All Apologies

Если Люцифер был бы честен (а, несмотря на слухи об обратном, он всегда старался быть предельно честным!) книга, которую он читал, была не очень хороша. Как ни прискорбно ему было это признавать, эта книга была откровенным дерьмом. Персонажи банальны, сюжет неубедителен и в любой другой день он бы сдался и просто выбросил эту писанину в мусорное ведро. Сделал бы это просто потому, что был бессмертен. А это не означало, что он должен тратить свое время на такое дрянное мастерство-искусство-высер. Но, с другой стороны, в любой другой день его бы здесь и не было. Было далеко за полночь, и к этому времени, если он, конечно, не спал, обычно он с преогромным энтузиазмом занимался одним из других занятий, для которых кровати часто использовались... Но не сегодня вечером. Сегодня он сидел в холле, выбранным в качестве «нейтральной» территории. Ибо его спальня более не являлось такой. Другой персонал отеля пока оставлял его в покое и обходил стороной. И было ли это из-за сочувствия или смущения, Люцифер не знал, и на самом деле ему было все равно. Он был не в настроении видеть кого-либо, во всяком случае, не после... ну. Воспоминаний об унижении было достаточно, действительно не было смысла еще раз мысленно переживать это событие. Дверь открылась, но Люцифер не поднял глаз. В этом не было необходимости. Он точно знал, кто это был. Сразу стало ясно по скрежещущему звуку, напоминающему поломанную радиостанцию. Люцифер даже не шелохнулся, оставаясь там, где был, почти полностью заняв одно из огромных мягких кресел, читая свою книгу. Все же оно даже для одного человека было маленьким, не смотря на свои размеры… Звуки радио не задерживались, затихая вдали, и тишину нарушало только нетерпеливое стаккато когтей по металлическому микрофону. Между ними установилась тишина, и Люцифер не собирался ее нарушать. Из них двоих он не был единственным, у кого была непреодолимая потребность в постоянном потоке шума. — Ты собираешься отсиживаться здесь всю ночь? — Наконец сказал Аластор. Любой, кто не знал его, услышал бы только резкое нетерпение, а Люцифер и сам не мог утверждать, что действительно знает Аластора – он не был уверен, что кто—то мог, - но он мог расслышать то, что скрывалось за этим, малейший намек на опасения, переживание. Или, может быть, ему это показалось. Бог знает, он ошибался и раньше. —Я читаю, - спокойно сказал Люцифер. Он сдержал любые другие слова, которые так и подмывало произнести. Когда дело дошло до Аластора, чем меньше подколов вы предоставили, тем же лучше. Изучение Аластора было во многом похоже на выполнение невыполнимого домашнего задания для класса, на который он никогда не осознал бы, что записался. И не раз Люцифер был разочарован им до такой степени, что либо плакал, либо рвал на себе волосы. Безнадежно раздражающий, граничащий с безумием, и все же. В те моменты, когда они действительно общались, это того стоило. Сегодня был не один из таких дней. Аластор оперся на микрофон, рассматривая свои когти-ногти на другой руке. — Я полагаю, ты хочешь, чтобы я извинился. —Нет, - сказал Люцифер. Он, наконец, поднял на него взгляд, оставляя палец в книге, чтобы не потеряться в содержании. —Я нет. —Нет? — Обе брови Аластора поднялись, как будто это было неожиданно. Вероятно, так оно и было, для Аластора. Он был превосходен в манипулировании, экспертом по жестокости, любителем искренности, но не понять что произошло сейчас? — Нет, — повторил Люцифер, медленно и четко выговаривая каждую букву, не оставляя и места для недопонимания. — Я хочу, чтобы ты извинился. Я не хочу, чтобы ты «наклеивал» на меня какие-то извинения, которые ты не имеешь в виду, и ожидал, что я прощу тебя. Я больше не раздаю прощения, помнишь? Этот корабль отплыл десять тысяч лет назад. Здесь мы имеем дело с искуплением, и это не игра. Против своей воли Люцифер вспомнил, как сидел за обеденным столом перед остальными, в то время как Аластор сказал... Хорошо. Ужасные вещи, разрушающие доверие каждым словом, и он делал это с яркой, бесконечной улыбкой, глядя прямо в лицо Люциферу, в то время как они оба были окружены персоналом отеля, которых он собирался назвать друзьями. Он вспомнил жгучее смущение, тошноту, подступающую к горлу. Вспомнил все это с усталостью. Аластор утомил его; у него могло быть так много работы, а сегодня из-зв случившегося Люцифер просто устал. — Ты унизил меня перед моей