Всё, что у меня осталось.

Зима была особенно холодна в тот год. Не из-за рекордно низких температур, почти постоянных метелей и ледяного ветра, что подобно пламени, так же невыносимо больно обжигал кожу. Причина крылась глубоко в душе. Раньше она просто источала гнилостным ядом, который в силах был удержать лишь один человек. Теперь же, когда ничего как раньше уже не будет, помимо трупных ядов из души веяло холодом. Лёд постепенно проникает в тело, покрывая сердце и лёгкие своей толстой корочкой. Лёд стал чем-то вроде опухоли, мешающей жить и убивающей так же мучительно медленно, заставляя проживать каждый день и молить о конце, словно ребёнок, клянчащий у матери очередную сладость. А время летело, оно никого не ждет и не жалеет. Безбожно отдаляя и растворяя в памяти воспоминания, прежние чувства и эмоции, оставляя за собой лишь душевную пустоту, которую к великому сожалению Ло Бинхэ заполнить не мог. Он сам был в этом виноват, по крайней мере упорно считал именно так, и этот факт не давал юноше забыть обо всём. Он хотел бы всё изменить. Извиниться перед живым Шэнь Цинцю, которого он так горячо любил прежде и до абсурдного обожает по сей день. Юноша всё бродил по опустошенным улицам города, пустыми глазами смотря по сторонам. «Может переехать отсюда к чертям собачьим?» – думалось ему уже в который раз. Но он знает, что не переедет. Никогда. Тут всё напоминает ему о нём. Каждый камень, каждое деревце, каждый магазинчик, каждый угол, фонарный столб или скамейка. Как бы сильно это не ранило, он не сможет уехать отсюда: Ло Бинхэ ведь своего рода мазохист. Ему плохо, но в тоже время он чувствует острую нужду в этой самой боли, точнее боль тут является скорее побочным эффектом – он до крайнего нуждается в воспоминаниях. Таких чётких, чтобы было проще уснуть, проще представить до боли знакомую фигуру рядом. Человека, которого прежде он обнимал каждую ночь. Чью руку держал вечерами на прогулке, или сидя в небольшой беседке недалеко от домика, от которого к слову и дощечки не осталось. Всё, что они строили, в одночасье прахом развеялось по ветру. Когда всё рухнуло, Бинхэ ни раз задумывался о том самом смысле жизни. Эта тема не давала покоя людям раньше, конечно, чаще философам, и не дает его многим по сей день. Пока одни отчаянно ищут этот самый «смысл», другие считают «Смысл Жизни» – понятием бесполезным. Иными словами, они, как правило полагают, что его как такового попросту нет. К слову мнимое большинство с этим соглашается. Но не Бинхэ. Он считал свою семью – единственным из всевозможных смыслов. А семья его, как повелось в самых слезливых романах состояла лишь из одного человека. Шэнь Цинцю был для него всем: лучиком света в непроглядной тьме, грибным дождём и тёплым морским бризом. Иными словами – целым миром. Миром, который принимал Ло Бинхэ с распростёртыми объятиями любым. Он мог убить человека, ограбить самый охраняемый банк города, вернуться домой поздно ночью, весь израненный и помятый. И первое, что сделал бы Шэнь – бросился обрабатывать кровоточащие раны. И лишь потом бы задал все вопросы, прочитал нотации и всё, что только можно. Но окажись Ло Бинхэ в суде – и Цинцю будет выгораживать и защищать его до последнего вздоха. Будет делать всё, лишь бы огородить своего непутевого парня от беды. Благодаря Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ мог без страхов смотреть в следующий день, нет в далёкое будущее. Зная что он нужен кому-то, и этот кто-то так же сильно в нём нуждается. Ну вот, Ло Бинхэ вновь не в силах сдержать слезы. Холодный ветер мощным порывом заставляет даже такое казалось бы крепкое тело содрогнуться. Юноша дрожит, но это его не волнует. Его волнует как бы сейчас не закричать. В душе каша вместо чувств, глаза на мокром месте и в конечном итоге всё, что приходит ему на ум это бежать. «Беги, беги! Не оборачивайся! Не вздумай остановиться!» –крутилось в его голове. Ло Бинхэ пока бежал ощутил себя грешником, пытающимся сбежать из ада. Мороз, как адское пламя обжигал каждый сантиметр тела. Воспоминания, так горячо желанные в прошедшие минуты, теперь казались толпой безумных чертей или призраков прошлого, бежавших за ним, тянущих к нему свои лапы, так и норовя утащить за собой в глубины ада. Он забегает в квартиру, судорожно проворачивая ключ. Теперь только этот предмет ненадолго спасает Бинхэ от внешнего мира, служит своеобразным щитом, за которым можно спрятаться. Юноша сползает по стене на пол, схватившись за голову. Ему пора бы прекратить плакать столь горько, ведь Шэнь не любил, когда тот плакал. Но вопрос лишь в том, как? Ранее, Ло Бинхэ просто не представлял, что его дорогой учитель может сгинуть так рано. Алыми глазами он вглядывается в коридор: ему хочется увидеть, как сейчас из-за угла выходит заспанный Шэнь Цинцю и с недовольным видом зовет его спать, но уже знает, что сколько не жди – желанию не суждено сбыться. Ло Бинхэ поднимается на ноги и проходит в гостиную. Она была удивительно пустой. Один серый диван напротив камина. Все выглядело так, будто тут никто никогда не жил. Место было лишено уюта. Знаете ведь, как бывает, когда формально этот уют есть, но на деле его просто не ощущаешь. Наверное, потому что место это еще не обжито и не тронуто хозяйской рукой. Юноша делает несколько шагов вперёд и хватает со стола рамку с фотографией. На ней Ло Бинхэ обнимал мужа за талию, а Шэнь в свою очередь смущенно отводил глаза. Оба выглядели настолько счастливо, как будто воплощение Инь и Янь. Когда первый не сможет без второго и дня протянуть, и это в обе стороны работает. Лицо Бинхэ озарила улыбка. Вопреки всем предыдущим событиям, настроение его поменялось. Он был готов разрыдаться от горя, но снимок – как последняя соломинка, придавал сил. Это фото – единственное, что оставил за собой Шэнь Цинцю, который уже полгода как сгинул в страшном пожаре. Это фото – прямое доказательство нерушимой любви, а так же все, что осталось у Ло Бинхэ. «Прости, что не смог спасти тебя. Прости, что пришёл так поздно. Мне не стоило покидать тебя в тот день.»