Где океан горит
16 июня 2024 г., 17:16
Тэхен возвращается в особняк Хосока не сразу. Оттягивает встречу с альфой до самого вечера, попросив Риджуна подкинуть его до ближайшей кондитерской, а от нее уже пешком дошел до папы. Хэдли, открывший дверь квартиры удивился, увидев сына. Тэхен лишь улыбнулся и прошел внутрь, положив купленный торт на стол. Он промолчал о Хосоке и его весьма специфическом поведении. Папе это было знать не к чему, чтобы не волновать его лишний раз. Зато пребывание Юнги в больнице вызвало у Хэдли бурную реакцию. Он настоял, чтобы Тэхен привез его на ужин после выписки и он приготовит их любимые фрикадельки.
Тэхен вернулся в особняк на такси, отказавшись принимать помощь папы, который рвался отвезти сына. И видимо посмотреть, где он сейчас работает. Потому что Тэхен умолчал почти обо всем, что сейчас происходит в его жизни. Он любит папу и доверяет ему все, но это было под кучей замков. Для благополучия Хэдли.
Когда Тэхен проходит мимо охраны, останавливаясь у ворот, то те кидают на него косые взгляды, но ни слова не говорят. Он вводит пароль на экране, который ему был сказан еще в первый день и входит на территорию. Сейчас эти нависающие с двух сторон скалы давили как никогда. Тэхен уверен, что реакция Хосока на его отъезд была более чем отрицательная, но один факт, что он связан с тем, что Юнги лежит в больнице — лишало его всяких оправданий. Тэхен зол на Хосока. Он не знает, почему именно альфа полез к Юнги, почему решил ему навредить, но из-за того, что он услышал сегодня — это была не причина. Тэхен готов принять любой характер Каито, любую его агрессию, но не эту отвратительную черту вредить людям. Особенно близким Тэхену людям. Желание сейчас ворваться и разорвать контракт росло в геометрической прогрессии, потому что лишь одно воспоминание о бледном Юнги заставляло волосы на затылке дыбом встать. Тэхен уже не уверен в своих силах, в своем стремлении помочь Каито. Потому что Тэхен чувствует, что попал в стремительно затягивающий его водоворот событий. И если сейчас из него не выбраться — омегу засосет окончательно.
Когда ворота открываются, являя Тэхену территорию особняка, первое, что он видит – это силуэт Каито, застывшего на вымощенной крупным камнем дорожке. Даже с огромного расстояния, разделяющего их, Тэхен ощущает эту разъедающую его кожу агрессию. Она словно витает в воздухе как пестицид. Разъедает кожу омеги, выжигает в нем дыры. Он сжимает кулаки в карманах и идет к альфе, но оставляет этот спасительный метр между ними, не намереваясь подойти ближе. Тэхен заглядывает Каито в глаза с огромным усилием и обжигается, потому что там чума, страшная и стремительная. С каждой секундой она сжирает омегу все больше и больше.
Тэхен вдруг думает, что если бы Хосок был одним из всадников апокалипсиса, то он точно был бы чумой. Юнги же голодом, Лиён — войной, а Мобиус — смертью.
— Ну и как поживает наш клубничный мальчик? — Хосок это говорит так ядовито, что Тэхена передергивает. Он сжимает крепко зубы, что линия челюсти становится еще острее. Словно дотронься — порежешься.
— Наслаждаешься чужой болью? — Тэхен понимает с каждой секундой, что ему все труднее и труднее себя контролировать.
— Да, — он тянет это с оскалом сумасшедшего, выбивает Тэхена из русла мыслей. Не пытается что-то скрыть, приукрасить, а говорит как есть — он гордится тем, что сотворил. — Я упиваюсь болью Мобиуса. Ему лично я ничего не могу сделать, монстр слишком хорошо выстроил свою стену вокруг, но надавить на то, что ему небезразлично оказалось идеальным вариантом. И предупреждая твой вопрос, да, я сделаю это снова и снова. И нет, мне не жаль.
С каждым словом Хосок делает шаг навстречу к омеге, а тот и сил не может собрать, чтобы отстраниться. Его словно припечатывают к этому камню, пригвождают и медленно убивают. Когда Каито останавливается совсем рядом, Тэхену приходится сквозь силу поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Месть — это не лучшее решение, — выходит совсем выдавлено и приглушенно, но Каито слышит и громко хмыкает, толкая руки в карманы коричневых карго, перенося вес на пятки.
— Правда? А хочешь знать, что именно он сделал? — Хосок грубо хватает Тэхена за подбородок, чуть приподнимая его голову. Он тянет гласные долго, словно наслаждается ситуацией, но его хватка сильная и болезненная, она выдает его с головой. Он не ждёт ответа от омеги, он ему не нужен. Он лишь склоняется чуть ближе и шепчет это прямо в лицо Тэхену. — Он убил моих родителей.
Сердце Тэхена замирает. Он знает, хорошо знает, что такое терять родного человека. Особенно, когда это смерть насильственная. Омега никогда не понимал, сколько в руках человека власти, что он спокойно может отнять жизнь другого человека. Его даже передергивает от этих слов, вызывая у Хосока лишь усмешку.
— Он был моим лучшим другом, моей второй семьей. Но в один день он меня убил, вонзил нож прямо в спину, расстреляв моих родителей. Единственных и родных. Все еще думаешь, что моя месть не оправдана?
И Тэхен вдруг думает, что понимает его. Он бы тоже мстил, если бы у него были эта власть и возможность, но сейчас была на кону жизнь его единственного друга. И Каито ясно дал понять, что мстить он Чонгуку будет через Юнги. Он не может этого допустить. Потеряв отца, он не может потерять еще и друга. Но боль, разрывающая грудную клетку от этих слов, сводила Тэхена с ума. Она нарастала и пульсировала в районе грудной клетки.
— Да, я считаю, что всех можно простить, — он прикрывает глаза, лишь бы не смотреть Хосоку в глаза, который упрямо держит его подбородок. Он слышит злостное хмыканье, и руки исчезают с его лица.
— Поехали, — Каито отходит от Тэхена, а когда тот открывает глаза, кивает на Рендж Ровер, стоящий неподалеку. Омега делает неуверенный шаг назад, боясь повторения прошлого раза. Потому что в нынешнем явно ненормальном состоянии Каито способен на все. Но ему не дают права выбора. Его у Тэхена никогда не было. Ему не дали попрощаться с отцом, не дали отмстить убийце и сейчас не дают, схватив за локоть и потащив к машине. Хосок грубо толкает омегу на пассажирское сидение и закрывает за ним дверь. Тэхену вдруг становится дурно лишь от одной мысли, что сейчас будет происходить. Каждое движение Хосока было дерганным и пропитанным явной агрессией. Все его существо выражало первородную злость.
В этот раз Каито не включает даже музыку, создавая в салоне гнетущую тишину. Тэхен же и слова не говорит, просто смотрит в окно, стараясь запомнить местность на всякий случай. Он все еще не знает, что пришло в голову альфе. Омега всего один раз бросает взгляд в его сторону, глянув на стрелку спидометра, которая достигала почти двухсот километров в час. Выпрыгивать на такой скорости было бы явным самоубийством. Они едут довольно долго, даже выезжают из основной части города на неосвещенную трассу. А Тэхен ловит дежавю с его собеседования. Сердце с каждой минутой билось все чаще и чаще, а кровь начинала пульсировать где-то в горле.
