Deus ex machina

Холод. Между ними такой холод, что Годжо хочется поёжиться и накинуть на себя какой-нибудь мягкий и тёплый плед, несмотря даже на что, что сейчас самый разгар июля. Гето не считает нужным что-либо ему объяснять. Просто молча ходит в компании ребят во дворе, словно тень. Вроде он есть, но как будто и нет. Кот Шрёдингера? Скорее, понурая собака Павлова. Он ищет закладки как всегда лучше кого-либо; не привлекает внимания, не топчется на месте, а просто находит и поднимает, будь то магнит или прикоп. Кайф. Кайф как всегда очень сильный, не такой, как от «Молли», но эйфория кроет их совсем не по-детски. Даже сейчас Гето молчит, только кивает на все рассказы и расспросы, улыбается, покусывает от наслаждения губы. Но молчит. Партизан клятый, он выглядит так подозрительно, даже будучи объёбанным. Будто задумал что-то. Будто бы давно вынашивает какой-то злодейский план. Они сейчас в комнате одни. Оба понимают, что секс не за горами. Решают не оттягивать неизбежное. Секс. Трахаются они давно, но так, как сейчас, тем более, под действием – впервые. У Годжо закатываются глаза, волосы на всём теле встают дыбом. Можно ли умереть от кайфа? Он думает, что сейчас может. Боялись ли они когда-либо передоза? Нет, но на этот раз их марафон слишком затянулся. Член Годжо – как камень. Задница Гето – полна его спермы, но, кажется, ещё недостаточно. Годжо останавливается только тогда, когда Гето теряет сознание. Бьёт его по щекам. Уже поздно? Бог. Что остаётся Годжо, кроме как молиться Богу? Больничные стены слепят глаза своей белизной. В груди, как и в голове – вакуум. Отхода подкрались слишком быстро, не дав подготовиться, но Годжо этого не чувствует. Его страх столь же силён и дик, как и их трах под наркотой. В глазах пожилого врача – укор и брезгливость. Поебать, Годжо так поебать. Он пообещал всемогущему, что это был последний их раз, лишь бы Гето выжил. И это сработало. Последний раз. Раз действительно последний. Гето осуществляет свой злодейский план, он уходит; уходит не прощаясь и навсегда, а Годжо понимает, что в такой ситуации никакой Бог из всех существующих ему не поможет. Искать закладки некому, и трахаться уже не с кем. Годжо отказывается от порошка, даже если в компании его нюхает абсолютно каждый, даже если челюсть сводит от мерзкого желания. Лишь с улыбкой вспоминает их последний секс и благодарит за всё Бога.