались загривка, из – за чего плечи мелко подрагивали.       Из крепкого сна Феликса выдернуло внезапно. Он резко дёрнулся и распахнул глаза, чувствуя себя неимоверно замёрзшим. Закутавшись сильнее в одеяло, он, привыкшими к темноте глазами, мазнул сонным взглядом по умиротворённому лицу Хёнджина, и отдал своё сознание во власть дрёмы.       В следующий раз сон Феликса развеяло ледяное прикосновение. В полудрёме он почувствовал чью – то сильную хватку на правой лодыжке. Тело застыло – в судорожном вздохе воздух застрял в глотке в попытке закричать. Оцепенение спало, и Феликс с хриплым криком подскочил на кровати. Секундой позже он оказался прижат к груди, в которой также заполошно стучало сердце.       - Тихо, маленький, это всего лишь сон, - нежный шёпот Хёнджина и тёплые объятия, разогнали липкую душащую черноту вокруг и повторно убаюкали Феликса.

***

      Сегодня погода недовольно буйствовала и противилась вечерним прогулкам на природе. В три часа, когда изнуряющая жара сменилась влажным ветром, а в воздухе появились первые ноты озона, где – то в южной стороне громыхнуло. Ближе к пяти часам первые капли дождя громко, со скорбью, разбились о панорамное окно, и принесли с собой ни с чем несравнимый запах дождя. Мерный стук непогоды смешался с перезвоном ветряных колокольчиков, разрывался оглушительным звуком грома, сотрясающего окно и две чашки, что сиротливо стояли на журнальном столике.       Феликс, наблюдающий в панорамное окно за диким переливом потемневшей речной глади, вздрогнул от яркой вспышки.       - Раз, два, - считая секунды, Феликс в ожидании вслушивался и всматривался в черноту леса и буйствующую сильнее реку, - три, - на третий счёт от громогласного звука сотряслась земля. Хёнджин в это время в сумраке пытался найти свечи и спички в кухонном гарнитуре.       - Джини, в этот раз ближе – около километра, - голова склонилась ближе к правому плечу, - плюс – минус сто метров.       - А сколько сейчас градусов? – продолжил Феликс чуть хмурясь.       - Связи нет, - бормочет Хёнджин, высовываясь из тумбы и головой ударяясь о столешницу, тут же ойкая, - и телефон сядет, если в ближайшие три часа в деревне не появится электроэнергия, с такой – то погодой.       - И почему они не хранят генераторы на подобные случаи? А если кому – то понадобится помощь? – ворчание Феликса на фоне расслабляет Хёнджина, и он с новыми силами продолжает поиски. Судя по всему, дождь будет лить всю ночь, а единственному телефону придёт конец.       На короткое мгновение Феликс прикрывает глаза, прислушиваясь к окружающим звукам. На улице всё также бушует непогода, а на маленькой кухне всё также копошится его мужчина, под нос мурлыкая какой – то мотив. Вздохнув, он открывает глаза, сразу же цепляясь взглядом за чёрное пятно возле берега реки. В попытке разглядеть нечто, Феликс поднимается и подходит ближе к окну. На извилистом берегу реки, рядом с их домом, на спине лежала девушка. Голова её была опущена воду, из – за чего чёрные длинные волосы спутанным пятном метались в бурном потоке. Глаза неподвижно уставились на Феликса, а безумная улыбка, как насмешка, застыла синевой на мертвецки бледном лице.       Феликса прошибает холодным потом. Он в ужасе отшатывается и в судорожном дыхании пытается хоть что – то сказать, мелко подрагивая. Глаза её двигаются вслед за ним, обещая нагнать, как охотник жертву.       - Хёнджин, - не своим голосом басит Феликс, продирая голос через истерический спазм.       - Хёнджин! – рвётся последняя струна и крик получается отчаянно громким, не человеческим.       Напуганный Хёнджин появляется рядом раньше, чем первые слёзы рассекают веснушчатые щёки, и хватает руками лицо.       - Эй – эй – эй, маленький, что случилось? – широко распахнутые глаза Феликса не мигая уставились мимо его плеча. – Что такое? Что там?       - Там девушка в реке – утопленница, - лицо скривилось от подступающих слёз, а трясущаяся ладошка ткнула в окно, - она смотрит прямо на меня!       Хёнджин дёргается к окну, оставляя на время плачущего парня. Рядом с домом на берегу реки никого, только чёрная беспокойная от паводка вода.       - Маленький, там никого нет, - раскачивая в объятиях трясущегося Феликса, баюкая и успокаивая, бормочет.       - Да как нет? Я видел её! Она наблюдала за мной!       - Тише – тише, - Хёнджин заключил веснушчатое лицо в ладони, заглядывая в красные глаза, - я проверил – там никого нет. А теперь, Феликс, ответь мне честно, - пальцы, поглаживающие бледные от страха щёки, замерли, а глаза со всей серьёзностью наблюдали, - когда последний раз ты принимал таблетки?       В ответном взгляде читалось непонимание.       - Какие таблетки, Хёнджин? О чём ты говоришь?       - Таблетки, что выписал тебе твой лечащий психиатр, - мужчина в беспокойстве прикусил губу. В попытке найти правду он цепко следил за мимикой и подрагивающими от истерики словами. Яркая вспышка разорвала небо и на миг изничтожила сумерки в комнате.       - Что ты вообще несёшь? – Феликс в страхе шарахнулся прочь, чужие руки позволили выскользнуть из объятий. – Я никогда не принимал никаких таблеток!       - Маленький, ты же обещал мне, - устало бормочет Хёнджин, рухнув на диван и опустив голову. Феликс смотрит не него неверяще, изумлённо, так, что становится тянуще больно, отчего лицо прошивает судорогой.       