Тэхен не понимает, куда они приехали, но количество военных и высокие стены, скрывающие территорию, его точно пугали. Омегу поражает то, что Хосока пропускают без единого слова. Он просто опускает стекло на проходном пункте, а стоящий солдат тут же отдает ему честь, нажимая кнопку, что открывает ворота с гнетущим скрипом. И только заехав на территорию Тэхен понимает — это тюрьма особого режима. Омега слышал о ней, знает, что она находится за городом Патогонии. Черное ночное небо словно давит, когда Тэхен выходит из машины, не дожидаясь, когда его выволокут из нее. По территории ходило множество солдат, которые бросали подозрительные взгляды на омегу. Гончие псы на привязи периодически лаяли, поднимая волосы на затылке Тэхена дыбом. А этот ослепляющий прожектор с вышки, который облизывал своим светом всю территорию, совсем не дарил приятные эмоции. Тэхен молча следует за Каито, все еще не понимая, что они тут делают.
Когда они заходят в узкий коридор, Тэхена поражает линия солдат, что собрались поприветствовать своего лидера лично. Они отдают честь, громко выкрикивая имя Каито, пока альфа просто идет мимо. Это не просто так, он показывает Тэхену свою власть. Но от этой картины у омеги мурашки ползут по коже. Хосок останавливается около, кажется, главного в этой тюрьме. По его погонам Тэхен понимает именно так. Они переговариваются о чем-то совсем тихо, не давая омеге услышать лишнего. Все это место пугало его. Хотелось поскорее уйти отсюда, убежать и больше никогда не видеть. Эти страшные зеленые гнетущие стены, тяжелые взгляды солдат и вой псов с улицы. Сбежать отсюда нереально, Тэхен убеждается. Тюрьма Патогонии славится на весь Данделион.
Начальник тюрьмы кидает быстрый взгляд на омегу, отчего у последнего сбивается дыхание, и ведет их в неизвестном направлении. Когда Тэхена заводят в небольшую комнатку со стеклом в одной из стен, через которое видно такую же комнату, омега в недоумении поворачивается на застывшего у дверей Хосока, облокотившегося плечом о косяк.
— Где мы? Зачем это все?
— Смотри, — Каито не награждает его ответами, хотя вопросов было слишком много. Альфа лишь кивает на стекло, тем самым заставляя Тэхена повернуть голову.
— Заключенный Ли Юнхо, — объявляет полицейский и распахивает дверь в соседней комнате, а у Тэхена все падает. Он облокачивается руками на стол перед стеклом, чтобы не упасть, потому что ноги подкашиваются.
Это просто тезка. Не может быть, что бы это действительно был он.
Тэхен произносит это как мантру внутри, взгляда от двери не отводит, но когда в комнату заводят названного заключенного, Тэхен умирает окончательно. Мужчина взгляд не поднимает. Его садят прямо перед Тэхеном по ту сторону стекла, а омега даже не слышит своих мысли. Их перебивает ужасный шум в ушах, словно он находится на полигоне вертолетов. Мужчина выглядел плохо: седые волосы, бледная кожа, словно он находится в тяжелой стадии интоксикации. Его запястья закованы в наручники. Тэхен глазам своим поверить не может. Спустя столько лет он видит перед собой убийцу отца, которого каждый божий день мечтал придушить собственным руками. На видео он видел его цветущим, с оскалом на омерзительных губах, но сидящий перед ним Юнхо отличался от того Юнхо, которого Тэхен запомнил, выбил под веками. Черты лица все еще были те же, но этот альфа был жалкий и ничтожный. Его скосила тюрьма строго режима и наркотический диспансер, в котором он находился.
Тэхен столько лет мечтал о встречи с ним, но даже не знал, в какую тюрьму его определили. И вот, Ли Юнхо сидит перед ним и даже взгляд не поднимает.
— Ты Ли Юнхо? — Тэхен не узнает свой собственный голос.
— Ли Юнхо, тысяча девятьсот шестьдесят первого года рождения, арестован по статье шестьдесят один уголовного кодекса Данделиона, — произносит это как мантру, как заученный текст. Тэхен бьет по стеклу так резко, что сидящий перед ним альфа вздрагивает. Все терпение Тэхена выветрилось в это же мгновение.
— Посмотри на меня, — Тэхен не убирает кулак от стекла, выжидающе смотрит на альфу, который выполняет приказ не сразу. Он дергается от шуршания полицейского сзади, поднимая свои глаза. Тэхена электрическим током прошибает насквозь. Он так долго смотрел в эти глаза на видео, что сейчас, видя их в живую, теряет связь с внешним миром. Он впивается пальцами в стекло, которое начинает дребезжать от стихийной силы Тэхена. — Знаешь меня?
Но Юнхо лишь мотает головой. Его взгляд потухший и даже слегка виноватый, отчего Тэхена уносит еще больше. Ему было бы проще, если бы убийца его отца сейчас громко засмеялся, показал этот свой оскал. Но омега точно не был готов к тому ничтожеству, что сейчас сидит перед ним.
— Вы один из жертв, да? Простите, простите меня, пожалуйста, — он тут же склоняется, бьется лбом о стол будто в конвульсиях, приговаривая слова извинения. Тэхену дурно становится, он закрывает уши руками и вскрикивает, заканчивая поток извинений. Он снова бьет по стеклу, привлекая нужное внимание.
— Помнишь Ким Ехана? — но Юнхо снова судорожно машет головой, вызывая у Тэхена приступ злобы. — Ты не можешь его не помнить. Ты сидишь тут…
— Ехан! — лицо альфы тут же меняется, словно его осеняет. На губы ползет добрая и искренняя улыбка. — Он мой лучший друг. Как он поживает? Я так давно его не видел.
Тэхен, кажется, сходит с ума. Он отшатывается от стекла, мотая головой, словно не веря своим глазам. Этот человек невменяемый, он сошел с ума. Либо слишком хорошо играет. Тэхен уже настроил ему образов в своей голове, поэтому он уверен сейчас, что альфа просто придуривается.
— Не смей называть его своим другом. Ты убил его! Нанес десять ножевых. Не говори, что ты этого не помнишь. Не смей мне врать, Ли Юнхо, — Тэхена почти бьет конвульсией, а стол начинает ходить ходуном от силы омеги. Солдаты настороженно хватаются за шокеры, вставая наготове.
— Ты так похож на него. Ехан, это ты? Ты пришёл наконец проведать меня?
Тэхену срывает последние предохранители, он кидается к стеклу, намереваясь разбить его своей силой, но его грубо хватают сзади, блокируют руки. Сила в ладонях тут же угасает, потому что ее подавляют более мощной и концентрированной. Тэхен, кажется, даже кричит, потому что связки в горле болят. Перед тем, как его выволакивают из комнаты, он видит взгляд Юнхо, испуганный, по детски невинный и совсем ничего не понимающий. Омегу взваливают на сильное плечо и несут на улицу, пока Тэхен пинает альфу ногами и рычит в агонии. Он столько представлял себе встречу с убийцей отца, думал, что умеет отлично контролировать эмоции, но одна встреча доказала, что все это фарс. Сейчас Тэхен мечтает разодрать Юнхо, стереть с его лица это непонимание. Он ведь все знает, все понимает, просто хорошо играет.
