taste

Возбуждённый Сынмин, раскинувшийся на ворохе одеяла, загнанно дышит и жадным взглядом ловит движения изящных пальцев, защёлкивающих наручники на его тонких запястьях. Минхо хищно улыбается, когда слышит едва удивлённый вздох, сорвавшийся с зацелованных губ. Между ними обнажённая страсть, не прикрытая ничем, бесконтрольное желание обладать душой и телом. «Между нами только секс, Ли, ничего личного», — так определил их отношения Сынмин, когда они, несколько опьянённые после распитой на двоих бутылки водки, ворвались в его комнату, судорожно избавляясь от одежды. Минхо их отношения больше напоминали игру, в которой Сынмин постоянно убегал от своих чувств, прикрываясь безразличием, и сжимал губы, пока предательское «люблю» норовило сорваться с губ. Только Минхо был чертовски хорош в играх. — Боишься, что убегу? — Сынмин прикусывает нижнюю губу, наблюдая за тем, как змеи вен играют под смуглой кожей. — Это чтобы ты не расцарапал мне всю спину к чёртовой матери, — в тёмных глазах вспыхивает насмешка: сегодня Минхо собирается сделать решающий ход, — потому что я собираюсь вытрахать из тебя всю дурь. — А силёнок хватит? — Сынмин смотрит на него с вызовом, пытаясь скрыть потрескавшуюся браваду. Сколько бы он ни пытался забыться в объятиях Хёнджина, балансируя на грани обморока и оргазма, кончики пальцев помнили неаккуратный шрам внизу живота. Самые вкусные поцелуи принадлежали тому, от кого он трусливо убегал. Убегал, чтобы вернуться. — А твоей смелости? — Минхо перехватывает чужой вызов и скалится, дергая цепь наручников: показывает, что в этот раз убежать не получится. Комната погружена в полумрак, освещённая лишь тёплым светом лампы над кроватью. Минхо двигается грациозно, практически бесшумно. В раскалённом воздухе повисает тяжёлое дыхание обоих. Сынмин жадным взглядом облизывает влажный блеск песочной кожи и изнывает от желания попробовать её на вкус. Минхо как будто читает чужие мысли и пальцами скользит по накачанной груди, как будто случайно цепляя проколотый сосок. Такой чувствительный. Он перехватывает оголодавший взгляд, устанавливая свои правила, и его ладонь дразняще зависает над кромкой джинсов. Сынмин сглатывает. — Если бы не наручники, я довёл бы тебя до оргазма за пару минут, — с нескрываемой гордостью бормочет он, пытаясь не думать о том, насколько прекрасен Минхо на пике удовольствия: как бесконтрольно дрожат его бёдра, как беспомощно он хватается за протянутую ладонь, как прерывисто стонет, пытаясь не задохнуться от эмоций. — Мне достаточно одного взгляда, щеночек, — признаётся Минхо, и Сынмин, обезоруженный и поражённый, задыхается. Слишком откровенно. Слишком честно. Теперь наручники обжигают запястья: в этот раз сбежать от своих чувств не получится, ему не позволят. Страх в чужих глазах забавляет. Но у Минхо нет желания играть. Он садистски медленно расстёгивает джинсы, и сжатые кулаки повисают в наручниках. Большие пальцы цепляют пояс и тянут его вниз, обнажая изящно крепкие бёдра. Сынмин отчаянно стонет: на Минхо нет нижнего белья. Обнажённое тело, подсвеченное тёплым светом, прекрасно: накачанные руки, облизанные вздутыми венами; широкая мускулистая грудь, усеянная ещё не до конца зажившими укусами-поцелуями; тонкая талия, подчёркнутая округлыми бёдрами; белоснежный шрам над тазовой косточкой. Минхо ловит возбуждённый блеск в глазах напротив и тянется ему навстречу. Он кладёт горячие ладони на худые колени Сынмина, кончиками пальцев ощущая мелкую дрожь, и разводит их в стороны, чтобы оказаться преступно близко и практически впечататься в желанные губы поцелуем. — Не дразни меня, — хрипит Сынмин, пытаясь поймать ускользающий поцелуй, и дёргает наручники. Хочется получить больше. — Как я могу, — Минхо невинно улыбается, ладонями скользя выше, и большими пальцами давит на кожу: у Сынмин безумно чувствительные бёдра. Они отчаянно дышат друг другу в раскрытые губы, охваченные желанием сцепиться в поцелуе. — Пожалуйста, сними их, — Сынмин дергает руками, и наручники неприятно врезаются в кожу. — Даже не пытайся. Минхо дразняще двигает бёдрами, и чувствительная головка проезжается по напряжённому животу. Сынмин несдержанно стонет, пытаясь поймать это ускользающее