Отражение солнца в твоих слезах

      Как только Антон переступил порог своей квартиры, вроде бы ничего не предвещало беды. Во всей квартире мирно был выключен свет и лишь, по негромко работающему телевизору в комнате мамы, было понятно, что та, скорее всего, ещё не спит. Антона немного пошатывало от выпитого за этот вечер алкоголя и хотелось скорее завалиться в прохладную кровать, потому что этот субботний день был весьма нагруженным. — Явился, — презрительно констатировала мама, выходя в прихожую в своей ночнушке. Видимо специально не спала, дожидаясь прихода сына. — И где же ты был? — Гулял, — ответил Шастун, разуваясь. А потом хотел пройти мимо мамы в свою комнату, но та резко схватила сына за руку так, что они встретились взглядами, и женщина сразу поняла, что подросток пьян. — Ты совсем страх потерял? Сбегать из дома, а потом бухать и возвращаться домой посреди ночи, — мама начала орать, а Антон скорее рефлекторно, чем осознанно, закатил глаза, что ещё больше взбесило родительницу. — Да во что ты превратился? Ты меня очень сильно разочаровываешь, — после того, как Антон, привыкший к подобным словам матери, безразлично отвел взгляд, та недовольная тем, что сын её игнорирует, ударила того по лицу, чтобы он хоть как-то обратил на неё свое внимание. — Блять, — Антон ухватился за ударенное место и, опять же неосознанно, сматерился, тут же пожалев об этом, и прикусил язык. — Ты ещё и материшься, — презрительно сказала женщина. — Ты очень меня разочаровал, — вновь повторила она.       Антон уже и сам начинал верить в то, что он разочаровал свою мать, а это ужасное чувство на душе — понимать, что ты огорчил близкого тебе человека. — Извини, мама, — произнес наконец Антон, почему-то перейдя с грубости и безразличия на вежливый тон, ведь всегда нужно уметь извиниться, к тому же парень чувствовал в какой-то степени свою вину. — Ну и что мне твои извинения? Они мне не нужны, — бросила мать как будто ей было безразлично на чувства сына. Хотя, скорее всего, так и было. — Почему ты так говоришь, будто тебе все равно на меня? — Антон не выдержал этой обиды и хотел высказать её. — Тебе действительно последнее время все равно на меня… — Замолчи, — крикнула мать. — А что, не можешь принять правду? — Да как ты смеешь так со мной говорить? — мама злобно уставилась на сына, и тогда Антон решил сказать то, что уже очень давно крутилось в его мыслях: — Ты просто меня не любишь, и я тебе не нужен. Только неизвестно, зачем ты меня опекаешь, — Антон вновь предпринял попытку уйти в комнату, чтобы больше не видеть маму. Он понимал, что его слова ни к чему хорошему не приведут, это уж точно. — Ты не смеешь такое мне говорить. Убирайся тогда отсюда с вещами, — кричала мама, злобно уставившись на Антона, ещё немного и она, казалось, набросится на сына. Она достала из шкафа чемодан и кинула его сыну в комнату, в которую тот уже успел зайти. — Мам, давай спокойно поговорим, — предпринял попытку к примерению Антон, уже вновь подумав, что переборщил в своих словах и вновь ощутив сильную вину за то, что так разозлил маму. — Я не хочу тебя знать, убирайся отсюда, — кричала она, кажется, ещё громче и уже замахнулась на него так, что Шастун сразу же начал без разбору кидать в чемодан свою одежду и учебники, попутно вытирая глаза, чтобы не расплакаться и не впасть в истерику. — Поживее давай, документы свои не забудь, — подгоняла его мама, держа в руке бутылку пива, которую она уже успела взять из холодильника на кухне.       