Тэхена опускают на жухлую траву, а прожектор сверху, бродящий по всей территории, освещает его в эту же секунду, словно оголяя перед рядом стоящим. Тэхен не удерживается на ногах, падая прямо на колени, пальцами зажимая траву. Боль, клокочущая внутри сводила с ума, уничтожала. Он был прямо перед ним. Тот, кого Тэхен мечтал найти столько лет.
Хосок, стоящий в шаге от скрючившегося Тэхена, просто молча складывает руки на груди, наблюдая за чужой агонией. И неожиданно для себя осознает, что ему нравится смотреть за этим чистым и первородным отчаянием Тэхена. Он чуть склоняет голову, чтобы лучше рассмотреть его изгибы, его лицо с гаммой лютой боли. Хосок смотрит на омегу и видит себя в день смерти родителей. Он также от отчаяния рвал траву, сходил с ума и мечтал умереть от осознания, что ничего не может сделать. Это бездействие уничтожает, Каито знает. Он прекрасно понимает все чувства, которые сейчас окутывают Тэхена.
— Зачем? — выходит совсем тихо, но Хосок слышит, хмыкая без улыбки. Сразу понимает к чему этот вопрос, слышит в нем всю боль.
— Да чтобы ты понял. Ты так праведно защищаешь свои принципы, компетентный такой, но на деле ты такой же обычный человек, с оголенными, как провода, эмоциями. Ты сейчас доказывал мне то, что сам на деле выполнить не можешь. Так и зачем тогда это все? Лечишь меня, но сам болен. Тебе ведь хотелось сердце выдрать этому человеку, — чуть склоняется на ним, чтобы омега лучше слышал.
— Нет, — шипит Тэхен, еще крепче сжимая траву, а Хосок цокает и садится перед омегой на корточки, поднимая его за подбородок пальцами, чтобы заглянуть в покрасневшие и мокрые глаза.
— Не ври мне, — сдавливает подборок в мощной хватке, оставляя явные следы от пальцев на нем. — Я очень хорошо знаю этот взгляд, полный безумия. Я знаю, что ты чувствовал, глядя на него. Вот он был перед тобой, но сделать ты ничего не можешь. Или не пытаешься. Ты такой жалкий, мозгоправ.
— Ты привез меня сюда, чтобы я теперь сожрал себя? — и это звучит так отчаянно, что Хосок ловит умиротворение и кайф. Впервые кто-то дарит ему такие эмоции.
— Чтобы ты наконец перестал строить из себя мозгоправа, у которого все под контролем. Ты такой же комок нервов, как и я. Ничем не отличаешься.
Хосок чуть отводит пальцами его голову, внимательно разглядывает каждую деталь на лице. Когда прожектор снова падает на них, освещая, Тэхен морщится, а Каито опускает взгляд на губы омеги. Один взгляд, а альфу прошибает электрическим разрядом. Он вздрагивает и резко отталкивает от себя омегу, поднимаясь на ноги. В глотке пульсировало странное чувство, новое и неизведанное, а монолитное сердце стало биться быстрее. Хосок хватается за виски и делает шаг назад, а потом и вовсе уходит к машине, оставляя Тэхена скривиться в приступе истерики и упасть лбом в жухлую траву.
⚜️⚜️⚜️
Юнги просыпается резко со звоном в ушах. Он поднимается и жмурится, хватаясь за голову от невыносимой концентрированной боли. Шум взрыва все еще стоял где-то в голове, а эти смазанные картинки будто выбились под веками. Омега на секунду дезориентированно смотрит в одну точку с мутной пеленой, не понимая, где он находится, а потом резко дергается, когда опускает взгляд и видит в своих ногах огромного золотистого волка. Хаос, все это время лежащий на краю большой кровати в ногах омеги, поднимает голову и подозрительно оглядывает парня. Юнги гулко сглатывает и инстинктивно подбирает под себя ноги, наконец оглядывая комнату. Черные стены под стиль гладкого камня, красная подсветка по всему периметру комнаты, огромные окна на всю стену с темными рамами, откуда открывается вид на пики огненных зданий Аногонии. Юнги выдыхает и трет лицо, наконец кидая взгляд на зеркало в шкафу, где он отражается. Черная шелковая рубашка явно не его размера была бережно застегнута на все пуговицы, его же одежда находилась в неизвестном месте, потому что в комнате ее не было. На скуле был приклеен пластырь, которого Юнги касается пальцами и сразу же замечает перебинтованные запястья. Воспоминания прошлой ночи захлестывают его с головой, нападая сразу одной километровой волной. Он помнит лишь громкий оглушающий взрыв и сильные руки, державшие его. Этот запах грейпфрута и можжевельника концентрировался здесь везде. Юнги интуитивно ведет носом и одергивает ворот рубашки, зарываясь в нее носом. Она точно принадлежала ему. Хаос заинтересованно наблюдает за движением омеги и единожды издаёт звук, похожий на незлобный рык, дабы привлечь чужое внимание. Юнги поднимает голову и сталкивается с золотистыми глазами, смотрящими прямо на него. Привыкнуть к тому, что он довольно часто стал сталкиваться с настоящим большим волком было практически невозможно. Но Юнги вдруг думает, что это животное Мобиусу подходит идеально. Только вот непонятно, кто из них страшнее. — Надеюсь, ты не припомнишь мне, как я молил себя убить? — Юнги задаёт вопрос волку совершенно серьезно, уверенный, что тот все понимает. Хаос же смотрит на него некоторое время, а потом поднимается, потягивается, и обходя по краю, идет прямо к Юнги, заставляя того вжаться в спинку кровати. Он чувствует мокрый нос на своей шее. — Я же пошутил, — сглатывает Юнги и закрывает глаза, но слышит такой знакомый и властный голос. — Хаос, — один оклик и волк, недовольно рыкнув, спрыгивает с кровати и идет к Чонгуку, остановившегося прямо в дверях. Юнги открывает глаза и поворачивает голову на альфу, оценивая его безупречный вид. Он застегивает последние пуговицы на бордовой рубашке и треплет Хаоса по голове. Когда он поднимает своим бездонные антрацитовые глаза, Юнги забывает как дышать. — Как ты? — Что я тут делаю? — Юнги игнорирует первый вопрос, на что Чонгук хмыкает и проходит внутрь комнаты, останавливаясь у панорамного окна. — Ты меня закрыл собой, — он тормозит у окна и облокачивается лопатками о стекло. Хаос же внимательно оглядывает обоих и идет к ногам Мобиуса, спокойно укладываясь возле. — Не льсти себе. Я это делал интуитивно, — парирует Юнги, кусая щеку изнутри. Он не помнит свои мысли в ту секунду. Наверное, он ни о чем не думал тогда, просто кинулся к альфе. — Не важно, интуитивно или нет. Ты пострадал из-за меня. — И все же это не отвечает на вопрос, почему я тут, — дергает бровью Юнги. — И почему я не в своей отвратительной больничной пижаме? Он смотрит на Чонгука весьма серьезно, но тот вдруг начинает тихо смеяться, опустив голову. И Юнги отчего-то не может оторваться от этой легкой улыбки, от этих подрагивающих плеч. Сам факт того, что омега рассмешил такого холодного и властного человека