Разделенная душа

В сумеречном особняке, пропитанном запахом крови, неожиданно раздался звук топора, тащимого по полу. Хиро, почувствовал, как паника начала охватывать его, но он быстро собрался с мыслями. Силой воли он поднял свой меч, игнорируя невыносимую боль, вызванную сломанными пальцами. Он был готов защититься, когда вдруг в комнате вспыхнул свет. Хиро закрыл глаза от ослепительной вспышки, но напряжение требовало немедленных действий. С закрытыми глазами он бросился вперёд, надеясь на удачу. Однако его встретила только смех Цзыюй, которая оказалась позади него. — Ахахаха, каким же дураком нужно быть, чтобы так неуклюже атаковать? — насмешливо произнесла она. Хиро замер на месте, услышав смех позади себя. Он не мог поверить, что она все это время была рядом и он не почувствовал ее присутствия. Его самонадеянность оказалась его слабостью? Он оглянулся через плечо и заметил, что Цзюй указывает на его грудь. Он опустил голову и разразился испуганным криком, увидев тонкую шпагу, торчащую у него из груди. Он выплеснул кровь и упал на колени, не веря своим глазам. — Ты интересовался, почему я это сделала? Ты сам сказал "не на жизнь, а на смерть" и не поставил условия, биться честно. — объяснила Цзыюй, приближаясь к нему с топором в руке. — Как ты сам говорил, каждый инвалид мечтает о счастье, но не каждый способен достичь его. Давай посмотрим, сколько потенциала есть у тебя, инвалида. — Нет, пожалуйста, не надо, — молящим голосом вымолвил Хиро, пытаясь умолкнуть нереальный кошмар, разворачивающийся перед его глазами. На несколько мгновений Цзыюй задумалась над словами Хиро. Она улыбнулась и сказала: — Мой дедушка говорил мне, что нужно нести ответственность за свои слова и поступки. Она размахнулась топором, и Хиро закрыл глаза, готовясь к концу. Но когда он открыл глаза, он увидел, что перед ним теперь стоит Цзыюй, держащая в руке лезвие его собственной шпаги, и с таким же одним движением, она достала его из его тела. Его тело дернулось, и Хиро упал на асфальтовый пол, истекая кровью. Он не мог поверить в свою удачу, что остался жив. В это мгновение Цзыюй обратила внимание на окружающих и с криком прорвалась через трибуны. — Эй, если вы не поможете ему, он может сдохнуть от кровотечения! — крикнула она, обращаясь к зрителям. Из трибун выбежал мужчина и ухватил Хиро, прижимая его к себе. — Скорее зовите врача! Хиро, не умирай! Не закрывай глаза! Цзыюй вытирала кровь с лба и бросила шпагу, однако она отвернулась и поднялась на трибуны, где ожидали Мина и Мизуки. Она приложила антисептик к своей ране на лбу и сказала: — Пошли отсюда. Я заебалась быть с этими людьми. Чувствую, что могу потерять разум, находясь с ними в одном пространстве. Цзыюй молча шла впереди, дрожащими от адреналина руками, Мина и Мизуки молчали, пока ещё не отошли от шока. Три девушки втроём сели в машину и уехали от особняка. Через полчаса они прибыли домой. Цзыюй шла впереди, ее руки все еще дрожали. Они вошли в лифт и смолкли, погружаясь в печальную тишину. Мизуки тихонько сжала руку Мины, чтобы успокоить ее, поскольку она ощущала страх своей дочери. Мина не оттолкнула ее, как раньше, а спокойно шла рядом. Взглянула на Цзыюй, которая молча стояла и вытирала кровь на своём лбу. Как такая спокойная и улыбчивая девушка разом может измениться до такой степени. Лифт доставил их на нужный этаж, и они вышли. Мина и Мизуки шли следом, когда Цзыюй сказала им, чтобы они пошли внутрь без нее. Они дошли до квартиры, и Цзыюй вошла последней. — Давай я обработаю твою рану, Цзыюй, — предложила Мина, доставая аптечку. Её руки тряслись от страха. Цзыюй, заметив страх Мины, просто взяла её за запястье и покачала головой, давая понять, что не стоит этого делать. — Я позабочусь о своей ране сама, — сказала Цзыюй, сняв марлю и осмотрев рану. — А ты, Мина, можешь заварить чай себе и своей