Антон уложил свои вещи, которых было, впрочем, не сильно много. Надевая в прихожей куртку, Антон предпринял последнюю попытку остаться дома, ведь он не ожидал, что после его слов мать выгонит его из квартиры: — Давай поговорим, мам, я не пойду никуда. — Убирайся отсюда, ты никто мне и не появляйся никогда в этой квартире. — Телефон мне верни, — сказал он как можно более ровным голосом, ведь мать забрала телефон, резко выхватив гаджет из рук подростка, когда только схватила его за руку, обнаружив, что школьник пьян.       Мама взяла телефон сына и кинула его на пол. Антон быстро подхватил руками гаджет, заметив, что защитное стекло на нём разбилось и очень быстро в страхе покинул эту квартиру, попутно захватывая свои ключи на случай, если надо будет вернуться назад за вещами, например, если что-то забыл.       Вначале он хотел посидеть в подъезде в ожидании, когда мама успокоится и впустит его домой, но подросток решил для себя, что мама сделала ему очень больно, и он как бы ни хотел, никогда не сможет её простить. Слёзы полились из глаз, и Шастуну уже сложно было остановиться. Это всё происходило будто не с ним, как будто за всем этим он наблюдал со стороны, как за сериалом. Потому что чувств никаких не было, была лишь пустота, и в голове начали пролетать флешбеками все те моменты хороших дней, проведенных с мамой, а потом пришло осознание, что такого больше никогда не будет, слёзы хлыхули по новой, пока Шастун спускался с четвертого на первый этаж.       Он маму очень любил и был сильно к ней привязан, несмотря на гиперопеку в последнее время, но сейчас она буквально сломала подростка, сказав ему, что он ей никто. Парень вышел на улицу и пошёл. Куда именно пока не знал. Просто лишь бы подальше от этого дома. В этом городе у него жила бабушка по папиной линии, с которой Антон не общался уже шесть лет, также у него есть папа, который живет где-то в Краснодарском крае, поэтому парню некуда было идти. Вполне можно было бы пойти к кому-то из друзей, но вследствие его сумашедшей стеснительности, было жутко неловко обращаться к друзьям, к тому же знакомы они всего два месяца. Поэтому Антон сейчас ушёл в соседний двор и уселся на лавочку у подъезда. Вначале осмотрел свой телефон, убедился, что он работает. Мама уже звонила ему, но парень решил не брать трубку. В голове на репите звучали её слова, и парня трясло изнутри. Он пытался успокоиться, но становилось только хуже: руки не слушались и дрожали, ноги и вовсе обмякли. Обхватив самого себя, Шастун стал покачиваться — он не мог сидеть на одном месте, но и совершенно не знал, что ему теперь делать. Крепко зажмурился от головной боли. Солёные капли текли за шиворот, но боль никак не утихала. Антон думал, неужели он и правда такое ничтожество, что его не любит даже мать. Он подавился своими же слезами и зашёлся в кашле. Ему не становилось легче. Хотелось перестать плакать. Но слёзы текли, а тело трясло — то ли от жара, то ли от холода — и так больно было в груди, будто сердце сжала чья-то тяжёлая и холодная рука. В голове была пустота, он перестал о чём-либо думать и понимать происходящее. На улице уже стемнело, и зажглись фонари.       Антон достал из-под чехла телефона лезвие, которое всегда там хранилось и провёл пару раз по левому запястью, потом он со злости выбросил лезвие и уселся на лавочку с ногами, уставившись в одну точку и пытался понять, что он чувствует, кажется, уже действительно ничего.       