пускал мурашки по всему телу. — Не думал, что ты ценитель больничной моды, — беззлобно хмыкает Мобиус, а Юнги закатывает глаза. — А насчет этого, — он обводит взглядом комнату. — Я же не мог в таком состоянии вернуть тебя домой. Юнги снова дергает бровью. Его аргументы точно не внушали доверия, но в такой экстренной ситуации, Мобиус вряд ли мог трезво рассуждать. — Покушались ведь на тебя, — напоминает Юнги. — Я разберусь с этим, — его лицо вмиг меняется, а легкая улыбка пропадает с лица, являя привычную холодностью с тенью жестокости. От такого Мобиуса Юнги передергивает. — Не сомневаюсь, — на выдохе кивает Юнги и думает, что это ни разу не было притворством. Мобиус с легокостью может казнить любого, кого посчитает нарушителем. И что больше всего удивляет Юнги: это почти полное отсутствие эмоций в такие моменты. Он как будто больше похож не на «правителя», а на «исполнителя», который любыми способами стремится к единственной цели — вечности. Юнги снова поднимает глаза и сталкивается с ними словно в танце. Это было до ужаса неправильно, но Юнги бы спас его еще раз и еще, пострадал бы столько же, лишь бы почувствовать эти сильные руки на своем теле. Он сходит с ума лишь от одних этих грязных мыслей. — Теперь мы квиты, — он говорит это совсем тихо, задыхаясь от антрацитового взгляда напротив. — Нет, — Чонгук вдруг хмыкает, и Юнги расслабляется. — Ты еще должен мне помыть мою машину, камелия. Юнги смешно цокает и откидывается обратно на спинку кровати. — А я надеялся, что ты забыл. — Ни за что, — Мобиус сует свои руки в карманы черных брюк и отталкивается от окна. — Тебе пока опасно возвращаться к себе. Неизвестно, что еще придумает Каито, чтобы навредить тебе. — Соджун был подослан Каито? — Юнги резко поднимает голову, а кулаки сжимаются на простыни. Он ловит легкий кивок и хмурится. — Но зачем ему я? — Потому что он мстит мне. — Через меня? — притворство. Полное притворство. Юнги прекрасно догадывается, почему Хосок нацелился именно на него, а не на кого-то другого. Но скрыть это явно не получается от серьёзного выражения лица Мобиуса, который смотрит на Юнги, не моргая. — Скоро ты устанешь от этой игры. — Какой игры? — не понимает омега. — Притворяться, что я тебе не нравлюсь. И это звучит так резко, что у Юнги словно стены рушаться, сдерживающие все его эмоции, все настоящее. Его словно оголяют в одну секунду, раздевая догола. Юнги с секунду смотрит на Чонгука испуганно, раскрывая все карты перед ним, а потом прячет взгляд за привычной маской непробиваемости. — Значит, предлагаешь мне пожить тут некоторое время? — прочищает горло Юнги, а губы Чонгука трогаются в еле заметной улыбке. — Насильно не держу, но лучше сейчас тебе переждать тут. Здесь я уверен, что с тобой ничего не случится. В любое время я смогу тебя защитить. Юнги было открывает рот, но потом тут же его захлопывает. Возможно, в этом была логика. Мобиус точно не хотел ему причинить вред, иначе он бы это уже сделал. Недавняя его фраза вообще выбивала из колеи. Он ведь не сказал, что ему тоже нравится омега. И Юнги вдруг становится страшно, что его разглядели, открыли словно всему миру. Теперь все его тайны как на ладони перед альфой, который смотрит прямо, уверенно. И что-то еще есть в его взгляде такое, что Юнги не может расшифровать. Там свои иероглифы, понятные лишь ему. Словно в глубине его антрацита замаскирован небинарный код, не поддающийся уму Юнги. — Тогда научи меня защищать себя. Тебя ведь может не быть рядом, — Юнги это просит неожиданно даже для себя. Чонгука же передергивает от последних слов. Он наконец отводит взгляд и задумывается, смотря вдаль панорамного окна. — Я знаю, что ты фехтуешь. Научи меня. — Научить тебя фехтованию? — этот вопрос звучит как риторический. Мобиус повторяет его словно для себя. Проговаривая его, пробуя на вкус. — Только я составлю договор моего пребывания тут и наших уроков, — Юнги задирает ровный нос, а бровь Мобиуса удивлённо ползет вверх. Он смотрит на омегу некоторое время, а потом беззлобно хмыкает. — То есть, как гостя принимаю тебя я, а условия ставишь ты? — Это была твоя идея оставить меня тут, — вскидывает палец Юнги, припоминая альфе его слова. Чонгук тянет время словно специально, мучая омегу. — Хорошо. Составляй договор, я потом его почитаю. Только сначала восстановись. Чонгук кидает последний взгляд на Юнги, долгий и тягучий, будто он не желает уходить из этой комнаты. Хаос, внимательно глядящий на Мобиуса, вильнув хвостом, трется о ноги альфы и идет к выходу, будто направляя его. И Чонгук выходит, оставляя Юнги наедине с роем мыслей, что кишели у него в голове.⚜️⚜️⚜️
— Эй, принеси стейки из холодильника, их надо переложить, — Чимин, закончивший смену десять минут назад как и все остальные, поднимает взгляд на омегу с фиолетовыми волосами, с которым у него с самого начала не заладились отношения. Он оглядывает уже почти пустое помещение кухни и вздергивает бровь. — А у тебя ноги отвалятся или руки? — Хэй, новенький, да тебе что сложно, что ли? Просто перенеси их на кухню для завтрашнего дня. Шеф попросил, — омега все не отстает, перегородив Чимину путь. Намджун уехал лишь пять минут назад. Почему он сам не достал стейки, а раздает приказы? Чимин недовольно цокает и хлопает дверцей, идя в сторону холодильника, под взгляды омеги и пары других поваров, оставшихся на кухне. Когда Чимин заходит в помещение холодильника, где лежат множество продуктов, он оглядывается, ища нужное мясо в вакууме. Тут же ежится, потому что температура явно была очень низкая для теплолюбивого омеги. — Такие зазнавшиеся, что даже мясо достать не могут. Убогие, — бормочет себе под нос Чимин и щурится, потому что освещение было слабым здесь. Вдруг он слышит щелкнувший замок на двери и резко поворачивается. О мясе забывается тут же, потому что он кидается к двери, дергая за ручку, но та не поддается. Он громко ударяет кулаком по ней, слыша с той стороны гнусный смех. — Какого черта?! — рычит Чимин и бьет еще раз, будто это чем-то ему поможет. — Посиди там, новенький. Может из-за холода мозги обратно встанут, и ты станешь уважать нас и нашего шефа, — с той стороны слышится этот противный голос омеги с фиолетовыми волосами. — Придурок, выпусти меня. Я же замерзну, — зубы уже не попадают друг по другу. Он обхватывает себя руками и вдруг скалится. Как легко его провели вокруг пальца. — Холод полезен для кожи. Особенно для такой лягушки как ты, — гогочет он. — Правда, если ты сейчас будешь молить меня о прощении за свою выходку, тогда может я тебя выпущу. Думай три