реальный парень

Макс перевернул Настю на живот. Вот прямо взял за плечи и перевернул. Провел пальцами вдоль по голой спине, выписывая на ней змейку. Настя тихонько втянула носом воздух — потому что сейчас казалось, что пальцы Макса оставляют на её коже раскаленный след. Хотелось замереть и прислушаться только к этим ощущениям. М: Солнечная моя. выдохнул хрипло Макс с оттяжкой гласных звуков М: какая ж ты охренительная, трахал бы и трахал, пока не словлю инфаркт. Н: Ну так не тормози. хихикнула Настя, нетерпеливо качнув бедрами Н: грешно заставлять Эрато ждать. А то она тебе сладкие песни петь перестанет. Вообще-то сладкие песни сейчас пел Насте Макс. И говорил он так убедительно, что ему ужасно хотелось верить, забыть про те недостатки, которые Настя совершенно точно у себя наблюдала. Правда, стоп, на этом стоило остановиться. Как бы, утвердившись в самооценке, не раскатать губу и не затребовать какие-то на Макса права, не сознаться ему в дурацком влюбленном неостановимом влечение, не захотеть взаимности… Нет уж. Этого было допускать нельзя. М: Я тебе перестану. угрожающе шепнул Макс, на краткий миг накрывая Настю своим телом и прижимаясь губами к её шее, под левым ухом. Прикусывая кожу на ней так, будто реально был голодным хищником. Вырывая из губ Насти тихий вскрик. Прикусил — поставил оттиск своих зубов как клеймо на её коже и отстранился. Звякнул пряжкой ремня на джинсах. М: Руки за спину, котенок. его ласковый тон и нежные слова были явно приманкой в ловушке. И это работало — ему хотелось угодить. В его ловушку хотелось попасться. Настя примерно представляла, чего ей ждать, и поэтому свела запястья сзади. М: Ну вот, а говоришь, что непослушная. фыркнул Макс, и на запястьях стянулась плотная кожаная петля. Настя чуть дернула было руки в стороны но… Кажется, Макс с ремнем управлялся не впервой. Завернул вокруг запястий Насти ремень таким образом, что он не разъезжался. В кожу ремень не врезался, но было все-таки довольно туго, и запястья было не высвободить. Непослушная. Да, для любого другого мужчины Настя таковой и была. Всем тем, чьи недостатки Настю раздражали, подыгрывать не хотелось. У них таковой власти над Настей не было. У Макса была — причем было не понятно, откуда и что являлось причиной такой настином слабости. То ли Макс был чертовым совершенством, то ли попросту его недостатки были поданы так, что Настя принимала их за достоинства. М: Не больно? мягко поинтересовался Макс. Н: Нет. М: Хорошо. А теперь открой рот, зайка. Шарик кляпа был тугим. И честно говоря, заткнул рот Насти нахорошо. Завязки у кляпа были мягкие, текстильные, никаких тебе кожаных ремней и кнопок, и это оказалось тактильно приятно. Судя по всему, Макс на затылке у Насти даже бант завязал, а не просто узел. Эстет, блин. М: Встань-ка, зайка. Макс мягко потянул Настю за плечи и, подхватив её ладонью под живот, помог подняться. Встать на кровати на коленях. Голышом. В одном лишь ремне, стягивающем руки, и кляпе. И все-таки Макс был эстет, потому что с минуту он на Настю просто смотрел со спины, осторожно оправляя её волосы, поправляя бант на затылке, затем опустил ладони на её плечи, мягко провел вдоль по рукам, согревая её кожу и заставляя сфокусироваться на ощущениях. М: Ужасно эротичное зрелище. произнес он и слез с кровати, обогнул Настю и уставился на неё теперь уже спереди, и сверху вниз. Настя глядела на него насмешливо. Хотя, честно говоря, от этого жадного взгляда душа принималась трепещать. Ей нравилось, как Макс сейчас на Настю смотрел — голодным, практически алчным взглядом. И это было всего лишь влияние кляпа и ремня? Интересно… Интересно, что Макс может захотеть еще? Вообще, в нынешней беспомощности Настя находила свою прелесть — несмотря на четкое ощущение, что Макс ей вреда не причинит, все равно адреналин покалывал кожу будто бы сладкими иголочками. И сердце билось чаще. Она не знала, чего ей ждать и сколько придется терпеть. Сейчас только Макс определял, что с Настей будет в ближайшее время. Захочет — и оставит вот так вот голышом, на коленях, а сам будет на Настю просто смотреть. Захочет — и засадит без особых прелюдий. Хотя сейчас прелюдии Насте уже были не особо и нужны… Теплые пальцы Макса скользнули по подбородку Насти, и он склонился к ней ближе, сокращая расстояние между ними. Между его глазами и глазами Насти было всего ничего — меньше десяти сантиметров. По губам Насти, обхватывающим шарик кляпа, пробежал неторопливый, влажный язык. Макс её поцеловал, прямо поверх кляпа, и было в этом поцелуе что-то трепетное, будто Максу казалось, что он целует мираж. А потом был «прыжок». Макс качнулся вперед, вновь вставая на кровать коленями и снова роняя Настю на него. Никакого трепета, никаких лишних вопросов о разрешении. Хищник просто игрался со своей жертвой, потому что ему так хотелось — и потому что жертва не была против. Просто снова перевернул на живот, раздвинул Настины бедра. М: Ноги не сводить. шепнул на ухо М: сведешь вечером привяжу к кровати уже и за руки, и за ноги. Поняла? Макс, таким нельзя угрожать. Это звучит слишком