Три заветных слова

      Я оглянулся вокруг. Белое помещение было нескончаемым. Наверху была пустота. Почему-то, я не могу идти, и вынужденно стоял на месте.       Тишина звенела в моих ушах. Мне было неприятно ничего не слышать, после громких оваций на моём концерте.       Словно по щёлку пальца, я оказался на большой сцене. Зал был пустой, в моих руках микрофон. Не было даже слышно моего дыхания, я ничего не слышал. Но теперь я имею возможность идти. Только… Куда?       Зал был полностью пустой, как бы мне не хотелось кого-то найти. Но, я узнал этот зал. БКЗ Октябрьский. Сколько тут всего было…       Я укрепил микрофон к стойке, и обернулся в сторону закулисы. Я даже застыл, когда увидел её. Она была потрясающей. Хоть и надменный взгляд и скрестившиеся руки говорили о том, что она была не в духе. Её холодный взгляд пронизывал до мизинца левой ноги.       — Мог бы и лучше, — говорит она, направляясь ко мне, на середину сцены.       — Могла бы и не дерзить, — тут же отвечаю я, и удивлюсь, что могу говорить.       Она подходит ко мне, её запах вникает в моё тело. Я дышу ею. Она необходима для моей жизни как кислород. Она течёт по моим венам, она стучит в моей груди. И почему всё сложилось именно так?       — Говорю очевидное.       Эта её холодность сбивает меня с ног, я не знаю, как себя вести.       — Ты была здесь? — спрашиваю я, ведь, действительно, то, что она пришла — это праздник, сенсация, стихийное бедствие, в конце концов.       — Имела нелепость захотеть, — фыркает она.       Алла никогда не говорила о моём творчестве в таком ключе. Что бы не было между нами, творчество она никогда не затрагивала. Неужели я так плохо пел?       — Что случилось? — мне интересно, что же я такого натворил.       Она молчит, глядя на меня. Взгляд её родной, привлекательный. Мы так давно не виделись, что я и позабыл, какие у неё потрясающие глаза.       — Если бы ты был рядом, ты бы об всём знал. А так… Наслаждайся сценой! — она указала рукой на зал. — Ты ведь так этого хотел!       Что, чёрт возьми, происходит?! Когда поменялось её отношение ко мне? Она же сама умоляла отстать! Женщины!       Она уходит от меня, и я остаюсь один. В зал входят люди и садятся по своим местам. Но нет Аллы. Куда она ушла?       — Филипп! — слышу я из зала.       Люди ликуют, хотя я просто стою на сцене. Моё желание взять в руки микрофон и спеть усиливается, но в зрительном зале нет Аллы.       Я иду закулисы, мысленно прося прощения у зрителей. Ух, Алла Борисовна, за такое поведение ты у меня отхватишь по полной.       Тут нет, здесь — тоже. Где же ты, зайка моя?       Я подхожу к своей гримёрке. Открываю дверь, меня освящает белые свет. По щелчку пальца, я уже в той же белой комнате, что и изначально. Я опять не могу идти, говорить. Меня будто здесь нет.       Вдали замечаю фигуру. Она приближается, и я узнаю в ней Аллу.       — Мальчик мой, — Алла счастливо вскрикивает. — Иди ко мне. Я так скучала!       Алла была из прошлого, совершенно не похожа на ту, которую я видел пару минут назад. Она смотрела на меня влюблённо, вновь мы были в 1994-м. Её рыжее кудри и родные глаза заставляют моё сердце биться чаще. Господи, как же я хочу её обнять.       Она остановилась на половине пути, немного смутившись. Её пылающий взгляд немного потух, она немного разочаровано опускает брови.       Захотев её успокоить, я делал шаги, но она только отдалялась. Пытаясь кричать, я слышал лишь тишину, и видел перед собой её.       — Неужели ты не скучал? — она со слезами на глазах посмотрела на меня. — Филипп… Ты не любишь?       Женский плач разнёсся по моему сознанию, и я закрыл глаза. Нет, я же люблю! Почему я не могу идти, чёрт возьми!!!       — Я не могу больше жить без тебя, — начала Алла, а я пытался всё ещё подойти к ней. — Без твоей любви! Я не буду жить!!!       Острый нож появился у неё в руке, и у меня оборвалось сердце. Нет! Алла!       — Ты молчишь, — вдруг усмехнулась она сквозь слёзы. — Значит я всё правильно решила.       Алла замахнулась, и направила на себя нож.       — Алла!       Я резко сел на кровати, тяжело дыша. Что это, блять, было? Я был весь в поту, хотя был в одних лишь трусах.       — Господи, сколько времени?       На часах показывало 2:33. Я оглянулся, и увидел свою квартиру на Филипповском. Отлично, я дома. После гастролей. Я вчера не пил и не курил. Супер. Но что это было? Почему мне снилось то, как Алла себя убивает? Почему я не мог говорить?       Мои мысли перервал звонок на телефоне. Взяв аппарат в руки, я увидел на дисплее «Алла». Прям как чувствует, что я думаю о ней.       — Алло, Аллочка? — я, казалось, заново начал дышать, увидев звонок от неё.       — Поднимись ко мне, — и телефон резко пищит от сброса вызова.       Нет, это женщина — ведьма! Что, блять, она задумала. Ещё и сниться такое! Это точно не к добру. Может, у неё с сердцем что-то? Чёрт, может она при смерти лежит там!       Из-за этих мыслей, я наспех одел спортивки и футболку. Захватив ключи, я выбежал в коридор, поднимаясь по лестнице на верх. Вот и её дверь. Открытая. Неужели я не успел?       — Алла? — крикнул я, проходя в её квартиру. — Ты здесь?       Я прошёл внутрь. В гостиной её не было. В спальне тоже, и на кухне. Из кабинета идёт шлейф никотинового воздуха.       — Алла! — обрадовался я, когда увидел её сидячую за столом. — Слава Богу, что с тобой всё хорошо. Иди сюда.       Я начал к ней подходить, но та посмотрела на меня пустым взглядом. Что происходит?       — Сядь тут, — она указала на стул напротив неё.       — Ты чего?       — Я сказала: сядь! — она повысила голос.       Мне стало страшно. Моя любимая выглядела так, словно была бесчувственной. Что произошло?       — Аллуся? — попытался я, ведь хотел узнать, что случилось.       — Замолчи, — она встала из-за стола, и упёрлась на кресло, на котором только что сидела.       Она взяла бокал с коньяком, и я увидел начатую бутылку на столе, а за ней ещё несколько.       — Тебе же нельзя, Алла… — я искренне переживаю за неё. — Врач ведь запретил. У тебя с сердцем проблемы.       — А тебя это заботит? — усмехается она, поднимая рыжую бровь. — Умру я или нет… Мне безразлично, — продолжает эта рыжая бестия, делая ещё один глоток.       — Если бы меня это не заботило, я бы не спрашивал, — грублю я.       В конце концов, у неё должна быть своя голова на плечах. Почему я вообще переживаю? Она ведёт себя как маленькая девочка!       Я взглянул на стол: куча пачек сигарет, пепельница с завалом бычков, спички, телефон, пист… Пистолет?! Я нервно взглотнул.       — Эта выученная забота… Знаешь, вчера я позвонила Кристине. Максиму, Алине. И все они так рады были меня слышать, — начала она, ухмыльнувшись. — Они все говорили мне, как меня любят, хотят увидеть. Они говорили, что скучают по мне, и как им не хватает меня.       Она подозрительно спокойно говорила, и я не понимал, в чём суть разговора. Глядя на неё, я мог наблюдать за её прекрасными чертами лица, всё ещё благодаря Богу, что могу видеть живой. Как хорошо, что это был сон. Сейчас мы поговорим, а потом вновь поиграем в нашу любовь в постели. Ведь, именно за этим она меня звала?       — Но это не главное, — Алла стала серьёзной. — Я звонила тебе.       — Я видел и забыл перез…       — Замолчи! — крикнула она, ударив по спинке кресла.       Меня пугает её безразличие и наплевательство. Такой отстранённой я её даже на публике не видел. Неужели я так сильно её обидел?       — Ты не взял трубку, — Алла сделала ещё один глоток коньяка, поставив на стол пустой бокал, и вновь взглянула на меня. — Ты вообще больше не берёшь от меня трубки. Не пишешь, не звонишь. Я забыла, кто такой контакт «Филипп».       Что, чёрт возьми, она от меня хочет? Она же сама сказала, что не хочет меня видеть! Чёрт, и попробуй понять этих женщин.       — Ты вечно оправдываешь своими: «я не могу прийти, потому что занят», своей работой, гастролями. Только, когда ты говоришь, я на фоне слышу девиц, громкую музыку и смех людей, — Алла сжала кулаки, всё ещё глядя на меня. Её взгляд пробирал меня до пальцев ног, и я лишь молился, чтобы она не натворила глупостей. Потому что перед ней лежал пистолет. — Ты перестал интересоваться мной. Ты перестал быть частью моей жизни. Ты стал другим, Филипп. Ты разлюбил.       Я устало потёр глаза, не понимая, к чему она клонит. Я не стал отрицать её слов: она ведь так хотела, чтобы я начал жить без этой любви. И я живу. Я, чёрт возьми, живу эту жизнь. Но, как я мог сделать так, чтобы она подумала, что я разлюбил?.. Неужели я стал таким жестоким?..       — И, ты знаешь, — она взяла на столе сигарету и зажала её меж своими сексуальными губами, поджигая её. А затем, продолжила:       — В этом виновата я, — сказала она, и я не поверил собственным ушам. Что? Она сказала, что виновата? — Я виновата в том, что ты разлюбил. Я виновата в том, что ты страдал, пока я развлекалась с другим. Но разве я хотела этого?.. Разве я хотела сделать тебя несчастным?..       Алла вдруг потупила взгляд, и я увидел слёзы, которые она хотела остеречь глубокими затяжками. Нет, не надо плакать, прошу!       — Ты так страдал… — говорила она, а я видел, как дрожат её губы. — А я тебя убивала. Ты знаешь, нам бы было в этом году 13 лет. Представляешь?       С каждым её словом, моё сердце билось быстрее. Меня пугало это внезапное откровение.       — И я хочу сделать тебе подарок, — она затянулась сигаретой и затушила в пепельнице, которая была запичкана другими такими же бычками. — Я хочу лишь дать свободу своим чувствам. Своей любви.       — Алла, послушай…       — Не говори ничего, пожалуйста, — она, на моё удивление, не кричала. — Потому что, всё, что ты хочешь сказать, будет из жалости. А я этого не хочу. Я не могу это терпеть.       Мне стало страшно, что она может сейчас натворить. Она почти прямым текстом сказал, что любит, но вдруг плачет? Это звучит, будто она прощается со мной. Это что — прощальная ночь? Последняя встреча двух бывших?       — Я не хочу больше мучатся, — в её ладонях за красовался пистолет. — Я не хочу мучиться от любви. Потому что я не хочу любить одна.       — Алла! — крикнул я.       Моё сердце бешено бьётся от того, что я натворил. Я сделал её несчастной. Я заставил её усомниться в своей любви. Разве я этого хотел?       — Я не могу больше жить, — говорит она, направляя пистолет в область сердца.       — Нет, Алла, — я встал, подходя к ней. — Не делай глупостей. Я люб… — у меня не получалось сказать три заветных слова. Блять, почему?!       — Видишь? — горько усмехнулась она, наблюдая за мной. — Как всё просто… Ты живёшь, а я — существую. Существую без твоей любви, — она меняется в лице, и её улыбка красит бледное лицо. — Прости.       Я услышал выстрел, и на моих глазах Алла последний раз посмотрела на меня влюблённым взглядом, закрыв его в тот же час.       — Алла!       Я успел её схватить в полёте, и увидел самую красивую женщину в своей жизни. Которую убил своей игрой.       Я сел вместе с ней на пол, держа её на руках. Мои слёзы скатывались по щеке, и я методично убаюкивал её, целуя в лоб.       — Аллочка, — прошептал я, держа её голову.       Её бездыханное тело лежало рядом со мной, и я любовался каждой частичкой её кожи. Она была такой родной, домашней. Будто сейчас откроет глаза, и сделает мне мой любимый кофе с молоком. Накричит, что я козёл, который любит лишь себя, хотя в глазах я буду видеть, что это лишь прелюдии. Мы займёмся любовью после того как она, наконец-то, закончит свою реплику гениального актёра, и будет шептать мне на ухо, как же ей хорошо со мной.       — Я люблю тебя, — прошептал я эти три заветных слова, и заплакал от того, что этими словами я её и погубил.