секунды, лягушка. Чимин поджимает губы от широкой улыбки и специально выдерживает паузу, даже по эту сторону ощущая ликование омеги. Если они думают, что Чимин упадет им в ноги, то они безумно плохо его знают. Чимин выставляет средние пальцы обоих рук и ударяет ими об дверь, упираясь в нее. — Слышишь? Это я тебе фак показываю, — с оскалом кричит Чимин, чтобы его точно услышали. Он даже так слышит как скрипят зубы омеги и улыбается еще шире. — Мой ответ прост и поймешь даже с твоим деградированным мозгом, — он делает паузу, а потом наклоняется прямо к двери и по слогам выговаривает. — Пошел на хуй. Омега по ту сторону молчит, а потом стучит пару раз в дверь холодильника. — Ну тогда посиди тут ночку и сдохни от холода. Надеюсь, что ты будешь мучиться, — его голос сочится ядом и агрессией. Чимин слышит удаляющиеся шаги и вдруг осознает, что только что он наделал из-за своей гордости. Он отчаянно мычит и треплет русые волосы, идя к углу и забиваясь в него. На огорчение, он даже не надел сверху свою кожанку, так и оставшись в легкой бежевой тунике и светлых джинсах. От холода уже немели пальцы на ногах, а зубы вот-вот и сломаются друг об друга. Его телефон так и остался лежать на лавочке у шкафчика, поэтому даже позвонить кому-то он не мог. Кухня была пуста, потому что рабочий день закончился. Осталось надеется, что кто-то из работников отеля с ночной сменой захочет поесть и зайдёт сюда. Но, вероятно, до этого момента Чимин и правда замерзнет до смерти. Он кладет голову на свои колени и выдыхает облако пара, выкачивая из себя последнее тепло. Намджун, уже вывернувший на главную дорогу и встав в привычную пробку Аногонии из множества машин, понимает, что забыл ключи от квартиры. Они так и остались лежать на его столе в кабинете. Намджун громко ругается и бьет рукой по рулю, резко мигая аварийкой и съезжая на обочину. Ему сейчас просто хотелось домой, смыть с себя тяжелый день, открыть бутылку вина, лежащую на заднем сидении, и отдохнуть. Особенно отдохнуть от одного наглого омеги, мозолившего ему глаза уже который день. Чимин продолжает конфликтовать с его поварами, но все просьбы, скрипя зубы, выполняет. Какую бы грязную работу Намджун ему не поручил, Чимин сделает это, правда после окунет альфу в свой океан из лавы. Но альфа вырос в Аногонии, а в венах течет огонь и его сила, поэтому ему не страшен какой-то взгляд. Чимин одним своим существованием выводил Намджуна из состояния равновесия. Раньше он просто не реагировал на таких людей или просто удалял с кухни тех, кто ему не нравится. Омега же был неприкосновенен, являясь братом Риджуна. Альфа уважает его, но Чимин же был полной противоположностью. Несносный, упрямый и ужасно раздражающий Намджуна. Это первый раз, когда омегу хотелось испепелить, чтобы остался лишь прах. Одними своими наглыми фразами он умудрялся разозлить Намджуна и вызвать в нем такую бурю эмоций, которую он никогда не испытывал. Альфа просто хочет уволить Чимина хоть за что-то или чтоб тот сам ушел, давая ему много ужасной работы. Но каждый раз омега скалился и шел делать все, что ему говорили, будто пытаясь доказать Намджуну, кто тут главный. Но альфа не позволит, чтобы кто-то смел тягаться с ним. Чимин наглый и своевольный, Намджун обожает таких ломать и показывать, где будет их гордость в сложных ситуациях. Намджун возвращается обратно на кухню через пятнадцать минут из-за этих пробок. Он раздраженно хлопает дверью и идет в сторону своего кабинета. Ключи спокойно как лежали на столе, так и лежат. Он их подхватывает и идет обратно. За окном давно стемнело, погрузив кухню в полный мрак. Он закрывает свой кабинет и уже движется в сторону выхода, как слышит уведомление от телефона. Альфа останавливается и хмурится, потому что его телефон в кармане молчит. Он достает его, чтобы убедиться, но заставка с пасмурным пейзажем так и останется пустой. Он обводит кухню взглядом и вдруг видит светящийся экран, что загорелся от пришедшего сообщения. Намджун хмурится и идет в сторону скамейки у ящиков поваров, думая, что кто-то просто забыл телефон. Когда он поднимает его, то видит на заставке фото улыбающегося Чимина и недовольно цокает. — И чего он раскидал тут свои вещи? — хмыкает альфа, видя пришедшее сообщение от Риджуна. Тот интересуется где Чимин, ведь смена закончилась еще полчаса назад. Намджун хмурится и вдруг опускает взгляд, видя открытый шкафчик омеги и его вещи, лежащие рядом. Создавалось впечатление, что омега и не уходил вовсе. Намджуну не должно быть никакого дела до потерявшегося Чимина. Он ведь наоборот все мечтал об этом. Альфа кидает телефон омеги обратно на скамейку и разворачивается, но когда доходит до двери, останавливается. Мысли роятся будто пчелы в улье. Он резко трет виски и недовольно мычит, разворачиваясь, идя обратно на кухню. Включает везде свет и оглядывает помещение, медленно проходясь по нему. Никаких следов постороннего человека. Все убрано и помыто. Он заглядывает в душевые, но даже там никого. Когда он проходит мимо холодильника, то не сразу замечает неестественно повернутую ручку. Экран рядом показывал температуру ниже положенного, и Намджун хмурится, дергая дверь на себя. Когда та поддается и открывается, альфа тормозит прямо на входе, замирая. И не от обдавшего его холода, а от бледного омеги, забившего в угол и обхватившего себя руками. Его губы слились с белыми стенами, а на ресницах и волосах образовался иней. — Твою мать, — ругается Намджун и подлетает к омеге, вдруг боясь до него даже дотронуться. Сейчас он выглядел словно фарфоровая кукла, безжизненная и бледная. Намджун тянется к его шее, прощупывая пульс. На секунду его сердце пропускает удар, потому что он не чувствует под кожей омеги пульсацию, но когда нажимает сильнее, облегченно выдыхает. Артерия билась совсем слабо, будто молила о помощи, а кожа Чимина была ужасно холодной. — Договорился, да? — непонятно у кого спрашивает Намджун. Понятное дело, ему не ответят. Он подхватывает омегу на руки и быстрым шагом идет в сторону выхода, к машине. Кажется, он даже нарушает пару правил, когда гонит по Аногонии к ближайшей больницы. Чимин на пассажирском даже не шевелится. И когда Намджун кидает него взгляд, вдруг думает, что молчаливый он даже симпатичный. Но тут мотает головой и глубоко вдыхает. Из-за стресса в голову лезут ужасные мысли. Ведь, если омега сейчас умрет, придется отвечать Намджуну. Ведь на его кухне это произошло. Он прекрасно понимает, что это его повара постарались. И может понять чувства этих людей, но их точно ждёт серьезный разговор