На периферии сознания Феликса, среди бесконечного страха, зудящим потоком растекались чувства вины и раскаяния. Однако в мгновение задушенные собственной уверенностью.       - Ты не мой Хёнджин. Кто ты такой?       Хёнджин дёрнулся, как от удара, и поднял взгляд побитой собаки.       - Маленький…       - Я не буду повторять вопрос дважды, - Феликс подобрался, как перед прыжком. – Я никогда не был ни в чём так уверен, как в том, что я никогда не принимал и не должен был принимать никакие таблетки.       Несчастное лицо Хёнджина сменилось непроницаемой маской, тело расслабилось и вальяжно расположилось на диване. Он щёлкнул пальцами, и домашняя одежда сменилась приталенным черным фраком. Недовольно хмыкнув, он заговорил:       - Вот уж не думал, что твой поганый нрав так рано проснётся. Я надеялся на больший промежуток времени.       Феликс удивлённо рассматривал мужчину перед собой, не обратив внимание на опустившуюся вуалью абсолютную тишину. Хёнджин деловито перекинул ногу на ногу и переплел пальцы на колене.       - Отвечая на твой вопрос – да, я не Хёнджин. Я лишь выгляжу, как он, - мужчина очаровательно улыбнулся, щуря глаза, и в приглашающем жесте похлопал по дивану рядом с собой.       - Так кто ты? – не чувствуя опасности, Феликс несмело присел на край дивана, краем зрения рассматривая некто рядом.       - Скажем так, я вёл протокол твоей жизни и сейчас продолжаю вести протокол твоего посмертия.       - Ты что, секретарь небесной канцелярии? – огромные глаза без страха уставились на Хёнджина.       - Тц, как по – человечески убого и примитивно, - скривил лицо мужчина во фраке. – Перейдём к делу, мой юный подопечный. Во – первых, ты в чистилище, с чем тебя и поздравляю! Во – вторых, ты в блоке для самоубийц и для тех, кто довёл других до самоубийства, в секторе для распределения новичков. В – третьих, с открытия дверей прошло уже, - Хёнджин манерно поднял руку и задрал рукав, смотря на пустое запястье, - тридцать минут. Бьёшь рекорд! В – четвёртых, срок твоего планируемого пребывания в чистилище – пятьдесят лет. И нет, не человеческих.       Феликс чувствовал, что этот мужчина не врёт. Однако многое всё ещё оставалось за гранью его понимания.       - Значит я умер. Но почему я в чистилище?       - О, это довольно занимательно, - Хёнджин щёлкнул пальцами и в его руке появилась папка, при пролистывании которой он бормотал под нос. – Вот, например, пункт 10 протокола гласит, Ли Феликс целенаправленно совершал психологическое насилие в отношении Хван Хёнджина, - мужчина с лицом Хёнджина перевёл взгляд с листка на собеседника. – И это даже не в топ – 3 твоих земных деяний.       Феликс вздрогнул от пронёсшихся мелких воспоминаний в оглушающе звенящей тишине.       - Такой убогий как ты, со своей убогой писаниной, кроме меня никому не нужен! – на пропитанное злостью восклицание Феликса, Хван Хёнджин дёрнулся и опустил голову.       - Выглядишь отвратительно! Тебе бы сбросить пару килограмм, а то в таком свинском виде не встаёт на тебя. Ты же знаешь, я терпеть долго не могу, - Хёнджин качнул в согласии головой и отставил тарелку с салатом.       - Потасканная шлюха! Я видел, как ты на него посмотрел! Ни на миг нельзя отвернуться или оставить тебя! – Хёнджин быстро зажмуривает глаза и прикрывает голову от хлёсткого удара.       - Прости, - Хёнджин ближе жался к телу в ответных объятиях, - я невероятно сильно люблю тебя. Это получилось случайно: я выпил и сам не понял, как оказался с ним в одной постели, - Хёнджин качает в согласии головой и бормочет ответное «Я понимаю и тоже люблю тебя».       Феликс в шоке раскрывает глаза.       - Правда ведь, занимательные воспоминания? – улыбка мужчины с лицом Хёнджина холодно – отстранённая. – Это только малая часть. Думаю, стоит приоткрыть и другие моменты.       Пальцы мужчины звонко щёлкают и перед глазами Феликса проносятся моменты: вот он бросается обидными сравнениями; вот он прячет еду; вот он бьёт по лицу, а после размазывает руками кровь по щекам, которую самозабвенно слизывает; вот он душит, топит и пинает; вот он бьёт, бьёт и снова бьёт; вот он в жестоком порыве насилует, заламывая до вывиха руки.       Феликс выныривает из моментов своей жизни, резко свешивается через ручку дивана и освобождает пустой желудок, опаляя едким соком пищевод. Его трясёт безудержно от понимания, от осознания.       - Ты в чистилище лишь потому, что своими руками хирурга за всю двадцатипятилетнюю карьеру спас достаточно много человеческих жизней, - лицо мужчины всё такое же отстранённо холодное и неподвижное, глаза же сверкали и цепко следили за подопечным. – Весь фарс, происходящий здесь до сего момента, должен был медленно, но, верно, сводить тебя с ума. Ты ведь помнишь ту женщину? Она, как и ты, ждала своего распределения на нужный уровень чистилища.       Дрожь так и не покидает тело Феликса. Или то, что от него осталось?       Хёнджин грациозно поднимается с дивана, медленно разглаживает отсутствующие складки на фраке и говорит:       - Отбывание срока в чистилище не даёт гарантий на то, что ты отправишься куда – то выше. В конечном итоге всё решит повторный суд.       Хёнджин смотрит на своё запястье, словно там действительно есть часы, чуть хмурится и неслышно ступает к открытой двери.       - Поднимайся, отправляемся на дальнейшее распределение. Время пришло.