заманчиво. Хотя Настя принципиально хотела «выиграть», не хотела сдаваться вот так просто. А вот побороться и проиграть — можно. Настя кивнула, и пальцы Макса скользнули вдоль по её бедру, к уже влажным половым губам. М: Ну, тогда приступим. тоном заправского гурмана произнес Макс. М: Приступим… Боже, как замерло у Насти сердечко. Вот вроде понимала, что бояться нечего, но внутри все затрепыхалось — от страха и от предвкушения. М: Хочешь. удовлетворенно заметил Макс, запуская руку между настиных бедер. Это было слабо сказано. Настя и сама не очень понимала, что её так заводит, то ли чувство новизны от связанных рук и кляпа во рту, то ли сам Тарасенко — этот голодный хищный дикий кот, которому невозможно было отказать ни в чем. Или это просто Настя была лохушка? Да ладно, лохушки не получают удовольствия, а Настя, кажется, кончить могла от одного только прикосновения Макса. Ну — эмоционально, по крайней мере, точно. Хотя сейчас — сейчас уже и обычный оргазм мерещился на горизонте. Макс терзал настин клитор. Прищипывал, теребил, заставлял Настю жмуриться и сдавленно мычать. Кляп ужасно обострял ощущения. Он лишал возможности выпускать пар через рот, и энергия, не выпущенная из тела, оставалась тут. Разогревала сильнее. Еще сильнее, чем обычно. Если раньше Насте казалось, что от перевозбуждения у неё может пойти пар из ушей, то сейчас из ушей вот-вот могло вырваться пламя. А ведь нужно было держаться. Ну, хотя бы сколько-нибудь. Никакого жульничества — Настя абсолютно искренне хотела свести бедра, зажать пальцы Макса, остановить эту сладкую пытку, дать себе хоть чуточку отдышаться. Держалась. Пока. Несмотря на то, что внутри у Насти все уже пылало алым заревом, и чтобы затушить тот пожар, нужно было бы спрятать Настю в сердце какого-нибудь ледника… М: А если так? пальцы Макса — сразу два — толкнулись вглубь настиного лона. Медленно, плавно, вкрадчиво. Там пальцы задевали внутренние стенки, от прикосновения к одной из точек Настя на краткий миг будто ослепла. В обычных условиях она бы ахнула, сейчас же её стон поглотил кляп. Настя дернулась, попыталась увернуться от этих глубоких плавных движений, неумолимо задевающих чувствительную точку, да куда там. Свободная тяжелая ладонь опустилась на настину талию, прижимая её к простыне. Настю от неминуемого и скорого оргазма спасала лишь неторопливость Макса. И от этой неторопливости всякое проникновение его пальцев внутрь Насти заставляло выгибаться. Хотелось орать и извиваться, хотелось беспорядочно сучить ногами и умолять уже перейти от аперитива к основному блюду. Но… Сегодня Настя должна была терпеть. Это было не все. То ли Настя, к удивлению Макса, слишком стойко держалась — ну да, пару минут продержалась, молодец какая. То ли просто это были лишь «присказки». «Сказка» началась, когда Макс большим пальцем коснулся дырочки заднего прохода. Вот этого Настя не ожидала. При всем прочем, да, пару раз анальный секс в её жизни имел место быть, но привычен ни разу не был. Что Макс хочет? Сейчас? Большой палец Макса толкнулся глубже, осторожно лаская внутренние стеночки ануса. У Насти перед глазами заплясали звезды. Это была такая странная ласка, непривычная, стоящая на грани. От неё звенело в ушах, от неё громыхало, и все, что хотелось — чтоб мир немедленно замер, пока ты тут хочешь, но не можешь захныкать, запротестовать… И попросить еще… Настя пыталась не елозить бедрами, пыталась держаться, но всякое движение — либо добавляло глубину проникновения фингеринга, либо снова и снова подталкивало пальцы Макса к точке джи. А что это была она — Настя уже не сомневалась. Надо же, и Настя не думала что существование этой точки — не выдумки, но нет — это была правда. И все россказни об удовольствии от прикосновения к ней тоже не врали. М: Тебе хорошо, зайка? Настя, увы, ответить не могла. Вот чего было не отнять у этих ощущений, так это их остроты, их восхитительности. По отдельности они несли всякая свое удовольствие, но вместе — казалось, что вытерпеть их и уйти живой просто невозможно. И никак Настя не могла себя спасти от этого сокрушительного удовольствия, руки были связаны, рот был заткнут кляпом. А в голове, как в полном улье, гудело от ощущений — сильных, странных, восхитительных — и таких острых ощущений, и гул становился все сильнее… сильнее… сильнее. Она кончила, сама подмахивая Максу. Сама насаживалась на его пальцы то той, то другой дырочкой. И от всякого проникновения готова была задохнуться. Кончила — и это был самый странный, самый сильный оргазм из всех, что она переживала. Нет, конечно, всякий оргазм — особенное удовольствие, но этот даже сравнить ни с чем было нельзя. Связанные руки… Кляп… Нужно будет сказать соседу спасибо, ну или просто… прибегнуть к помощи его подарка ночью. Настя кончила — и проиграла, потому что бедра все-таки сжались, инстинктивно. Макс же злорадствовать совсем не стал, лишь прижался губами к шее Насти, будто радуясь её удовольствию, сокрушительному и такому потрясающему. Кажется, в этой игре счет всегда будет за Максом… Но… Разрыв в счете Настя постарается минимизировать.