завтра. Он их разнесет, потому что сердце бьется ускоренно из-за страха за жизнь омеги. — Только не умирай, слышишь? Не в моей машине только, — Намджун еще раз бросает взгляд на Чимина и сглатывает. Конечно, все это фарс. Потому что альфе сейчас действительно страшно. Когда он отдает Чимина медикам, он еще некоторое время стоит у дверей реанимации, портя укладку, продержавшуюся целый день. В коридоре никого, поэтому скрытно от глаз людских остается то, как Намджун садится на корточки и жмурится до пятен перед глазами. Не важно, кто это сделал, они пожалеют. Неважно, насколько альфа ненавидит Чимина, но довести человека почти до смерти — край. Альфа выдыхает лишь тогда, когда врач выходит из дверей и кивает Намджуну: — Сердце не остановилось, но было на грани. Он слишком переохладился, поэтому могут возникнуть некие проблемы с нервными окончаниями. — Он восстановится? — голос Намджуна в момент сипнет. — Не сразу, но через некоторое время. Мы его согреем и все будет хорошо, не переживайте. Вы вовремя его нашли. Еще немного и он бы точно больше не проснулся, — врач хлопает его по плечу. — Вы можете зайти к нему минут через десять. — Нет, я… — альфа запинается, ловя взгляд врача. — Я просто его привез. — Тогда по возможности сообщите его родственникам, что он здесь, — врач больше ничего не говорит, просто уходит обратно. Намджун стоит в коридоре еще некоторое время, а потом набирает Риджуну. Он закуривает на лавочке у здания больницы, когда скрипят шины автомобиля альфы. Планы Намджуна выпить вина и расслабиться разбились фарфоровым сервизом. Вместо этого он курит горькие сигареты, хотя обещал себе бросить, вспоминает бледные губы и отсутствие пульсации на сонной артерии. Снова Чимин нарушил все его планы, заставил переживать так, как давно не переживал. Кажется, Намджун и позабыл что такое страх. Сегодня вспомнил, благодаря ему. Риджун вылетает и машины и останавливается рядом с Намджуном. Он смотрит на него, метая молнии, а потом грузом опускается рядом, принимая сигарету. — Кто? — рычит альфа, закуривая. — Еще не знаю. Но я разберусь. Этот бедлам произошел на моей кухне, поэтому я ответственен. — Я уничтожу того, кто посмел это сделать с Чимином, — голос Риджуна обрывается. — Я сам разберусь, Риджун, обещаю тебе. Риджун замолкает на некоторое время, докуривает почти до фильтра, выкидывая бычок в урну рядом. — У него может дурной характер и он много кому не нравится, но это не повод так с ним поступать, — альфа трет лицо совсем устало, а Намджун поворачивает на него голову. — Он рос без папы, а я как раз начинал работать. Некому было заниматься его воспитанием. Так как он мой единственный младший брат и я чувствую за него ответственность, я его избаловал. Надеялся отправить его на работу, чтоб хоть немного привить ему самостоятельность, но я не знал, что так все обернется. Я знаю, что ему тяжело с его характером, что у него нет друзей из-за этого. Но смерть папы оставила на нем слишком глубокую травму. Я думал, что нас обоих загребут в психушку после этого. У Намджуна пропадает весь воздух из легких, словно выкачали. — Я просто заберу его с больницы и снова закрою дома, как он и хотел, — Риджун тяжело вздыхает, опуская голову и кладя локти на колени, а Намджун кладет свою руку на его плечо. — Его больше никто не тронет, обещаю тебе. Поэтому пусть работает. Может так он сможет добиться хоть чего-то сам, а не получить от тебя. Риджун благодарно кивает, а Намджун сам не понимает, что на него нашло. Он ведь так хотел избавиться от надоедливого Чимина, но сейчас где-то в глубине души что-то трещит по швам. И так громко, будто дает понять, что обратно склеить не получится точно.⚜️⚜️⚜️
Юнги не выдерживает на вторые сутки. Он рассматривает им же написанный договор и улыбается. Наверное, все это лишь бы посмотреть на реакцию Чонгука, увидеть его эмоции. Ближе к вечеру первого дня он выходит вглубь особняка и разглядывает интерьер. Последний раз, когда он тут был, ему не хватило времени впитать в себя каждую деталь черных стен и красных подсветок. Казалось, что все это давит с разных сторон, настолько интерьер был тяжел для омеги, привыкшего к светлым тонам. Но во всем этом явно чувствовался стиль именно Мобиуса. Чонгук олицетворял красный и черный. Каждая часть мебели здесь пахла Чонгуком и никем больше. Сам же альфа появился только поздно вечером, а Юнги больше и не выходил. Лишь проводил его мощную фигуру взглядом с окна, пока тот не зашел в дом. Чонгук же будто почувствовав чужой взгляд, подозрительно долго стоял во дворе с Хаосом. На второй день помощник альфы принёс Юнги его телефон, который так и остался лежать в больнице. На нем было около тридцати пропущенных от Каэля, отчего Юнги закусывает губу. Он поправляет ворот белой чужой кофты, которую он сам внаглую стащил из шкафа, и садится на кровати с ногами, набирая Каэля. — Юнги? Где ты? С тобой все хорошо? — Каэль засыпает его обеспокоенными вопросами почти после первого гудка, когда омега даже рот не успевает открыть. — Успокойся, со мной все хорошо, — размеренно дышит Юнги. — Я видел новости о взрыве. Где ты? Тут все наши на ушах. Юнги, я очень за тебя испугался. Скажи, что все хорошо. — Каэль, — обрывает его скорый монолог Юнги, морщась от количества вопросов. — Со мной все хорошо, слышишь? Пара царапин и головная боль, не больше. — В какой ты больнице? Я тебя заберу, — после некоторого молчания спрашивает альфа. — Не нужно. К тому же, я не в больнице. — У Мобиуса? — звучит закономерный вопрос, и почему-то Юнги передергивает от тона альфы. Он снова морщится и на мгновение убирает телефон от головы, потому что она начинает трещать. — Я приеду. — Что? — но Юнги не дают возмутиться. Каэль сбрасывает вызов, заставляя Юнги раздраженно бросить телефон на кровать. Альфу сейчас видеть Юнги точно не хотелось, но в какой-то степени он понимает, что Каэль просто переживает. Вероятно он испытывает к омеге нечто большее, нежели просто хорошие дружеские отношения. Поэтому он берет на себя слишком много, переживая об омеге. Юнги пора бы открыть ему глаза и обозначить границы дозволенного, если это даже его ранит. Терять Каэля он тоже ужасно не хочет, потому что он единственный, на кого Юнги может положиться. Единственный, кому он безоговорочно доверяет. Каэль приезжает к воротам особняка Мобиуса через полчаса. Юнги обходит охрану, кивнув им, идет к стремительно вышедшему из авто альфе. Хаос, следующий за омегой по пятам весь этот день и не оставляющий его, недовольно рычит на Каэля, но близко не подходит. Юнги складывает