Тишину этого вечера нарушил звук подъездной двери, которая открылась и оттуда вышли мужчина с девушкой. Они стояли под козырьком подъезда и разговаривали около трёх минут, пока к дому не подъехала машина, и мужчина, обняв эту девушку, усадил в машину и развернулся, чтобы зайти назад, но внимание его привлёк парень на лавке, который, кажется, не замечал ничего вокруг, а точнее, не парень, а беззащитный подросток. Мужчина оглядел подростка и его чемодан, потом подсел к нему и коснулся плеча. — Арсений Сергеевич? — вздрогнув от неожиданности, Антон облизал свои солёные от слёз губы и опять уткнулся в колени, чтобы учитель не видел как он плакал. И без того трясущиеся руки затряслись ещё сильнее. — Что случилось, Антон? — спросил химик, вновь положив свою руку на плечо Антону. Подросток, перепугавшийся такой неожиданной встречей, сначала не хотел говорить, но учитель, кажется, не собирался уходить. Потом мужчина, заметив окровавленную руку Антона, взял её в свою руку и повторил более настойчиво: — Что случилось? — Меня мама выгнала из дома, наговорив мне при этом очень ужасные вещи, — проговорил подросток, не поднимая взгляд заплаканных глаз на учителя. — Тебе есть куда идти? — моментально спросил Арсений Сергеевич. Подросток отрицательно помотал головой, и учитель встал с лавки, взял небольшой чемодан Антона, потом подошёл к школьнику, приобнял его за плечи и сказал, чтобы он пошёл с ним. Антон встал и пошёл. Он сейчас не мог думать и ничего предпринимать, поэтому просто плыл по течению обстоятельств, подсознательно надеясь, что ему всё это лишь снится. Поднявшись на второй этаж, Антон вошёл в квартиру учителя и стал разуваться и снимать верхнюю одежду. Учитель укатил его чемодан вглубь квартиры. Потом химик повел его в ванную, помыл его руку со шрамами и приклеил туда пластыри. Потом провел Антона в гостинную и усадил на разложенный диван. Шастун даже не смотрел по сторонам, ему было всё равно, что будет дальше. — Скажи мне подробней, из-за чего тебя мама выгнала? — аккуратно спросил учитель, усаживаясь на диван рядом с ним и пытаясь выйти на зрительный контакт с Антоном, который упорно прятал глаза.        Шастун сейчас не мог ничего говорить, он лишь плакал, захлёбываясь слезами, учитель понял, что в таком состоянии от подростка ничего не добьёшься, поэтому мужчина обнял парня, позволив тому выплакаться. Он надеялся, что Антон рано или поздно успокоится.       Арсений Сергеевич запустил руку в волосы Антона, а другой поглаживал его по спине. Антон сильно стиснул в объятиях учителя и, спустя пятнадцати минут, он более менее успокоился, и Арсений Сергеевич принёс ему стакан с водой. Глаза Антона были красными от слёз, а губы все искусаны. Подросток попил воды и стало лучше. Он смог выровнять дыхание и наконец осознать, что же происходит, и где он находится. Он осмотрел квартиру химика и невольно улыбнулся представившемуся виду. — Уютно у вас тут, — квартира была ну очень миниатюрная, как в кукольном домике, от силы четырнадцать квадратных метров. Лавандового цвета обои, одно окошко с широким подоконником, один большой диван с мягкими пледами, рядом с диваном кухонный столик с настольной плиткой и встроенной раковиной и небольшой холодильник, напротив дивана кремового цвета комод, на котором стоял большой телевизор, а рядом такого же цвета шкаф. А в прихожей дверь в ванную, которая тоже была миниатюрная.       Арсений Сергеевич тоже улыбнулся, скорее тому, что Антон пришёл в себя, и его истерика закончилась. — Это не моя квартира, а квартира сестры, я как раз сейчас её на такси провожал к родителям, у меня в квартире ремонт, — быстренько пояснил голубоглазый.       Антон продолжил рассматривать квартирку. — Рассказывай, что там у тебя с мамой? — спросил химик, беря Антона за руку, на которую он наклеил пластырь, чего Шастун даже не помнил.       