дочерью, перед всеми! Если бы я поступил так с тобой, мы бы все еще выясняли наши отношения. Ты смотришь мне в глаза и говоришь, что я жду твоих сраных напущенных извинений, а потом вернусь с ухмылкой и совру, что никогда больше так не поступлю. Очевидно, это было не то, чего ожидал Аластор. Он открыл рот, казалось, переосмыслив то, что собирался сказать, и снова закрыл его. Позади его тень низко пригнулась к полу, пряча ухмылку, бросив Аластора на произвол судьбы. Улыбка Аластора сменилась чем-то натянутым и плотно сжатым, малиновые глаза горели. Люцифер очень сомневался, что он вообще привык приносить извинения, а тем более получать еще и отказ от них. Что ж, пришло время Аластору построить себе мост и перебраться через него, потому что Люцифер не собирался облегчать ему задачу. Уж точно не в этот раз. Вместо этого Люцифер снова уткнулся в свою книгу и начал читать, молча дав понять что на этом все. Боковым зрением он увидел, как Аластор повернулся, проследил, как его ботинки удаляются, громко цокая каблуками по плиткам пола. Через несколько минут он вернулся, прошелся вдоль стен, прежде чем снова уйти. Еще дважды он возвращался и уходил. Люцифер не поднимал на него глаз, он продолжал переворачивать непрочитанные страницы своей книги. Шелест бумаги время от времени прерывался стуком ботинок и затихающими-повышающимися помехами. Это был четвертый раз, когда Аластор вошел в дверь. Четвертый раз, когда он подошел и встал перед Люцифером. Почти сразу же он опустился на пол, скрутив длинную часть своего тела во что-то меньшее, и это было необычно само по себе. Аластор всегда рос вместе со своим характером и гневом, увеличение размеров показывало и увеличение его угрозы. Люцифер не мог вспомнить ни одного случая, когда он пытался уменьшиться в размерах, сгорбив плечи и вытянув руки, порхая вокруг Люцифера, но не останавливаясь, как будто не был уверен, что ему рады. Из-за того, как он сидел, низко опустив подбородок, Люцифер мог видеть только его макушку, то, как его уши были прижаты к голове, оставляя отчетливо видными ветви оленьих рогов, странную маленькую антенну, бесконечно ищущую сигнал. Его голос прорезали помехи, когда он, запинаясь, произнес.. —Я… я не привык…Я не... я… Люцифер отложил книгу и взял его за дрожащие руки. Его пальцы были ледяными, что было далеко от их обычной обжигающей теплоты. Демоны не славились отсутствием телесного тепла, но Аластор был холодным и это было невозможно. Он не винил Аластора за то, каким он был, как он мог вообще? Его мерило для измерения мира было сломано, перекошено, его рамки понимания всегда были запятнаны какой-то болью, его собственной, а чья-то еще не имела значения. Нет, Люцифер не винил его, но ему нужно было то, чтобы Аластор понял. Если бы он мог. Люцифер, возможно, больше не занимается прощением, но он определенно был нужен Аластору, что он должен помочь Аластору. Аластор явно должен понять что искупился… И Люцифер надеялся что он сможет. Он надеялся. Он сжал холодные руки Аластора. —Я знаю. Но я не могу позволить тебе снова причинить мне такую боль. Я не смогу этого вынести вновь. Во всяком случае, Аластор еще больше ушел в себя, и да, он понял. Он переместился, чтобы уткнуться лбом в колени Люцифера в безмолвной мольбе, и Люцифер немного подался, желая пойти ему навстречу. Он погладил мягкие кончики его ушей, провел рукой по шелковистым волосам, пока Аластор молча не кивнул. Люцифер наклонился и поцеловал его в макушку, прямо между этими маленькими рогами, как нечестивое благословение. Я прощаю тебя, он не сказал, пусть извинения и прощение останутся невысказанными. — Тогда все в порядке, — вместо этого мягко сказал Люцифер, почувствовав, как Аластор вздрогнул, плечи его на мгновение опустились. Люцифер поднес их переплетенные руки к лицу Аластора, приподняв его достаточно, чтобы наклониться для мягкого поцелуя, вплетавшего сладость сожаления. Люцифер хорошо знал этот вкус, одновременно болезненный и успокаивающий. Кресло действительно не было рассчитано на двоих, особенно когда один из них был такого же роста, как Аластор. Люциферу было все равно; они оба были могущественными существами, пусть законы физики предъявляют претензии. В конце концов, Аластор оказался скорее у него на коленях, они оба тесно прижались друг к другу, обмениваясь поцелуями, снова и снова, пока не осталось необходимости произносить другие слова. Не в эту ночь.