наслаждение, и в отчаянном желании толкается навстречу. — Такой нуждающийся только для меня, — горячее дыхание пляшет на раскрасневшихся губах. Горячая ладонь соскальзывает с бедра, собирая кончиками пальцев мурашки, и опускается на поясницу. — Перестань бегать от меня, от своих чувств. — Слишком много о себе думаешь, — Сынмин хмурится, чувствуя, как внизу живота вспыхивает болезненно приятное напряжение. Дыхание учащается. — Сейчас и узнаем, — Минхо пальцами скользит ниже, проверяя растяжку, и самодовольно усмехается, когда три пальца свободно скользят внутри. — Так сильно ждал меня? Сынмин прячет смущённый взгляд, потому что не хочет видеть победный блеск в глазах напротив: он ненавидит проигрывать. Минхо дразнит чувствительную кожу на внутренней части бедра, когда нарочито медленно толкается внутрь. Мышцы перекатываются под влажной кожей. Стон срывается с искусанных губ и мгновенно тонет в поцелуе. Сынмин целует остервенело, утоляя жажду, и жмётся к Минхо, игнорируя боль в плечах. Кожа к коже, одно дыхание на двоих. Цепи наручников возмущённо скрипят, удерживая тонкие запястья. Движения крепких бедёр дразнящие и раздражающе медленные, и Сынмин нехотя разрывает поцелуй, чтобы безумно простонать неразборчивое «быстрее». Минхо послушно кивает и, вцепившись в изголовье пальцами, резко переходит на бешеный темп. Дыхание сбивается, низ живота сводит от подступающего оргазма. Тела переплетаются в неистовом удовольствии. Сынмин дрожащими пальцами цепляется за наручники, не позволяя себе рассыпаться от эмоций, слишком сильных для такого хрупкого тела. Он уже на грани, готовый вкусить сладостное безумие. Минхо, хищно сверкнув глазами, зажимает его член у основания, и приятное предчувствие сменяется болезненным разочарованием. — Я не дам тебе кончить, пока ты не признаешься, — Сынмин хнычет капризно, подбрасывая бёдра вверх, но пальцы сжимают крепко, а член так хорошо растягивает его. — Ну же, щеночек, ты ведь хорошо меня знаешь. Сколько бы ты ни пытался, меня обыграть не получится. Всего лишь одно слово, Сынмин-а, и ты получишь то, что так хочешь, — в подтверждение он начинает ненавязчиво двигаться. — Я тебя не. — договорить не позволяют слёзы. Сынмин так долго бегал от своих чувств, что теперь они болезненно обрушиваются на него. — Минхо, пожалуйста. — Ты знаешь, Сынмин, что люди, впавшие в отчаяние, легко расстаются со своими секретами, — Минхо мажет губами по щеке, вслушивается в тихие всхлипы и накрывает своим телом беззащитного парня. — Я просто хочу услышать, что ты ко мне испытываешь. Я приму любой ответ, Сынмина. Пожалуйста, будь честен. В первую очередь с самим собой. — Люблю, — разбито шепчет Сынмин и, не сдерживая предательских слёз, целует Минхо, — люблю, люблю, люблю. Минхо разжимает пальцы и, опустив ладонь на влажную от слёз и пота щёку, возвращается к ленивым толчкам. Они ловят влюблённые взгляды друг друга, рискуя утонуть, обмениваются сладкими стонами, обнажая истинные чувства. Чертовски интимно. Сынмин вздрагивает и, зарываясь носом во влажную шею Минхо, кончает. Его колени дрожат, грудь быстро вздымается, в ушах бешено бьётся сердце. Его тело пронзает волна удовольствия, сменяющаяся ощущением лёгкости. Возможно, именно так ощущается свобода. Минхо кончает следом, поражённый чужим признанием и красотой Сынмина, обнажившего свои чувства. — Больше я от тебя не сбегу, — обессиленно шепчет Сынмин, нежно целуя Минхо в висок, и дергает наручники. Кожа на запястьях красная. — А я тебя никуда и не отпущу, — Минхо улыбается, перехватывая поцелуй, и большим пальцем стирает влагу под глазами. Он нашаривает под подушкой маленький ключ и дрожащими пальцами пытается открыть наручники. Сынмин задерживает дыхание, когда Минхо перехватывает его запястья и мягко целует каждое. Аккуратно, боясь сделать больно. Мягко мазнув по красным линиям большими пальцами, он несмело накрывает его ладонь. Едва ощутимое прикосновение, от которого мурашки бегут по коже. — Пожалуйста, не прячь от меня своё сердце. — Теперь оно принадлежит тебе, Ли Минхо, — Сынмин нежно улыбается, чувствуя подступающие слёзы счастья, и с трепетом переплетает их пальцы. Ему больше не нужно убегать от своих чувств.