Антон опустил голову, смотря на их переплетённые пальцы, всё ещё боясь встретиться с химиком взглядами. Ему стало жутко стыдно перед учителем из-за всей этой ситуации. Подросток раздумывал, стоит ему рассказывать или нет. С одной стороны, он может ничего не говорить и прямо сейчас уйти, и сам разобраться со своими проблемами, но с другой, идти то ему по сути некуда, да и к тому же Арсений его уже один раз поддерживал и ему можно доверять. — Мама начала на меня ругаться по поводу того, что вернулся домой поздно и немного пьяный, ну просто мы с друзьями отмечали победу. Потом мы с мамой начали ссориться, я на эмоциях ещё и сматерился, и она окончательно разозлилась, начала орать, а потом сказала, чтобы я уходил, и что она меня ненавидит, — рассказыл почти скороговоркой Антон, а учитель лишь крепче сжимал его руку, чтобы подросток опять не расплакался. — Выходит, идти тебе сейчас некуда? — В принципе я могу полететь к отцу в Сочи, но я не хочу второй раз за год менять школу, — воспоминания этого вечера опять пронеслись в голове Антона, и слёзы вновь накатились на глаза. — И ещё я не могу ехать к отцу, потому что мы с ним много времени не общались, и я его совсем незнаю. — Значит, сейчас остаёшься здесь, — произнёс уверенно учитель, вытирая своей теплой рукой слёзы с лица Антона, а тот даже не успевал умиляться заботой учителя, потому что было очень плохо. Чуть позже Шастуну подумалось о том, для чего учитель помогает ему и решил задать этот вопрос: — Зачем вы это делаете? — Антону теперь казалось, что Арсений Сергеевич помогает ему для того, чтобы подросток сделал что-то взамен. Антон сейчас не воспринимал никакие добрые жесты в свой адрес, потому что перестал верить просто добрым людям, из-за слов, сказанных мамой. Она явно пошатнула доверие парня. На протяжении всех этих лет она говорила сыну как его любит, а теперь в один вечер высказалась, что ненавидит его и не считает своим сыном, поэтому Антону не хотелось верить сейчас никому. — Что именно? — не понял вопроса учитель. — Ну, зачем вы помогаете мне? Что я вам должен сделать взамен? — Глупенький, не надо ничего, я делаю это просто так, — улыбнулся преподаватель. Потом он понял сомнения подростка и снова обнял его, — Я понимаю, твоё доверие пошатнулось, но ты обязательно восстановишься, — говорил ласково и уверенно учитель. — А теперь давай покушаем? — Арсений решил сегодня больше не поднимать эту тему и отвлечь подростка от грустных мыслей. — Я не хочу. — Что значит не хочешь? А что ты хочешь? — Ничего, — безэмоционально ответил Антон. Слёз уже не было, было просто нейтральное настроение и опустошение в душе.       Тогда Арсений Сергеевич своими изящными длинными пальцами легонько пощекотил рёбра Антона и спросил еще раз: — А если честно?       Антон улыбнулся и начал сопротивляться: — Ну, если честно, то я люблю картошечку жареную, — растянулся окончательно в улыбке на последнем словосочетании подросток. — Вот и порешали, — химик встал с дивана и шагнул к плите, чтобы приняться за приготовление столь позднего ужина. Антон вхначале наблюдал за каждым движением учителя. Как он чистил картошку, потом принялся нарезать. Когда подростку это наскучило, он встал с дивана и направился к своим вещам, чтобы отыскать телефон. Сейчас его чемодан лежал на полу, и из-за этого места в квартире сделалось исключительно мало. — И когда же вы переедете в нормальные условия проживания? — спросил школьник, обнаруживая свой телефон в кармане куртки. — Через неделю обещают закончить ремонт, — Арсений Сергеевич уже поставил на плиту сковородку.       