матери. Это поможет вам успокоиться и расслабиться. Мина категорически отказалась от этой идеи, отвечая: — Я не могу пить чай, пока у тебя такая рана! — Мина, я прошу тебя разобраться с собой, мое терпение на пределе, — Цзыюй огрызнулась, скрипя зубами. Мина пошла на кухню вместе со своей матерью. Поставила чайник и с волнением вздохнула. — Пингвинчик. Не надо так волноваться. С Цзыюй всё будет хорошо, я уверенна. Она сильная. Мина проигнорировала свою мать и достала из шкафчика пакетик ромашкового чая. Достала кружку с медвежонком. Удивилась к кружке, потому что это был первый подарок, подаренная Цзыюй на день ее рождения. Она и забыла об этом подарке от Цзыюй. Мизуки заметила, как Мина застыла, глядя на кружку. Ей было обидно за тотальный игнор собственной дочери. — Пингвинчик. Скажи, почему ты меня возненавидела? Мина пришла в себя, когда услышала вопрос матери. — Это ты мне скажи. Почему ты отказалась от меня? — Что?! — сняла себя с участием вопрос Мизуки. Она была оскорблена и не могла понять, как Мина могла так подумать. Она никогда не отказывалась от дочери. —Звездочка, ты единственная дочь для меня. Ты мое солнышко. Как я могла тебя отвергнуть? Никогда. Мина тряслась от ярости. Она смогла выдержать и не крикнула на свою мать. Но их разговор прервалось появлением Цзыюй в новой одежде. Она спустилась по лестнице и вошла на кухню, где остались Мина и Мизуки. — Мина, воздержись от этого, — сказала Цзыюй, обращаясь к ней. Мина со стуком поставила стакан на столешницу и выдохнула. А Мина куда нетерпеливее, чем Цзыюй думала. Надо же, кому-то в голову придёт чуть ли не наорать на собственную мать. — Мысли рационально. Каждый. Там строят козни друг против друга. В особняке каждый ненавидит друг друга, и у каждого есть по два ребенка. А ты единственная дочь госпожи Мизуки. И как тебе в голову пришло вот так вот возненавидеть собственную мать? Тебя просто могли обмануть и так в говне оставить умирать. Включай голову и подумай, кому пригодится разлучать мать с дочерью. Мина осознавала, что досрочно предалась гневу и ненависти к своей матери, Мизуки, вбитым в ее сознание раньше, чем она смогла бы осознать само имя. Комната, в которой они сейчас находились, служила свидетельством борьбы за власть, которая раздирает особняк Мёи уже долгие годы. И все это время Мина была не более чем пешкой в этой бесконечной партии шахмат. Океан опасностей и интриг пронизывал воздух вокруг них, заставляя Мину задаваться вопросом, кто же на самом деле стоит за этим зверинцем, где каждый выживает, играя свои козни. И кто еще выживет в конце? Мина опустила голову и подошла к Цзыюй за объятиями. Понимание того, что её с детства обманывали, было больно. Она утешение должна найти своей матери, но почему-то прильнула в объятия Цзыюй. Цзыюй обняла её за талию и утешительно похлопала по спине. У неё нога болит из-за всей этой беготни. Да уж, не жалеют старика. Она на мгновение уловила обиженный взгляд и быстро посмотрела на Мизуки. По виду поняла, что Мизуки устала. Она ненадолго отпустила Мину. — Мама, может, вы ляжете спать? Я покажу свободную комнату. Идёмте. Мизуки прошла в предлагаемую комнату, оставив дверь приоткрытой. Мизуки взглянула на Цзыюй нежным взором, искрящимся любовью и заботой. Рука матери коснулась асептической повязки, проехавшейся по ране, чувствительно наблюдая за реакцией дочери. Прикосновение горячей крови к пальцам, слабый стон от боли и нервный трепет по всему телу — все это сопровождало Цзыюй в тот момент, когда она покидала комнату после прикосновения. Темное пятно на асептической повязке на ее пальце напоминало ей о недавнем страшном событии, которое поставило ее жизнь на край и перевернуло всё с ног на голову. Глядя на спину Мизуки, Цзыюй понимала, насколько устала та от долгой борьбы. Ее горе и раны были не только физическими, но и эмоциональными.