руки на груди, а Каэль тормозит в метре, увидев одежду омеги. Он не понимает эмоций альфы, но мимические мышцы будто бы сводит судорогой. Каэль гулко сглатывает и поднимает глаза с кофты на лицо омеги. — Юнги, поехали домой. — Мне сейчас и правда лучше побыть тут. А ты езжай и пригляди за всем, ладно? Почисти сми и желтую прессу, чтобы не было никаких провокационных заголовков. И вообще, лучше чтобы никто не знал, что я сейчас здесь, — Юнги выдыхает и делает шаг к Каэлю, подхватывая его руки. — Что он тебе сказал такого, что ты развесил уши и хочешь остаться тут? — Каэль невольно отворачивается, но руки не вырывает. Наоборот, прижимается крепче, лишь бы чувствовать тепло Юнги и его легкий цветочный запах. — Ты же знаешь, что он за человек. Или тебе напомнить? Он убил всех предыдущих лидеров, чтобы занять то место, которое имеет. — А я убил своих отца и брата, Каэль. Это разве не одно и тоже? — Он стремится к мировому господству, а ты преграда на его пути. Как ты не понимаешь, Юнги? В его доме, на его территории он сможет убить тебя без каких либо проблем. И для чего были все те жертвы, если сейчас ты просто следуешь за тем, кто затуманил тебе мозги? — Каэль перехватывает запястья Юнги, сжимая их. Он заглядывает в эти изумрудные глаза, словно пытается достать до души. — Я же не ребенок. Я прекрасно осознаю все свои действия, — Юнги начинает раздражать весь этот диалог. Он пытается вырвать руки из хватки альфы, но у него это не получается. — Ты же знаешь, что нравишься мне. И не делай вид, что это не так. Знаешь, что ты все для меня. Слова у Юнги застревают в горле. Он знает, но почему сейчас его это тяготит. Если раньше он спокойно мог поцеловать Каэля, обнять, то сейчас каждое прикосновение обжигает, а кожа требует других. Сильных и ласковых, с ярким запахом грейпфрута и можжевельника. Юнги сглатывает вязкую слюну и опускает взгляд на руки альфы, что сжимают его. Смотрит и не видит ничего. У Каэля изначально не было шансов, но сейчас это больше, чем на грани. — А ты знаешь, что я не могу ответить тебе взаимностью, — он говорит это совсем тихо, так и не подняв глаза. Каэль молчит слишком долго, а Юнги остается лишь гадать, какие эмоции сейчас играют на его лице. — Поехали домой. В безопасное место, — Каэль перехватывает Юнги под локоть и почти насильно тянет его к машине. — Но я уже в безопасности, Каэль, — но когда альфа не реагирует, вкладывает весь приказной тон в голос: — Отпусти. Но даже так Каэль и не намерен останавливаться. Он почти дотаскивает сопротивляющегося Юнги к машине, когда Хаос с громким рыком преграждает ему путь, а сзади гремит весьма устрашающее: — Он же сказал, что не пойдёт с тобой. Юнги сам не замечает, но с облегчением выдыхает и оборачивается. Чонгук, только вышедший из бмв на омегу не смотрит. Но Юнги все равно дергается от его темного и поглощающего все живое взгляда. На месте Каэля он бы уже превратился в пепел. — Мобиус, — рычит Каэль и пытается задвинуть Юнги за свою спину, но омега пользуется моментом и резко выдергивает руку, делая несколько спасительных шагов назад. Альфа смотрит на него долго и в его взгляде Юнги ловит это глубокое разочарование. — Значит так ты решил, — он не спрашивает. В последний раз заглядывает в глаза омеги и отворачивается. — По сути, ты никогда и не был моим. Сколько бы я не пытался. Он просто садится в машину и уезжает, оставляя за собой столб пыли. Юнги провожает машину Каэля долгим взглядом и устало трет переносицу, зажмурив глаза. Хаос, пропыхтев вслед уехавшей машине, тычется носом в ноги омеги. Он не отходил от него ни на секунду за это время, словно считая своим долгом защищать омегу. Словно и не было между ними той смешной просьбы Юнги и недопонимания при второй встречи. Чонгук, все это время стоящий сзади, переводит взгляд на Юнги. — Пойдём, я составил договор, — Юнги гладит Хаоса по золотистой шерсти и, обойдя альфу, идет обратно к дому. Он сделал выбор. И это выбор точно не в пользу Каэля. Как ни странно Мобиус ведет его не в дом, а за него. И только сейчас омега замечает океан за особняком альфы. Через несколько километров начиналась Мисария, поэтому вода около берега, достигая Аногонии, горела. Это не поддавалось никаким законам физики, но Юнги сейчас это видел воочию. Он замирает прямо на берегу, смотря на окрашенный в золото океан из-за заката. Юнги наконец моргает и высовывает из кармана сложенный лист, отдавая его Чонгуку. Альфа же с совершенно серьезным лицом забирает договор и пробегается по нему взглядом. И только когда притворная маска серьезности сходит, а на его губах появляется легкая улыбка, тогда омега понимает, что это провал. — Первый пункт, никакой камелии, — зачитывает вслух альфа и поднимает смеющийся взгляд на омегу, что складывает руки на груди, чуть щурясь. — Нет уж, я такое условие не приму. А что будет, если я не буду выполнять условия договора? — Штраф. По грузовику клубники за нарушение, — совершенно серьезно кивает Юнги и вдруг ловит этот взгляд Мобиуса. Точно необычный, точно на него так смотрят впервые в жизни. От него ком в глотке застревает, а сердце неприятно ударяется о клетку груди. — Тогда мой дом ей забьется по самую крышу, — пожимает плечами альфа. — Собираешься нарушить все здесь? — Особенно про камелию, — Мобиус точно не шутит. Юнги смотрит ему в глаза еще мгновение, а потом выдергивает договор и разрывает пополам. Чонгук провожает листки взглядом и хмыкает. — Черт с ним, — констатирует Юнги и идет в сторону рапир, которые принес альфа. Он вытаскивает одну из чехла и пробно проворачивает в руке. Он подхватывает и вторую, кидая в руки Чонгука. Альфа хватает ее четким поставленным движением, а когда встает напротив, то одним взмахом руки магией расчерчивает на песке предполагаемые границы. Юнги лишь поджимает губы. — Я никогда об этом не говорю, но каждый раз я завидую людям с магией. С самого детства мне внушали, что я неправильный. Сумел родиться в семье магов без стихии. — Что тебе дала бы магия? — Юнги вдруг поднимает голову на альфу, стоящего в шаге от него. — Это как бы то изменило твое собственное «я»? — Я бы не давал себя в обиду. — Ты и так стараешься не давать. Просто вселенная распорядилась так, дав тебе шанс, который недоступен другим. — Терпеть оскорбления на свой счет всю жизнь? — грустно хмыкает Юнги. — А ты взгляни на это с другой стороны. Я считаю, что у тебя больше свободы, больше возможностей использовать все свои другие качества. Зрение, слух и технику боя. Тебя просто нужно научить этим пользоваться. И тогда ты будешь