Антон уселся на диван, включил телефон и сразу же обнаружил четыре пропущенных от мамы. Трубку брать он побоялся, даже когда поступил пятый звонок. Чуть позже пришло сообщение от родительницы: Вернись домой, мы поговорим. — Мама хочет, чтобы я вернулся, — сказал Шастун очень грустно, ведь домой возвращаться не хотелось от слова совсем, потому что те страшные слова крутились на повторе в голове у парня. — Арсений Сергеевич, я не знаю, что делать. Я не хочу домой, я боюсь маму и к папе тоже страшно ехать, я даже не знаю, чего от него ожидать, — Антон уткнулся лицом в раскрытые ладони и принялся думать как поступать дальше. — Антош, я очень надеюсь, что с мамой ты снова будешь общаться хорошо, — Арсений, оставив картошку жариться, снова сел на диван и обхватил своими руками руку Антона. — Но сейчас возвращаться туда, где тебя покалечили будет безрассудно, я думаю, ты и сам это понимаешь. — Антон кивнул, прикусывая губу. — Ехать в место, которое ты не знаешь и к человеку, которого по сути не знаешь, тоже, — учитель говорил медлено, чтобы до подростка доходил смысл каждого слова. — Конечно, ты немного ослушался, но твоя мама поступает ужасно, это того не стоит. Я уверен, ты сильный, и ты справишься со всем этим, я верю в тебя. Главное сейчас — это не думать о том, что отнимает твои силы, а направить их все на восстановление и решение ситуации.       Антон, кажется, ещё больше задумался и не мог ничего произнести. Постепенно до него начинал доходить смысл слов, сказаных учителем, но у Антона опять появилась вина перед своей мамой. — Арсений Сергеевич, так ведь если я не вернусь домой, я же брошу маму, и буду виноват. Я вообще себя считаю виноватым в этой ситуации. Я маму разочаровал. — Ну давай честно, кого тут разочаровывать? Запомни, ты ничего плохого не сделал, в этом есть и вина твоей мамы, — убедительно сказал Арсений, а подросток ещё сильнее погрустнел. — У нас с мамой разные взгляды на вещи, поэтому и ссоримся, ещё она мне всегда указывает, что делать и почти не дает никакой свободы. Ну и она очень нервная, — признался Шастун. — Антон, пойми наконец, что у тебя есть своё мнение, свои потребности, свои взгляды, свои решения и своя жизнь, которая целиком и полностью принадлежит тебе, — Арсений Сергеевич говорил очень убедительно и серьёзно, что Антон начал верить в эти слова. — Не позволяй другим залезать в твою жизнь слишком близко к сердцу, если знаешь, что это может причинить тебе боль. Ты должен привыкать к тому, что в жизни ты предоставлен сам себе, и никто тебе не будет диктовать правила. Это будет сложно, но ты справишься, — Антон кивнул, окончательно доверившись этому мужчине. Он говорил как никто убедительно и очень важные вещи, Антон вспомнил, что давно ни с кем так откровенно не разговаривал. — Я тебе всегда могу помочь, потому что никто не поймёт человека, которому плохо, лучше чем тот, кому тоже плохо или было когда-либо, — закончил Арсений Сергеевич. — Вам тоже было плохо? Или вам сейчас плохо? — Я тебе когда-нибудь расскажу об этом, — Арсений Сергеевич уже собирался встать и подойти к плите, но подросток бросился к нему в объятия и расплакался. — Помни в первую очередь о себе, о том, что делает тебе больно и о том, как ты себя чувствуешь, все остальные подождут, — ласково произнёс химик, утыкаясь парню куда-то в макушку. Тот запах лаванды, что исходил от Арсения Сергеевича, позволил Антону расслабиться и перестать плакать. — Спасибо вам, мне никогда никто ничего подобного не говорил. — Антон выдохнул и ему стало спокойнее. По крайней мере чувство вины и обиды немного угасало. Закончив такие тёплые объятия, Антон с Арсением Сергеевичем, усевшись на диван, кушали жареную картошку, которая оказалась очень вкусная, а Антон начал возвращаться в реальность и, когда вспомнил о своей влюблённости в учителя, тут же очень сильно смутился от произошедшей ситуации и решил, что как бы плохо ни было, он насладится этим вечером рядом с химиком, и настроение тут же поднялось, будто он выпил какие-то чудотворные таблетки.