friends

v: гуки, ты дома? jk: смотря, что ты хочешь v: хочу набухаться jk: я не дома v: пиздишь, у тебя свет в окне горит jk: что ты делаешь под моим окном? v: любуюсь твоими занавесками. открывай давай чонгуку бы по-хорошему утомлённо вздохнуть и закатить глаза, когда по квартире разносится звонок домофона, но он только послушно вылезает из-под тёплого пледа и плетётся в холодный коридор, чтобы открыть дверь. он соврёт, если скажет, что ему не нравится такая черта кима, когда он внезапно пишет ему посреди ночи, чтобы поговорить, зовёт гулять или просто заявляет, что уже стоит под окном. губы трогает глупая улыбка, которую чонгук старательно прячет за рукавом плюшевого свитера, подаренного тэхёном на пять лет их дружбы, стоит увидеть его, с этими несчастными взлохмаченными волосами, которые пьяный чонгук сам ему покрасил во все цвета радуги неделю назад, в пыльной кожанке поверх заляпанной в грязи футболке и разодранных джинсах. — выглядишь так, будто тебя отпиздили бомжи в переулке, — усмехается чонгук, облокачиваясь спиной о стену, пока тэхён по-старчески кряхтит, снимая обувь. — я дрался со стаей волков за хавчик, — ким распрямляется, поднимает перед носом чонгука порванный пакет с чипсами и несколькими бутылками пива и трясёт им, — еле догнал, но героически дал им пизды. — или они тебе, — цокает чонгук, но снова расплывается в улыбке. он вытягивает руку и привычно треплет завитые кудри тэхёна, чтобы после получить лёгкий поцелуй на пальцы, разряд тока от которого от самых кончиков расползается по всему телу. и вот так всегда, стоит только тэхёну появится рядом — становится тепло, сердце выскакивает из груди и улетает на небеса, машет рукой с орбиты и со скоростью света исчезает в далёком космосе. хрен потом вернёшь на место. чонгук понимает, что погряз. слишком быстро и без малейшей возможности выбраться. они забывают об изначальной цели и оставленном на столе пакете совсем скоро, но это… не особо важно. важно только то, с каким желанием его подхватывают под бёдра и вжимают в стену, горячо целуя, и то, как сильно он гнётся в пояснице на постели, когда в полутьме они наконец перебираются с кухни в спальню. и тэхён важен. очень. как кислород в бескрайнем космосе. чонгук рассыпается на миллионы маленьких осколков и плавится под руками, что продолжают суматошно блуждать по телу и в нетерпении сминать крепкие бёдра. дышит часто, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха, потому что его катастрофически не хватает, и стонет неприлично громко и открыто, извиваясь под мощным телом. от соседей потом обязательно прилетит, но это… пока не важно. — так и скажи, что пришёл только потрахаться, — сонно и с ноткой шуточной обиды бормочет чонгук в изгиб шеи тэхёна, сладко причмокивая вспухшими от долгих поцелуев губами, и обнимает его крепче всеми конечностями, чтобы своей обнажённой кожей чувствовать чужую. — я пришёл сказать, что люблю тебя. а сердце чонгука, кажется, пропускает удар.