править миром. — Ты всегда стремился к мировому господству? — вдруг спрашивает Юнги. Теплый ветер с океана порывами развивает его темные волосы, а до носа вновь доносится запах, действующий на омегу одурманивающе. — Сколько себя помню. Этот мир забрал у меня все, а теперь я хочу приклонить его к своим ногам. — И ты никогда не оглядывался назад? Не жалел о том, что сделал уже? — Зачем жалеть о том, что ты уже сделал? Ты можешь совершать ошибки, но жалеть не стоит. Нужно просто осмыслить их и идти дальше, в следующий раз не совершая их вновь, — Мобиус проворачивает рапиру в руке, а Юнги задумывается. — Но если… — договорить ему не дают. Острие рапиры со свистом рассекает воздух и замирает прямо у кончика носа Юнги, лишая того дара речи. Он смотрит на острие, а потом переводит на нее совершенно нечитаемый взгляд. Только если раньше Юнги казалось, что Чонгук с легкостью может вспороть ему плоть, то теперь это кажется за гранью нереального. Омега не понимает, что именно изменилось между ними, но что-то явно стало иначе. — Урок первый: всегда будь на чеку. Противник будет искать твои слабые стороны, играть на твоей невнимательности. Не создавай слепых зон, держи противника всегда во внимании. Юнги вдруг хмыкает и, пользуясь секундной потерей контроля Чонгука, вскидывает рапиру и раздается громкий лязг. Выбить не получается, но она устрашающе покачивается в хватке альфы. — Урок усвоен, — скалится Юнги и нападает первый. Рапира так уверенно лежит в его руке, что Мобиус теряется на одно мгновение. Казалось, что Юнги прикидывался все это время неопытным, а на деле он стоит прямо, смотрит уверенно, а рука его не дрожит. Чонгук думает вдруг, что этот омега при желании может поставить весь мир на колени. В его изумрудных глазах отражается вся стойкость и сила, что спрятана глубоко внутри. Они — его зеркало души. Юнги проворачивается и отбивает атаку альфы, что рапиры сталкиваются со звонкими лязгом. Омега задевает кроссовком шипящие волны, разбрызгивая капли воды, что переливаются янтарем в свете закатного солнца. Теплый ветер колышет его темные волосы, а он все не может отвести взгляд от альфы. И даже не потому что следит за его движениями, а потому что просто на него хочется смотреть и смотреть. Альфа кажется таким жестоким и совершенно не подпускающим никого в свое окружение. Даже его дом насчитывал около трех бет, что следили за порядком. Юнги помнит как все склоняли головы на банкете, шептали в страхе «монстр», но сейчас во взгляде антрацита напротив видит лишь штиль. Он бы мог убить омегу одним ударом, но не сделает этого. Просто Юнги так думает. Краем глаза он видит Хаоса, улегшегося чуть поодаль их на песке и наблюдающегося за ними. Этой секунду хватает, чтобы потерять контроль. Чонгук одним четким ударом выбивает рапиру из его рук, которая вонзается в песок рядом, а другой рукой притягивает к себе омегу за талию, наставляя острие. Юнги дышит тяжело, его грудь видимо вздымается, обтянутая белой кофтой альфы, а сердце как сумасшедшее заходится в ритме танго. — Говоришь, что усвоил, но совершаешь одни и те же ошибки, — он нависает тенью сверху, загораживая Юнги закатное солнце. Омега на секунду думает, что альфа его заменяет. — Может я хочу их совершать, — довольно дерзко отвечает Юнги, а его взгляд медленно сползает к губам альфы. В это мгновение словно все звуки перестают существовать для него. Шум океана заглушается, будто кто-то понизил динамик, сопящий рядом Хаос и вовсе размывается. Юнги концентрируется только на губах напротив, которые совсем недавно были так же близко. — Позволь поцеловать тебя и я приклоню весь Данделион к твоим ногам, — он почти касается своим носом носа Юнги, а этот до ужаса убийственный запах цветов и шоколада перебивает даже аромат океана. Омега помнит, что Мобиус хотел его поцеловать еще тогда в кабинете. Он отчетливо видел это в его глазах, но вся ситуация точно не располагала. Внутренние страхи Юнги были настолько сильны, но сейчас они шипят, как пена у их ног. Потому что они ничто в сравнении с тем желанием, которое пылает рядом с этим альфой. Юнги просто обхватывает его лицо без лишних слов и сам притягивает к себе ближе, касаясь долгожданных губ. От прикосновения к себе омега думает, что теряет контроль над телом, а ноги подкашиваются. Но ему не дают провалиться в бездну, сильнее обхватывают за талию, а другой рукой оглаживает загривок. Рапира падает из руки альфа и вонзается в песок. У Юнги внутри будто праздничный салют. В ушах гремит от количества разом взорвавшихся чувств. Юнги чувствует горячий язык, который переплетается с его морским узлом. Они оба нуждались в этой близости, чтобы никогда уже не расстаться. Лишь один поцелуй готов разрушить города, а Мобиус сдержать обещание. Запах цветов и шоколада теперь не только в легких, но и на языке. Он прикусывает губу омеги, пуская каплю крови. Тут же ее слизывает размашистым движением, понимая, что даже она на вкус как сладкие цветы. Камелия в его руках плавится как воск, а Мобиус перехватывает лишь сильнее. Юнги поддается чуть назад, чтобы взглянуть в антрацит напротив и улыбается. А у Чонгука некогда ржавое сердце вдруг начинает заводить шестерёнки и размеренно тикать, запуская необратимый процесс. Он вдруг понимает, что за одну улыбку камелии развяжет войну и сожжёт все города. Ему катастрофически мало этого омеги. Хочется втереть его в себя, вколоть внутривенно, чтобы ощущать каждую минуту своей, некогда никчёмной, жизни. До него альфа будто не существовал. Он убирает руку с его затылка и хватает за подборок, смыкая пальцы и дергая на себя, чтобы вновь коснуться этих губ. Они у омеги как лепестки камелии: нежные и сладкие. Юнги же, которого тоже захлестывают чувства с головой, прижимается ближе и закидывает ногу на бедро альфы, которую тот подхватывает. Хочется вжаться еще ближе, чтобы слиться в одно целое. Им будет мало даже вечности, к которой стремится Мобиус. Юнги путается в паутине своих ощущений. Страх все еще липкими путами окутывает его медленно, тянет на одно, вбивая в его голову ужасные мысли. Он слишком долго был никому не нужен, брошен. Чонгук сейчас заменяет Юнги солнце, наконец взошедшее в его жизни. Даже если вскоре оно погаснет вновь, Юнги не откажется от секундного тепла, которым обжигает его альфа сейчас. Сдерживаемая страсть вырывается наружу у обоих, создавая вокруг будто купол, где замирает даже время и перестает существовать пространство. Хаос, смотрящий на них издалека из-под полуприкрытых век лишь зевает, а океан позади них все продолжает гореть.
